Глава 32
«Иди ко мне!»
Она сдавленно всхлипнула, когда Красницкий решительно приподнял ее лицо за подбородок, будто действительно собирался поцеловать. Снова.
«Иди ко мне!»
Внутренности трусливо сжались от волнения, стягиваясь в плотную тугую спираль. Ирину трясло. Прямо лихорадило. Бросало то в жар, то в холод.
Внизу живота разлилось чертовски приятное тепло. Томящееся. Ноющее.
Колени внезапно задрожали. А во рту стало сухо, до боли.
«Иди ко мне!»
Пульс сошел с ума. Мир сошел с ума. Да и сама она, похоже, свихнулась.
Ведь иначе объяснить тот факт, почему именно замерла послушной овечкой, в ожидании его дальнейших действий, просто не могла.
Вопреки сомнениям, терзающим душу, вопреки обидам и злости, питаемой к нему…чувственного прикосновения Славика Ирина жаждала теперь всем своим бестолковым сердцем. Точно одержимая и вконец ополоумевшая идиотка. Он же дышал тяжелее и надрывнее с каждой новой прожитой секундой, неотрывно прожигая губы девушки безумным, слегка заторможенным взглядом. Синицына неосознанно подалась навстречу, будучи словно магнитом к нему притянута. Да тут же торопливо вернулась в исходное положение, отвешивая себе приличную мысленную затрещину.
«Ты что это, мать твою, вытворяешь? Ему сейчас все равно, с кем!»
— Нет! — заявила, вибрирующим от напряжения голосом. — Пусти!
Скрипнув зубами, Вячеслав наградил ее взглядом из серии «а не свернуть бы тебе шею за твое глупое упрямство», и недовольно скривился.
— В чем дело? — отозвался глухо, ледяным безжизненным голосом.
«Не желаю слышать с утра, что все было очередной ошибкой, и ты трахнул меня лишь по пьяни! Вот, в чем!»
Ирина неопределенно пожала плечиками, стараясь сохранить хоть каплю спокойствия. Здравомыслия. И хладнокровия. А сделать это было крайне тяжело.
Сердце сотрясало грудную клетку своими мощными ударами.
Пульс неистово стучал в висках, практически оглушая.
Однако собрав волю в кулак, она твердо посмотрела ему в глаза:
— Что…правда, хочешь меня?
Ощутимо вздрогнув, Красницкий хмыкнув что-то нечленораздельное.
Склонившись совсем близко, вглядывался в ее лицо не менее минуты.
Затем, решительно перехватил ладонь девушки, и вдавил в свой до предела напряженный пах.
Ирину точно током шарахнуло. Не иначе.
Даже сквозь плотную ткань джинсов она отчетливо чувствовала всю мощь его желания.
— Сама как думаешь? — прохрипел севшим голосом, блаженно прикрывая веки.
Прижимая к себе руку бывшей одноклассницы все сильнее.
— Я…я думаю…
— Да?
— Думаю, ты сейчас так сильно пьян, что и дикобраза «натянешь», глазом ни моргнув! — нервно сглотнула, чувствуя горечь во рту. Не иначе, как чудом, ей удалось вырваться из его тисков, и отступить на шаг, увеличивая пространство между ними. — Расскажи мне о своих желаниях, когда протрезвеешь, ладно? Может, и поверю! А пока…
— Синичка!
— …спокойной ночи!
Искренне надеясь, что ему все же хватит ума, не слоняться по чужой квартире до утра, Ирина тихонько выскользнула в коридор, шустро щелкнув выключателем, и плотно прикрывая за собою дверь.
— Кого ты там прячешь?
— А-а-а! — схватившись за сердце, взвизгнула от неожиданности.
В паре метров от нее, грозно скрестив руки на груди, возвышалась мама. Наверняка, ее услышал и Слава. Именно поэтому, не стал преследовать. Смирился. И притих, надеясь остаться незамеченным.
— Дочка?
— Извини, — пробубнила, пытаясь восстановить дыхание, — ты меня напугала!
— Вот только зубы мне не заговаривай! — сердито сдвинула брови родительница. — Я отчетливо слышала мужской голос!
Лихорадочно пытаясь придумать хоть какое-то оправдание, Ира театрально закатила глаза и переминаясь с ноги на ногу, наигранно засмеялась:
— Там это…мамуль, сперва пообещай не ругаться!
— А у меня есть причины для скандала?
— Нет, просто! Понимаешь, у нас сегодня ночует не только Ленка…
— Как интересно! Кто же еще?
— Парень ее! — щеки вспыхнули от стыда. Матери она лгала крайне редко. — Же…Женя. Они немного повздорили в клубе. И он пришел, чтобы извиниться. Но так сильно накидался, что…
— Что?
— Прямо в подъезде уснул. У нас на площадке.
— Ясно!
— Я не смогла бросить его там! Прости!
— За что? — иронично хмыкнула Александра Николаевна. — За человечность?
— Обещаю выпроводить…Женю утром, как только они с Ленкой поговорят!
— Хорошо, — тяжелый вздох, — тогда, идем спать?
— Пошли! — охотно согласилась, мечтая поскорее увести родительницу с «места преступления». Однако, когда уже схватилась за ручку собственной комнаты, мама остановила ее, мягко погладив по волосам.
— Думаю, тебе лучше провести эту ночь в моей комнате, милая!
— Почему?
Женщина лишь закатила глаза, и пояснила, словно неразумному ребенку:
— Ну он же мириться к ней придет! Не сейчас, так под утро! И что-то мне подсказывает — твое присутствие их диалогу только помешает!
Ей стало дурно. В прямом смысле слова.
Горло будто невидимая стальная ладонь нещадно стиснула.
«Красницкий сильно пьян. Крайне возбужден. И привык трахать все, что движется! А, вдруг…а вдруг он реально придет ночью в мою комнату, и начнет приставать к Ленке? Целовать ее! Он хорошо к ней относится. Красивой считает! Уважает! А я…как же?»
Жгучая первобытная ревность, вперемешку с яростью, опалила кишки, точно кипятком.
Захотелось рухнуть на колени и громко заорать, надрывая голосовые связки.
Впервые в жизни Ира оказалась на грани. На грани помешательства.
— Нет! — рявкнула она, не в силах более удерживать эмоции в узде. — Я буду спать в своей постели! И мне глубочайше плевать, кому из них я там помешаю!
Впрочем, так девушка и поступила. Ушла, громко хлобыстнув дверью перед лицом абсолютно шокированной матери. Оказавшись внутри, до отрезвляющей боли прикусила губу.
Стиснула ладони в кулаки, позволяя ногтям впиться в нежную кожу. Вдох. Выдох. Не помогло.
Из глаз все же хлынула соленая влага. Раздраженно растерев ее по лицу, Синицына решительно приблизилась к комоду, из которого извлекла свою коротенькую атласную белую ночную рубашку на тонких бретелях, с глубоким V — образным вырезом на груди. Машинально избавилась от одежды, облачаясь в более приятную телу ткать. Затем приблизилась к кровати, на которой, свернувшись калачиком, посапывала Белова, и обессиленно рухнула на мягкий матрас. Насупившись, резко стянула все одеяло на себя. Обиженно отвернулась. Лишь спустя минут десять, когда более-менее успокоилась, покосилась на подругу, и виновато улыбнувшись, осторожно укрыла ее вновь.