Глава 51
— Ба, ну здесь-то тебе что нужно? — недовольно скривился Вячеслав, застав Светлану Юрьевну в своей комнате, когда вышел из душа. Хорошо хоть двумя полотенцами воспользовался. Одно плотно вокруг бедер обернул. Другим на ходу осушил обнаженный торс, плечи и волосы. — Я могу остаться один, хотя бы в своей комнате? Чего ты за мной ходишь постоянно? Везде нос свой суешь! Вламываешься без стука! Еще в трусы ко мне залезь, проверь, все ли там в порядке!
— Нервный ты, Слава! — невозмутимо отозвалась женщина, удобно устроившись в его любимом кресле. — Слишком уж нервный!
Он едва удержался от приступа бесконтрольного истерического хохота.
«Нервный? Серьезно, бл*дь? А ничего, что меня ломало и корежило в эти дни, как гребанного оловянного солдатика? Ничего, что семьи нашей, образцово-показательной, и в помине никогда не существовало? Что я стал разменной монетой в ваших играх девятнадцатилетней давности? Что отец хрен забил на свою репутацию, и открыто кувыркается с другой бабой, находясь еще в официальном браке? А мать пытается на моих глазах свести счеты с жизнью, разобидевшись на всплывшую правду? Нет, я не нервный. Я уже на грани безумия! Один неверный шаг, и точно рехнусь!»
— Чего надо? — проигнорировав ее очевидную нотацию, направился к шкафу, извлекая оттуда чистую фирменную одежду, нижнее белье и обувь.
— Знамо, чего! Поговорить хочу!
— Ты у нас уже третьи сутки обитаешь, и прохода мне не даешь! — огрызнулся, теряя терпение. — Неужели, не наговорилась еще?
— Не хами мне, Слава!
— Это я хамлю? — усмехнулся, качая головой. — Да если бы ты Витьке вот так же, непрерывно на мозги капала…он бы давным-давно отправил тебя по такому диковинному маршруту, что уже после первых двух шагов заблудилась бы!
— Витеньку сюда не приплетай! — прозвучало пылко. — Он — взрослый мужчина. А ты — едва оперившийся несмышленыш! К тому же, очень состоятельный и завидный жених…
Окончания фразы он не услышал, потому что скрылся в ванной комнате.
Ибо в присутствии бабушки одеться ему было больше негде.
Облачившись в темно-синий кашемировый джемпер, черные классические джинсы и кожаные ботинки, молодой человек вновь вернулся в комнату.
Светлана Юрьевна отреагировала вполне ожидаемо:
— А ты куда это собрался, сокол наш ясный?
— Дела у меня!
— Неужто, к ней опять намылился?
— Да, к ней!
«И только к ней…»
— Ой, батюшки! — театрально схватилась за сердце. — И это после того, как мать родная…находясь при смерти, в слезах…умоляла тебя бросить ту рыжую хамку?
— Именно!
— Но почему, Слава?
«Потому что, не могу больше так! Потому что, тянет со страшной силой! Потому что, дольше не продержусь — сдохну, если не увижу в ближайшее время! Если не сожму до хруста косточек, кайфуя от жара ее тела, от запаха, который знаю наизусть! Если не поцелую. Дико. Остервенело. Если не услышу ее стонов! И плевать уже на все обиды! Плевать на глупые условия и недельные сроки! Она нужна мне. Прямо сейчас. И если для этого требуется наступить на глотку собственной гордости, хорошо. Кажется…теперь я готов. Готов принести извинения ее матери!»
Эта двухдневная разлука была ему необходима, чтобы привести мысли в порядок, но далась очень непросто. Если в первые двое суток после их своеобразной «ссоры» он еще мог отвлечься на закидоны матери, семейные проблемы, и почти не думать о Ирине, то весь сегодняшний день провел, как на иголках. Беспокойно метаясь из угла в угол. Не находя себе места. В итоге, нервы сдали. Выдержка подвела. Решение созрело. Оставив бабку с матерью за непринужденной беседой в гостиной, он поднялся к себе. Тщательно побрился, чего не делал уже несколько дней.
