Глава 50

Домой она вернулась в шестом часу вечера. В гордом одиночестве, и с полным раздраем, творившемся в душе. В мыслях. В чувствах. Конечно, Ленка порывалась составить ей компанию, особенно, когда узнала, что у Александры Николаевны ночное дежурство, но Ирина предпочла провести это время наедине с самой собой. Привести мысли в порядок, и хорошенько обдумать ситуацию, в которой оказалась. Интуиция подсказывала, что ей необходимо поделиться новостью со Славиком. И как можно быстрее. Однако девушка до такой степени страшилась его реакции, что земля из-под ног уходила, и мороз гулял по коже. Под ложечкой сосало при одной только мысли, что Красницкий может отправить ее на аборт, и глазом не моргнув. Только и перспектива оставить ребенка, ужасала Синицыну не меньше.

Ведь в подобном случае, ей придется бросить институт. Забыть о развлечениях. Придется вынашивать и рожать. Придется становиться…матерью. Мамой. Мамой их со Славиком малышу.

«Я — мать? Господи, да это даже звучит дико!»

Свернувшись калачиком на диване в гостиной, она бесцельно переключала каналы пультом от телевизора. Безостановочно нажимала на кнопки, на одну за другой, но мыслями от реальности была далека.

«А может, никому ничего не говорить? Прервать, как советовал врач, и дело с концом? Это же моя проблема! Мне ее и решать!»

Громкий отчаянный рык вырвался из груди. Ни в чем неповинная подушка полетела в другой конец комнаты. А глаза вновь наполнились слезами.

«Нет! Так нельзя…»

Поддавшись какому-то странному порыву, импульсу, желанию, Ирина потянулась за мобильником. С бешено колотящимся сердцем открыла браузер и ввела в поисковике один единственный запрос:

«Беременность. Одиннадцатая неделя».

И кажется, сей странный момент стал в ее жизни определяющим…

Интернет выдал кучу информации, статей и видеороликов по теме.

Девушка жадно поглощала все данные, впитывала их в себя, точно губка.

Но когда увидела фотографию одиннадцатинедельного эмбриона, внутри нее…там, за грудиной…что-то с грохотом сломалось, лопнуло. А мир перевернулся. Потому что на экране была изображена не бесформенная точка, как ей представлялось ранее, а существо, очертания которого напоминало уже почти сформированного маленького ребенка. С головой. С ручками и ножками. С крохотным носиком. Малыш беззаботно посасывал свой указательный пальчик. Такой беззащитный. Такой ранимый. Целиком и полностью зависимый от своей матери. От человека, дающего ему…жизнь.

От человека, решающего, сохранить эту самую жизнь, или уничтожить!

Телефон выпал из дрогнувшей руки. Уткнувшись лицом в мягкую диванную обивку, она зарыдала в голос. Просто отчетливо поняла, что никогда, ни при каких обстоятельствах не причинит вреда своему…их со Славиком ребенку. Не сможет. Да и не захочет. Вне зависимости от реакции Красницкого.

Спустя некоторое время, когда слезы иссякли, на губах расцвела чуть растерянная, немного смущенная улыбка. Ирина осторожно, с толикой трепета прикоснулась к низу живота, чувствуя жар, исходящий от ее тела.

— Привет, — прошептала нерешительно, пытаясь хоть как-то обозначить свое присутствие, — это я, твоя…мама! Надеюсь, у тебя все хорошо, и ты не голоден по моей вине. Извини, но я сегодня почти не ела. Ты простишь меня?

Естественно, никто ей не ответил. Но на девушку внезапно нахлынула необъяснимая эйфория. Незыблемая вера в успех окрыляла. Ей хотелось парить над облаками. Находясь в таком странном приподнятом состоянии, Синицына приняла еще одно важное решение — немедленно рассказать все Вячеславу. И будь, что будет. Ее буквально распирало от эмоций, контролировать которые она уже не могла. Поэтому, собравшись на скорую руку, вызвала такси, которое доставило ее к особняку Красницких менее чем за двадцать минут. Собственно, на этом все везение и закончилось — ворота оказались заперты. Вышедшему охраннику, не очень-то дружелюбному на внешний вид, Ирина сообщила о цели своего визита. Он удалился, так и не впустив ее во двор. Оставил дожидаться ответа по внешнюю сторону забора.

