Глава 35

— А-а-а-а-а!

Казалось ее громкий пронзительный визг, способен превратить все стекло, имеющееся в квартире, в ничтожную мелкую крошку. В пыль. В труху.

Дыхание перехватило. Глотку свело судорогой от натуги. От надрыва, с которым она старательно выплевывала воздух из собственных легких.

Проникновение Вячеслава было слишком резким. Жестким. Безжалостным.

И какой бы терпеливой Ира не являлась, к подобным ощущениям оказалась совершенно не готова. Ее словно пронзили раскаленной кочергой.

Насквозь. Не щадя. И провернули внутри несколько раз, для верности.

— А-а-а-а-а!

Глотая слезы, градом стекающие по щекам, жалобно заскулила вновь, от нестерпимой агонии, разрастающейся в глубинах тела пульсирующими волнами.

Там, где все и так чувствительно сверх меры.

В поисках облегчения, захотелось обессиленно рухнуть на колени.

Свернуться калачиком. Бережно прижать ладони к низу живота.

И не шевелиться, превратившись в бездушную статую, пока боль не утихнет.

Увы. Ее желаниям сбыться было не суждено.

Красницкий очень крепко прижимал к себе.

Жестко. Ревностно. Панически.

Словно боялся, что она вдруг возьмет, и исчезнет.

Окажется лишь плодом его искореженного воображения.

К счастью, парень не двигался внутри нее. Чувствуя неладное, обескураженно замер, инстинктивно стискивая ручищами тонкую талию. Удерживая в тисках. В плену. В своей абсолютной власти.

— Ты…ты чего? — поинтересовался растерянно, и все еще хрипло.

Будучи не в силах собрать мысли в кучу, и связать их в единую логическую цепочку, Ира тихонько всхлипнула, содрогаясь всем телом.

— Синичка? — теперь его голос буквально сквозил напряженными нотками. — Что случилось-то? Не пойму, ты…ревешь что ли?

— Не-нет!

Повисла пауза. Вроде и секундная. Но, мучительно долгая.

Заполненная лишь беззвучными девичьими рыданиями, да бесконечно тяжелым рваным дыханием Красницкого. Наконец, не выдержав и грязно ругнувшись сквозь зубы, Слава нехотя покинул ее тело, вынуждая жалобно застонать от очередного приступа боли, вызванного плотным скольжением его органа по недрам и без того поврежденной плоти. Еще мгновение, и он схватил Ирину за плечи, решительно разворачивая к себе лицом:

— Ну, — начал снисходительно, со свойственным ему высокомерием, — и в чем же, собственно, де…

Замолчал буквально сразу. Едва уставился в зареванные до безобразия глаза.

Будто растерявшись, или же смутившись, парень мимолетно мазнул взглядом по полу (роль которого в данный момент выполняло белоснежное дно душевой кабины) и вдруг шокировано застыл, бледнее до состояния мела. Тряхануло Славика прилично. Прямо вздрогнул, будто ударили его. Наотмашь. Горячие ладони, покоящиеся до сего момента на ее плечах, непроизвольно сжались. Сожаление и первобытный ужас, отразившиеся на лице, невозможно было спутать ни с чем. Ведомая любопытством, ибо таким пришибленным видела молодого человека впервые, Ирина тоже устремила взор к их ногам. Зря. Желудок мгновенно скрутило. И во рту стало горько.

«Боже! Как же я не сдохла, когда он меня этой штукой протаранил?»

Устрашающе крупный член Красницкого (разглядеть который во всех деталях она смогла только сейчас), рельефный, испещренный выпуклыми венками, и гордо вздымающийся между бедер своего хозяина, был сплошняком покрыт багровыми кровяными разводами. Весь! От внушительного основания, до четко очерченной, не менее толстой головки. А по дну самой ванны тянулся алый след, оставленный несколькими каплями крови. Ее девственной крови. Теперь он все понял. Осознал.

И ужаснулся…

— Ш-ш-ш! — прошептал, мягко заключая в объятия. — Все, Синичка! Все!

Что-то сломалось внутри от столь нежного и трепетного обращения. От ласкового голоса.

От пульса, неистово гудящего в висках. И это "что-то" заставило ее лихорадочно вцепиться в парня, точно в спасательный круг, и разреветься с новой силой, прижимаясь щекой к его широкой груди.

— Ну, что ты, девочка? — поддавшись порыву, Вячеслав принялся утешать Синицыну, осыпая лицо и шею жадными торопливыми поцелуями. — Самое страшное уже позади! Расслабься, малышка! Я здесь. Я с тобой. Чувствуешь?

— Угу!

— Сильно…болит? — поинтересовался осторожно.

— Очень! — громко шмыгнула носом. — Прямо очень-очень!