После принял душ, а затем…
— Я не понимаю, почему какая-то девка для тебя важнее семьи? — чуть повизгивающий голос родственницы вывел его из глубокой задумчивости.
— Моя она, потому что! — гневно зыркнул на бабку исподлобья. — Моя!
Не желая тратить время зря, Красный уверенной поступью двинулся к выходу. Но Светлана Юрьевна, похоже, задалась иной целью. Именно поэтому, проворно (даже слишком, для своих лет) вскочила на ноги, и решительно преградила ему путь. Привычным жестом Слава скептически изогнул бровь, демонстрируя крайнюю степень недоумения:
— Чего еще?
— Мы так и не поговорили.
— Хорошо, говори. Только, быстро.
— Ты должен…
— Начало мне уже не нравится!
— …даже обязан…
— Не нравится вдвойне!
— …сопроводить мать в Испанию!
— Нет!
— Да, Слава! Да! Это по твоей вине моя доченька сейчас в таком ужасном эмоциональном состоянии находится. Душа ее кровоточит!
— Ой, не выдумывай! Нормальное у нее состояние!
— Ее слезы на твоей совести! Если бы ты не спустил на нее тогда всех собак…
— Начинается!
— …не пришлось бы ей в итоге так мучиться! Наворотил дел — исправляй!
Подобное заявление стало последней каплей в чаше его терпения. Издав вздох полный праведного негодования, решил объяснить более доходчиво:
— Ба, знаешь что?
— Что, сынок?
— Езжай-ка ты с ней сама! — ободряюще похлопал ее по плечу. — Тебе, один хрен, заняться здесь нечем, кроме как мозги внукам полоскать! А от меня отстань! Ладно?
— Слава!
— Все, я сказал!
Попрощавшись с бабушкой на столь веселой ноте, Вячеслав спустился вниз, в поисках матери. Пребывая в глубокой задумчивости, она отдыхала на диване в просторной гостиной с совершенно отсутствующим видом. Однако при его появлении встрепенулась, расплываясь в приветливой улыбке:
— Сыночек! — призывно раскрыла свои объятия, подзывая ближе. — Радость моя! Присядь. Составь маме компанию. Мне так спокойно, когда ты рядом!
Повинуясь материнскому зову, молодой человек вальяжно развалился на диване, подле нее. Васелина Анатольевна обхватила его лицо холодными ладонями, и проникновенно заглянула в глаза:
— Ты — мое главное сокровище!
— Мам…
Сам не понял почему, но вдруг, напряженно замер. Интуитивно вздохнул поглубже, полной грудью, жадно втягивая ноздрями едва различимый аромат своей Синички. Аромат, которого быть здесь, ну никак не могло.
«Ну, все! П*здец! — подумал обескуражено. — Совсем крыша съехала! Уже мерещится, что от матери Иринкой пахнет! А это — клиника!»
Так или иначе, он определенно точно чувствовал тонкий шлейф ее сладковатых духов, отпечатавшийся на руках Васелины Анатольевны.
— Да, мой хороший?
Всеми силами стараясь избавиться от столь странного наваждения, глухо пробормотал:
— Верни мне ключи от машины!
Пауза. И строгое:
— Зачем?
— У меня дела! Я не могу вечно сидеть у твоей юбки!
Истерический хохот. Гневное шипение.
— А у чьей…можешь?
— Не начинай!
— Ты опять за свое, да?
— Конечно, дочка! — на пороге нарисовалась Светлана Юрьевна. — Полюбуйся, как вырядился. К ней ведь ехать собрался!
Мать, точно одержимая, вцепилась в его плечи, жаля кожу ногтями, прямо сквозь ткань одежды. Затрясла, громко и жалостливо причитая:
— Что? Ну скажи мне, что нужно сделать, чтобы ты отлепился наконец от этой девчонки? Я умоляю тебя, сынок, хоть ты не предавай меня! Не унижай, своим выбором! С этим прекрасно справился твой отец, когда ушел от нас к ее матери! Я не отдам им еще и тебя! Найди себе другую, достойную…
— Хватит! — заскрежетав зубами, да так, что чудом не стер их в порошок, Слава раздраженно избавился от родительской хватки. — Смирись уже!