«Тише, тише, — успокаивала саму себя, — такая уж у него работа!»

Ожидание, однако, затянулось. Температура воздуха стремительно падала, ветер усиливался. Зябко поежившись, она искренне пожалела, что нацепила на себя такую легкую ветровку. Нужно было укутаться потеплее. Правда, мерзнуть долго не пришлось. В следующую секунду Иру прямо в жар кидануло. Ведь вместо Славика к ней навстречу вышла Васелина Анатольевна. И женщина казалась разгневанной до крайности.

Растерявшись на миг под ее надменным испепеляющим взглядом, девушка оцепенела. Ни вздохнуть не могла толком, ни выдохнуть. Тем не менее, прилагая неимоверные усилия, она кивнула, и максимально вежливо поприветствовала хозяйку дома:

— Добрый вечер! Я…

— Что тебе здесь нужно? — поинтересовалась та очень сухо.

Нет. Конкретно от этого человека теплого приема Ирина не ждала.

Но и такого демонстративного призрения, тоже.

Стало до жути неуютно в ее обществе. Не по себе.

— Мне необходимо поговорить с вашим сы…

— Исключено!

— Почему?

— Он сейчас занят!

— Простите, но чем?

— Пакует чемоданы для отлета в Испанию!

От нехороших предчувствий сердце сжалось в груди до предела.

— Что? Нет! Он не может!

— У тебя забыл спросить!

— Я должна его увидеть! — с мольбой посмотрела на женщину. — Пожалуйста!

— Ты что, не понимаешь? Слава не желает с тобой разговаривать! — прозвучало, как приговор. — Иначе, был бы сейчас здесь. Сам! Но он, почему-то, отправил к тебе меня, и велел передать…лично в руки!

Пока Синицына стояла, точно пришибленная, переваривая услышанное, Васелина Анатольевна извлекла из кармана своего белоснежного пальто такой же белоснежный конверт, и настойчиво впихнула его девушке.

— Что это? — нахмурилась, машинально раскрывая бумагу онемевшими пальцами. А когда внутрь заглянула, воздух и вовсе закончился в легких. Пришлось до крови прикусить щеку изнутри, дабы не заорать во всю глотку от обиды и унижения. Там лежали деньги. Много. Целая пачка. И все в евро.

— О, милая! — трелью соловья звучал ее ехидный голосок. — Это его способ сказать, что в твоих услугах он более…не нуждается!

— Услугах? — переспросила изумленно. — Каких еще услугах?

— В интимных!

— ЧЕГО? — сама того не замечая, повысила голос. — Он там у вас совсем охренел, что ли? Да я сейчас ему эти деньги знаете, куда засуну? Извлекать задолбается! Я вам не потаскуха, ясно?

— Да? Странно! Как по мне, очень даже профессиональная!

Щеки запылали огнем, словно она ее наотмашь ударила.

Синицына в долгу не осталась.

— Ну, Вам-то, конечно, виднее! — сладко пропела в ответ. — Опыт не пропьешь!

— Ах, ты дрянь! — угрожающе зашипела Васелина, подобно очковой кобре.

Возможно, защитная реакция сработала. А возможно, ум за разум зашел.

Но не дожидаясь нападения, Ирина гневно швырнула увесистым конвертом прямо в его законную владелицу, со словами:

— Подавитесь своими деньгами! И передайте этому козлу…

Внезапно замолчала, осознавая одну очень важную вещь.

От облегчения громко расхохоталась:

— Нет! Это не его слова. Он никогда в жизни не сказал бы мне подобного!

— Не обманывай себя!

— Они Ваши! И только Ваши! Слава ничего мне не передавал!

— Плевать! — высокомерно фыркнула оппонентка. — Все равно, своего сына я тебе не отдам! Смирись. Вместе вы не будете никогда! Он женится на той, на кого я пальчиком укажу!

— Так ведь можно и всех пальцев лишиться, Васелина Анатольевна!

Шокированный вздох:

— Ты мне…угрожаешь?

— А кто Вы такая, чтобы решать за нас? — адреналин, бушующий в крови страшными дозами, пеленой заволакивал сознание. — Это меня он называет своей малышкой! Меня защищает. Руки, ноги целует. В любви признается. Потерять боится. Потому что, я — его девочка! Его игрушка. Его зависимость. И мать его будущего ребенка!