— Мне жаль! Мне так жаль, пучеглазая!

Она застыла камнем в его руках.

«О чем ты жалеешь? Что больно мне сделал? Или, что вообще ко мне прикоснулся?»

— Ты главное, расслабься, — продолжал, словно не замечая ее состояния. — Успокойся, и дыши. Скоро пройдет…должно пройти!

— Но не проходит! — отчаянно закричала, когда эмоции взяли над ней верх. Когда разум помутился. Когда в сердце осталась лишь обида, и бесконечная агония. — Не проходит, понимаешь? Мне больно! Больно! Больно!

Красный рассвирепел, менее, чем за секунду. Скрипнув зубами, попятился назад (ровно настолько, насколько того позволяло замкнутое пространство) и от всей души саданул кулаком по стене, выпуская пар. После, обреченно застонал, стискивая ладонями собственный череп:

— Тогда, собирайся! — нетерпеливый рык. — Поехали!

— Куда?

— Тебе в рифму ответить, или как?

— Можешь вообще никак не…

— В больницу!

— В какую еще…

— Да, в любую! — повысил голос, окончательно теряя терпение. — Туда, где проведут качественный осмотр, и скажут мне наверняка, не порвал ли я тебя больше…больше, чем заложено физиологией!

Временно забыв про боль, Ирина ощетинилась:

— Нет! Это же унизительно!

— Мне плевать, откровенно говоря!

— Никуда я не поеду! — настырно вскинула подбородок.

— Еще как поедешь!

— Ты совсем что ли, придурок? — теперь уже кричала и она. — Мне нельзя в больницу! Нельзя! Моя мать знает очень многих врачей в нашем городе! Особенно, женских. Да, ей же немедленно сообщат, что ее драгоценная дочь…

Красницкий оставался непреклонен, испепеляя Иру гневным взглядом:

— Значит, найдем врача, который умеет держать язык за зубами!

Пару раз вздохнув, в надежде успокоиться, она заявила:

— А знаешь, ты прав! Все уже прошло, мне значительно легче!

— Ирина? — предупреждающий оскал.

Оскал, который девушка в кои-то веке рискнула проигнорировать:

— Я в порядке!

— Кого ты лечишь? — незамедлительно и угрожающе подался в ее сторону. — Я едва не оглох от твоих криков! Ревешь до сих пор, не переставая! И кровь…

— В данной ситуации это нормально!

— Них*я подобного, Синичка!

Собрав всю волю в кулак, Ирина бесстрашно выдержала его свинцовый взгляд, и твердо отчеканила:

— Хватит! Мне виднее!

Вопреки ожиданиям, данный возглас подействовал на молодого человека неожиданным образом. Схватив за плечи, он встряхнул ее, точно безвольную тряпичную куклу:

— Почему? — зашипел, негодуя. — Почему ты утаила от меня такую важную информацию? Неужели, сложно было сказать, что ни с кем до меня еще не трахалась? Твой первый раз мог стать особенным, дура! А стал?

«Утаила? Ах, это я утаила?»

Ярость захлестнула душу до краев.

— Я пыталась сказать! — рявкнула в ответ. — Но разве ты стал меня слушать?

— О подобных вещах заранее предупреждают! А не в тот момент, когда тебя уже на член натягивают! Или я, по-твоему, долбанный экстрасенс — должен был сам догадаться? Как, черт подери? Как?

— А я и заранее тебе говорила!

— Да, ну? Правда, что ли?

— Правда! — нервно сглотнула образовавшийся в горле ком. — В тот день, когда ты меня заразной окрестил перед кучкой отморозков! Или не помнишь?

Конечно, помнил. Даже орать перестал. Нахмурился.

— Ты издеваешься? — хрустнул позвонками затекшей шеи, пряча за привычным жестом свою нервозность. — С тех пор прошло почти три месяца!

— И что?

— Да за это время ты могла дать, кому угодно! Вот что!

— Могла! Но не дала же!

Судорожный вздох. Громкий. Рваный. Его.

И вопрос, заставший врасплох:

— А мне…мне почему дала? — протянул задумчиво, впиваясь в нее потемневшим поплывшим непроницаемым взглядом. Взглядом, от которого сердце тут же ухнуло в бездонную пропасть.

В надежде скрыть охватившее ее смятение, Ирина надменно вскинула подбородок, и ляпнула первое, что пришло на ум:

— А может, я тебя люблю? М?

Поперхнувшись собственной слюной, Красницкий зашелся в приступе кашля.

Пытаясь восстановить сбившееся дыхание, хрипло выплюнул:

— Че?

Демонстративно закатив глаза, она осуждающе покачала головой:

— Шутка, Славик! Шутка!

— Я тебя сейчас…за эту шутку…

— Что? — воинственно выпятила грудь. — Ну? Что?