— Никогда! Никогда, слышишь? Я запрещаю тебе…
— Ты не в праве запрещать мне, что-либо!
— Я — твоя мать!
— Так будь ею!
— Ты летишь со мной в Испанию! Точка!
— Ошибаешься! Я еду к ней!
— Только попробуй! — ее глаза вспыхнули от бешенства. — Только попробуй! Клянусь, я наложу на себя руки! Я не знаю, что с собой сделаю! Но, когда вернешься, обнаружишь лишь мое бездыханное тело! Вот, увидишь!
— Что ж ты ее опять доводишь-то, ирод? — не осталась в стороне бабка, начиная завывать, точно на похоронах. — Родную матерь! Родную матерь!
— Мамочка, милая! — по щекам родительницы потекли слезы. — Видишь, что делается? И этот туда же, следом за отцом! Как жить? Как после этого жить?
Не выдержав напряжения, Красницкий вскочил на ноги. Ошалев от услышанного, уставился на Васелину Анатольевну круглыми глазами.
«Что? Что, бл*дь? Так это…неужели? — ярость затопила душу до краев. Сознание померкло. — Я с ума от беспокойства сходил! Сам сутки не спал, но твой сон охранял! А для тебя это просто…игра? Манипуляция? Шутка? Способ приструнить нерадивого сына? Зря! Ты это зря!»
Ведомый лишь инстинктами, рефлексами и безудержным гневом, молодой человек устремился к буфету. Не заботясь о приличиях и сохранности мебели, распахнул створку, едва не сорвав ее с петель. Схватил аптечку с третьей полки, хрустальный графин с водой, стоящий на жардиньерке, пустой стакан, и водрузил все найденное добро на журнальный столик, расположенный в аккурат у дивана. Женские причитания, слезы, всхлипы — все мигом прекратилось. И бабка, и мать со смесью недоумения и ужаса наблюдали за его странными приготовлениями. Тем временем, Вячеслав перехватил ладонь родительницы, и зафиксировал в одном положении. Затем, достал из коробки первый попавшийся пузырек с крупными белоснежными таблетками, открыл его, и высыпал все содержимое прямо в ее руку. Получилась вполне внушительная щедрая горсть.
— Ба, не стой столбом! — велел холодно. — Налей воды из графина в стакан. Она нам сейчас понадобится!
— Сынок, — настороженно, даже испуганно, — в чем дело?
— Расслабься! Ты же сама этого хотела!
— Я не понимаю, что…
— Я помогу тебе, мам! — отозвался с напускной нежностью. — Помогу довести начатое до конца! На сей раз никто тебе не помешает. Ты проглотишь это при мне, все до последнего колеса. Запьешь водичкой. Удобно устроишься на диване. Я заботливо укрою тебя пледом, и поцелую на прощание. Далее, заберу с собой бабку — ну, чтобы она не смогла вызвать скорую, и опять все испортить. А потом, все равно, поеду к Ирине! Ты поняла меня?
Васелина Анатольевна заторможенно кивнула.
— Супер! Можешь начинать!
— Ой, дочечка, не вздумай! — взвизгнула Светлана Юрьевна. — Эти-то уже настоящие! Ой!
«Ах, вот оно что? Сука! Развели меня, как последнего лоха!»
— А какие были не настоящими? — зыркнул на бабушку таким одичалым взглядом, что та испуганно попятилась. — Позавчерашние?
— Я не…
— Слава, — пискнула мать, пытаясь освободить руку, — отпусти, сынок!
— Жри таблетки, я сказал!
— Нет! — вздрогнув от его страшного рева, женщина наклонила ладонь ребром, рассыпая все медикаменты по полу. — Нет!
Красный медленно разжал пальцы. Брезгливо поморщившись, отстранился.
— Как? Как же ты могла, так со мной поступить?
Ответа не последовало. Молчали они обе.
А ему так мерзко на душе стало. Так паскудно. Хотелось уйти, громко хлопнув дверью. Но этой самой дверью хлопнул уже кто-то другой.