Ужас, промелькнувший в одичавшем взгляде женщины, заставил девушку замолчать и напряженно попятиться. Там не было и намека на человечность.

— Повтори-ка?

Храбрясь из последних сил, Ирина уверенно расправила плечи.

— Я беременна от Вашего сы…

Договорить не успела. Раздался страшный рев.

А следом хлопок, после которого нещадно зажгло щеку.

«Она…ударила меня? Эта сука меня ударила?»

Состояние аффекта накрыло мощнейшей лавиной. Стиснув ладони в кулаки, Синицына ринулась на обидчицу, с большим трудом соображая, что собирается драться с матерью своего парня. С бабушкой своего ребенка.

Но ее вендетте не суждено было случиться. Выбежавшие на помощь охранники обездвижили Иру еще до того, как она успела нанести удар.

— Мерзавка! — Васелину трясло от ярости. Приблизившись вплотную, женщина больно стиснула ее подбородок большим и указательным пальцем, вынуждая смотреть строго в глаза. — Решила старым, как мир, способом сына моего охомутать? Не выйдет! Твой выбл*док никому здесь не нужен! Завтра же пойдешь, и выскоблишь из себя все, что связывает тебя со Славиком! Ты меня поняла? Поняла?

Немея от страха, ибо два здоровенных амбала крепко удерживали ее с обеих сторон, Ирина все же отрицательно покачала головой, испепеляя мамашу Красницкого не менее разъяренным взглядом.

— Он нужен мне! И своему отцу!

— Значит, придется объяснить доходчивее!

Отстранившись, Васелина Анатольевна подала какой-то знак своим подчиненным, и тотчас же на рот девушки легла крупная мужская ладонь. Вскоре стало ясно, для чего. Чтобы не кричала. Ведь оба охранника принялись довольно откровенно и недвусмысленно прикасаться к ней.

— Нет! — завизжала Ира, протестуя. Но из-за импровизированного кляпа получались лишь едва слышные приглушенные звуки. Она брыкалась, и сопротивлялась из последних сил, точно дикая кошка. Да только куда ей, против двух здоровенных шкафов. Во рту стало горько от подступившей желчи. Пребывая в полном отчаянии, Синицына прослезилась из-за своей абсолютной беспомощности. Довольная произведенным эффектом, Васелина подняла руку, требуя прекратить эту своеобразную пытку.

— Одно мое слово, — прошептала, склоняясь к ее уху, — Володя и Илья отведут тебя вон в тот лесочек, и отымеют там, как последнюю суку! Ты этого хочешь?

— Не надо! Пожалуйста!

— Точно готова меня выслушать?

— Да!

— Итак, я скорее умру, чем породнюсь с твоей матерью! А твоя беременность непременно сломает жизнь моему сыну! Он не достигнет тех высот, которых мог бы достичь. И все по твоей вине. Поэтому, я не позволю тебе родить! Ты избавишься от плода. Так, или иначе. Либо по своей воле, без насилия. Либо, я тебе помогу…прийти к данному решению.

— И каким же образом?

— Люди частенько под машины попадают. И нападения наркоманов тоже случаются. Ой, Ириша! Да мало ли…мы, женщины…такие уязвимые!

— Скажите конкретно, чего Вы от меня хотите?

— Утром у подъезда тебя встретит мой человек. Он доставит тебя в частную клинику, где, собственно, и будет проведена необходимая процедура. А после, ты навсегда распрощаешься с моим сыном. Все ясно?

«Не дождешься, тварь! Не дождешься! Никто не тронет моего малыша!»

Пытаясь восстановить внешнее спокойствие, Ирина измученно кивнула.

Сейчас она пошла бы и на большее, ради долгожданной свободы.

— Умничка! — как ни в чем небывало улыбнулась та. — Илья отвезет тебя. Приятного вечера, дорогая!

— Нет, спасибо! Я сама.

Она пребывала в таком ужасе от случившегося, что не могла вспомнить наверняка, каким образом добралась до дома. Знала лишь, что сделала это очень быстро. Ведь на счету была каждая минута. Ира не собиралась выполнять требования сумасшедшей Славиковской мамаши. Впрочем, оставаться в «зоне риска» девушка тоже не собиралась. А потому, ни капли не сомневаясь в собственном решении, достала из кладовки большой дорожный чемодан, и принялась заполнять его вещами.