— Сожру!

— Интересно! И как же ты собираешься…

— Зубами, Синичка! — утробный рокот. — Зубами!

Внезапно ей поплохело. До дрожи в коленях. До мороза по коже.

Слишком уж безумным он сейчас выглядел. Слишком одержимым.

Сильным. Дерзким. Опасным. И совершенно неподдающимся контролю.

— А может, не надо? — непроизвольно втянула голову в плечи, трусливо отступая назад. — Я сегодня и так…пострадавшая!

Вячеслав размышлял над ее словами некоторое время, затем, коротко кивнул:

— Твоя правда!

Грустно улыбнувшись, осторожно очертил подушечкой большого пальца контуры девичьего лица. Затем, чуть приподнял за подбородок, вынуждая смотреть только на него, и вкрадчиво поинтересовался:

— Скажи честно — тебе все еще больно?

Растерявшись от внезапной перемены его настроения, медленно кивнула.

— Иди сюда, пучеглазая!

Не дав опомниться, Красный вдавил в себя мягкое податливое тело, блаженно выдохнув при этом. Осторожно сжал в объятиях, на сей раз контролируя силу. Испуганно пискнув, Ирина попыталась отстраниться. Потому что в живот ей настойчиво и призывно упиралось его немалое достоинство. Горячее и твердое, как сталь.

«Если он сейчас снова натянет меня на своего дружка, я точно сдохну!»

Во рту пересохло.

К невероятному облегчению, Слава прикоснулся губами к ее виску, и прошептал голосом, от которого она незамедлительно покрылась мурашками. Каждый волосок на теле приподнялся.

— Тише, моя девочка! Расслабься!

— Не могу! — жалобно пискнула. — Если планируешь продолжить…

— Нет.

— Планируешь же!

— Нет!

— Не ври — у тебя стоит!

— И что?

— Ничего, просто…разве ты не хочешь?

— Хочу! — провел языком по ее беззащитному горлу, оставляя на коже влажную дорожку. — До умопомрачения хочу! Но не стану!

— Почему?

— Разве не понятно? Я не собираюсь тебя мучить!

— Неожиданнно! Спасибо!

— Только ложными надеждами себя не тешь, хорошо?

— В каком смысле?

— В прямом! — высокомерный смешок. — Я довольно скоро наверстаю упущенное — глазом моргнуть не успеешь! А, пока…давай помоемся, что ли?

Подтверждая свои намерения, Красницкий потянулся к смесителю. Отрегулировав температуру воды, переместил их обоих под мощные горячие струи. Затем, спустя пару минут, самым наглым образом выпроводил ее из собственной душевой кабины со словами:

— Топай отсюда! Сейчас здесь будет очень холодно!

Ирина успела выскользнуть наружу за секунду до того, как Слава врубил ледяную воду. Зябко поежившись, направилась прямиком к шкафу. Насухо вытерев тело большим махровым полотенцем, обернула его вокруг волос, закрепляя на голове. За неимением другой одежды, ибо насквозь промокший банный халат остался бесхозно валяться в душе, девушка покинула ванную комнату, будучи полностью обнаженной. Оказавшись в спальне, первым делом ринулась к комоду, извлекая оттуда нижнее белье и длинную безразмерную домашнюю футболку. Облачившись в одежду, как в броню, она обессиленно опустилась на край своей кровати. Почти рухнула, если быть точнее, ведь колени предательски подкосились, и земля едва не ускользнула из-под ног. Недавние события никак не укладывались в голове. Ира пребывала в прострации. Раздрай, творившийся в душе, невозможно было описать словами. Хотелось плакать. И смеяться одновременно.

«Я стала женщиной! Меня лишил девственности мой…злейший враг? Или уже не враг? Кто мы теперь друг другу? Как мне вести себя с ним?»

Сложно. Все слишком сложно.

«Не хочу об этом думать! Не хочу! Не хочу!»

Вскоре, на пороге комнаты появился и сам Вячеслав. Он тоже успел одеться.

Правда, футболка и джинсы парня по-прежнему оставались влажными.

Синицына настороженно наблюдала за тем, как внимательно он изучает ее скромные «хоромы». Когда осмотр был завершен, Красницкий примостился рядом, не проронив ни звука. В давящей тишине, рождающей смущение и неловкость, пролетели следующие минуты. Первой не выдержала растущего напряжения Ирина. Нервно сцепив пальцы в замок, прокашлялась, намереваясь задать вопрос. Не успела. Слава начал раньше:

— Прежде чем наговоришь всякую ерунду, давай проясним один момент?

— Какой? — недоуменно захлопала ресницами.

— Теперь ты — моя! И трахаешься только со мной! Поняла?

— Чего?

— Постарайся хорошенько это запомнить!