Обернувшись, Слава увидел отца. И таким взбешенным, он наблюдал его впервые. Взгляд дикий. Ноздри раздуваются, как у хищника. Костяшки правой руки сбиты. Свежие. Будто съездил кому-то по морде всего несколько минут назад. А рядом с ним, плечом к плечу, стояла незнакомка, лет шестидесяти-шестидесяти пяти на вид. Элегантная. Надменная. И холодная, как чертов айсберг. Даже взгляд ее ледяной, не выражал абсолютно никаких эмоций. Однако именно от него мороз прямо пробежал по коже. Казалось, даже температура воздуха в помещении стремительно снижалась к нулю.
Что изумило парня еще больше, так это невероятное внешнее сходство незнакомки с его пучеглазой малышкой. В памяти воскрес разговор с Ириной, который случился еще во время их первой поездки на старицу.
«К сожалению, я уродилась ее точной копией…»
Теперь он все понял. Понял, кто стоит перед ним.
«Но зачем она здесь? И что так разозлило отца?»
Вопросов было больше, чем ответов. Ибо тишина повисла гробовая.
Скользнув угрюмым взглядом по родителю, Слава отчетливо осознал, как опустел без него их дом. И еще кое-что. Тоска. Он безумно по нему соскучился. Хотелось подойти, обнять. Но, нет. Что-то останавливало.
Потому, произнес банальное:
— Привет, пап!
— Здравствуй, сынок! — отозвался тот незамедлительно.
Мама вскочила с дивана, и манерно скрестила руки на груди.
— Это что еще за вторжение? — прошипела гневно. — Покиньте наш дом немедленно, иначе я позову охрану!
— Не верещи! — Александр Борисович продемонстрировал слегка поврежденную руку. — Охрану я уволил. Только что.
— Как это?
— Садитесь, милочка! — властно велела женщина, причем тоном, которого довольно сложно ослушаться. — В ногах правды нет, а разговор предстоит долгий. И молите Бога, чтобы итог этого разговора пришелся мне по душе!
Чувствуя неладное, Вячеслав нахмурился:
— Извините, а в чем дело?
Проигнорировав вопрос, гостья дружески похлопала по плечу его отца:
— Молодец, Саша! — кивнула на Славика. — Отличный генофонд!
— Спасибо, Антонина Ильинична, — странно улыбнулся, — комплимент от Вас — уже чудо! — резко переключившись на сына, мужчина попросил:
— Слава, принеси нам ноутбук.
Ничего не понимая, Красницкий выполнил просьбу.
А когда вернулся, все присутствующие уже заняли свои места.
Бабка и мать расположились на диване. Последняя выглядела так, будто в любую секунду грохнется в обморок — бледная, перепуганная, дрожащая.
На одном из кресел, по-хозяйски, элегантно закинув ногу на ногу восседала Антонина Ильинична. Отец же просто стоял. Затем, выхватив ноутбук из рук Вячеслава, задумчиво произнес:
— Ты видимо запамятовала, дорогая, но территория нашего особняка оснащена новейшими камерами видеонаблюдения, с прослушкой до десяти метров! Бессмысленно отпираться! А так как все данные выгружаются напрямую в облако, я просмотрел эти записи сразу же, как только Антонина Ильинична мне позвонила! И знаешь что? Она полностью подтверждает показания девушки! — щелкнув клавиатурой, он установил ноут на тот же журнальный столик, и включил просмотр. — Вот, сама убедись!
Убедиться в чем-то, что привело родительницу в такой ужас, захотелось и Славику. Обогнув диван, он встал за их спинами. Оттуда обзор был лучше.
Однако к содержимому того компромата он оказался совершенно не готов.
Нервы натянулись до предела, точно стальные канаты. Пульс взревел в ушах, оглушая. Сердце так надрывно таранило грудную клетку, что перед глазами рябило. А дыхание сделалось частым. Тяжелым и рваным. Его душила слепая ярость. Гнев. Наизнанку выворачивало, от болезненного разочарования.
Из него словно душу вынули. И сделала это его собственная мать.
Не отдавая себе отчета, он стремительно метнулся к ней.
«Посмотри на меня! Посмотри! И скажи, что меня просто глючит!»
Не сказала. И даже не посмотрела. Просто молча уставилась на свои колени.
— Посмотри на меня! — рявкнул так, что содрогнулись стены.
Васелина Анатольевна подчинилась. Но там, в глубине ее глаз, он не нашел ни капли раскаяния. Только страх. За свое будущее. За свою жизнь.
И разум отключился окончательно:
— Единственного человека, который посмел поднять на нее руку, — холодно отчеканил, — я отправил в реанимацию! А с тобой? Как мне поступить с тобой?
— Я — твоя мать!
— Ты хотела убить моего ребенка! — процедил сквозь стиснутые зубы. — Ты причинила боль моей Синичке! Ты. Пыталась. Нас. Разлучить!
— Сынок…
— Я никогда тебе этого не прощу! Никогда!
— Слава…
Посмотрев на нее в последний раз, молодой человек презрительно прищурился. Справедливое решение зрело в мыслях.
— Отец, очень тебя прошу: вышвырни эту женщину из нашего дома, пока я не сделал это лично! Не хочу даже видеть ее, когда вернусь — пусть у матери своей живет. Уверен, им вдвоем будет очень весело!
Александр Борисович ободряюще похлопал сына по плечу.
— Не нервничай так. Успокойся!
— Не могу! Мне нужно к ней! Она…она, наверное, с ума там сходит!
— Ты удивишься, но нет. Ирина гораздо сильнее, чем кажется.
— Я погнал…
— Нет, дружочек, в таком состоянии тебе за руль нельзя, — вручил ключи от своего автомобиля. — Подожди в моей машине. Сам тебя отвезу!
Благодарно кивнув, Красный медленно поплелся к выходу.
— Ну, что, Васелина? — раздался за спиной леденящий душу голос Антонины Ильиничны. — Теперь мы перейдем к деталям, которые ты хорошенько уяснишь…
Оказавшись во дворе, вдыхая полной грудью прохладный октябрьский воздух, он мог думать только об одном. О том, от чего вопреки всей ситуации ликовало сердце. От чего руки-ноги тряслись, как у наркомана.
«Беременна! Моя пучеглазая беременна! У нас будет ребенок!
Наконец-то! Наконец-то у меня получилось, покрыть ее, как следует!»
***
Напрочь забыв о существовании звонка, Красницкий принялся барабанить в дверь, едва добрался до квартиры своей отчаянной девочки. И когда эта самая дверь распахнулась, время замедлило свой ход. Секунда. Вторая. Третья. А затем, как выстрел в голову разрывными, прозвучал ее тихий вкрадчивый голос:
— Я скучала!
— Я тоже!
— Докажи!
Вломившись в квартиру, он подхватил Синичку на руки. Жадно, даже остервенело, набросился на ее губы, вгрызаясь в сладкий девичий рот, точно сумасшедший. Ответный сладострастный стон превратил кровь, бегущую по венам, в самый настоящий кипяток. Кипяток, мгновенно устремившийся к его каменеющему паху. Стараясь насытиться прикосновениями, Слава нетерпеливо срывал с нее одежду. Будучи не в силах сдерживаться, жестко сминал ручищами ее плоть, наверняка оставляя следы на нежной коже. Ирина не возражала. Она уже во всю орудовала своими острыми коготками на его спине, собственнически спиваясь ими в мышцы, и урча при этом, как довольный котенок. Чуть отстранившись, Красный переключился на ее шею.
— Слав?
— М-м-м?
— Мне нужно тебе кое-что сказать.
— Так говори!
— Я…я…а ты меня сильно любишь?
— Нет!
— Охренел?
Не сдержавшись, Вячеслав коротко хохотнул, прихватывая зубами чувствительную мочку ее уха.
— Ты — моя, пучеглазая! И этим все сказано!
Буквально вибрируя от напряжения, Ирина замерла в его руках, и задышала часто-часто. Зажмурилась. Вновь распахнула веки. И, очевидно, собравшись с духом, выпалила на выдохе:
— У нас будет ребенок!
Довольно улыбаясь, он отстранился, чтобы заглянуть в эти перепуганные зеленые глазищи, увеличившиеся от волнения почти на пол лица.
— Хорошо! — прохрипел, мечтая лишь об одном — поскорее оказаться в ней.
— Правда?
— Правда!
— Честно?
— Честно!
— Не знаю, как так получилось…
— А я знаю!
— В каком смысле? — вкрадчиво, настороженно.
— Просто я незаметно сливал в тебя все это время! По чуть-чуть!
— Чт-то? — возмущенный вопль эхом отразился от стен. Ирина ударила парня в грудь двумя ладонями, как обычно, насквозь пронзая его статическим электричеством. — Вот ты придурок, Славик! Мне теперь придется бросить институт!
— Не обязательно. Бабок-дедок и прочих нянек еще никто не отменял.
— Я скоро превращусь в пузатого бегемота!
— И не раз! Ты родишь мне не раз!
— Я…я…
— Ты-ты! Только ты!
— Идиот!
— Он самый! Не представляющий без тебя жизни…идиот!
Ее злость иссякла. Она вновь потянулась к его губам.
А он, вдруг, прозрел и увидел огромный чемодан, одиноко стоящий в прихожей. Красницкого прошиб холодный пот, когда до воспаленного сознания дошло, что эта сумасшедшая девчонка собиралась сделать.
— Сбежать хотела?
— Извини! Я не знала, как мне иначе сохранить беременность!
— Я накажу тебя за это!
— Ну, не надо, — принялась жалобно канючить, прижимаясь к нему всем телом. У него от кайфа глаза под веки закатились. И все же, сохранив каким-то чудом твердость рассудка, молодой человек твердым голосом произнес:
— Дай-ка свой мобильник!
— Зачем?
— Дай!
Нехотя Синицына поплелась на кухню. А когда вернулась, протянула ему телефон. Номер отца Вячеслав набрал по памяти, и когда тот ответил, сразу перешел к сути:
— Бать, ты недалеко уехал?
— Нет, примерно в двух кварталах…
— Возвращайся!40393c
— Случилось что-то?
— Да! Пытаюсь принять меры, пока моей дурехе не приспичило свинтить от меня куда-нибудь, сверкая пятками! Ты можешь сделать так, чтобы нам на пять минут открыли ЗАГС?
Отец дико загоготал по другую сторону телефона:
— А до утра потерпеть, никак? Десять вечера все же!
— Пап, я очень хочу на ней жениться! И хочу сделать это прямо сейчас!
— Ладно, возвращаюсь! Одевайтесь.
— Эй, я против! — обиженно запыхтела пучеглазая, когда он завершил разговор. — Моего согласия, вообще-то, еще никто не спрашивал!
— Спрашивают, вообще-то, — коряво передразнил свою девочку, — когда право выбора предоставляют! А у тебя его нет!
— А что тогда у меня есть?
— Мы: ты, я и наша дочь!
— Ты этого пока не знаешь, умник!
— Но я это чувствую! — не сдержавшись, притянул ее к себе, и осторожно накрыл рукой пока еще плоский животик. — Там наша Мирослава.
— Кто? Какая Мирослава? Почему Мирослава?
Хитрой улыбки он сдержать не смог:
— Логично же! — гордо расправил плечи, выпячивая грудь вперед. — И сразу понятно, кто ее сделал — Ира и Слава!
Внутренне ликуя, Красницкий потянул Синичку к выходу, предварительно накинув на плечи куртку, и дождавшись, пока она зашнурует ботинки.
— Идем!
Ирина замешкалась на миг. Смущенно улыбнулась. И доверчиво вложила свою ладонь в его протянутую руку, скорчив смешную рожицу:
— Вот только попробуй не подарить мне завтра кольцо!
Менее, чем через час, она стала ему женой.
Самой законной. Самой настоящей.
А ее маму утром чуть удар не хватил от подобного сюрприза.
Двойного. Хотя, нет. Тройного.
Отец, наглядевшись на них с пучеглазой, тоже сделал предложение своей первой и единственной любви. И Александра Николаевна согласилась.