«Я сберегу тебя, малыш! Обязательно сберегу!»

Чемодан Синицына застегивала не менее пяти минут, ибо забила его вещами под завязку. Разгоряченная и выдохшаяся, она раздраженно спихнула багаж с кровати, и отволокла в прихожую. Оставив у самой двери, принялась упаковывать маленькую дорожную сумку, куда положила все личные документы, средства гигиены, и медикаменты особой важности. Когда очередь дошла до финансовой стороны вопроса, Ирина решительно кинулась в комнату матери, и извлекла из верхнего ящика прикроватной тумбочки круглую металлическую банку из-под новогоднего печенья, в которой они всегда хранили наличные деньги. Наспех пересчитала хрустящие купюры. Шестьдесят тысяч. Негусто. Впрочем, и этой суммы оказалось бы вполне достаточно на первое время, если бы не одно жирное «но».

«Как же я оставлю маму, без копейки за душой?

Она их зарабатывала, с таким трудом, а я…просто заберу?»

И эта мысль странно подействовала на нее. Отрезвляюще.

Сердце замерло в груди. Ровно, как и дыхание. Нервно сглотнув, пытаясь избавиться от болезненного комка в горле, Ира медленно опустилась на родительскую кровать, ощущая себя так, словно с обрыва сиганула, прямо в омут с ледяной водой. Будто в одночасье пелена с глаз спала.

«Боже, что я творю? Что я, вообще, наделала?»

Скользнув мимолетным взглядом по зеркальной поверхности стоящего рядом шкафа, и вовсе ужаснулась. Ведь совершенно не узнала собственного отражения. Девушка, взирающая на нее оттуда, выглядела жалко. Взъерошенная. Зареванная. Перепуганная до трясучки. Трусиха, одним словом. Трусиха, коей Ирина никогда в своей жизни не являлась.

«Так, стоп! Стоп!»

Вдох. Выдох. Еще. Опять. И снова.

Наконец, пульс начал приходить в норму, а сознание — проясняться.

Однако голос Красницкой все еще звучал в ее ушах незатихающим набатом:

«Мерзавка! Твой выбл*док никому здесь не нужен! Завтра же пойдешь, и выскоблишь из себя все, что связывает тебя с моим сыном!»

— Это мы еще посмотрим! — настырно зашипела в пустоту, впиваясь ногтями в собственную кожу, едва ли не до крови. — Посмотрим!

«Люди частенько под машины попадают. И нападения наркоманов тоже случаются. Ой, да мало ли? Мы, женщины…такие уязвимые!

…уязвимые…

…уязвимые…»

Беспрерывно прокручивая в памяти их разговор с Васелиной Анатольевной, Ирина пришла к самому логичному умозаключению: в одиночку ей против нее не выстоять. В этой борьбе нужен союзник. Сильный. Состоятельный.

С большими связями. Тот, кто сможет стереть ее в порошок, при желании.

И такого человека она знала наверняка. Очень хорошо знала. Сомнения, конечно, были. Но на кону стояло слишком многое. Судьбы. Жизни.

«Если я не сделаю этого сейчас, если не решусь на столь отчаянный шаг, то завтра может стать уже поздно! Поздно, для всех нас!»

Снедаемая противоречиями, Синицына медленно побрела обратно в прихожую, ибо именно там оставила свой мобильник, с помощью которого в очередной раз вызвала такси, указав в пункте назначения до боли знакомый, но практически забытый адрес. Внутри от волнения все трепетало, да спиралью стягивалось. Тем не менее, теперь она старалась держаться спокойно. Отстраненно. И больше не поддаваться панике.

По крайней мере…пока.

Автомобиль затормозил у огромного фамильного особняка, на территорию которого ее нога не ступала уже более шести лет. Со времен смерти отца.

Опалая листва шуршала под подошвой, словно подбадривая, идти дальше.

Как ни странно, охрана без проблем пропустила ее на частную территорию.

Им оказалось достаточно одного единственного взгляда на Ирину, чтобы сделать верные выводы. Очевидно, свою хозяйку они предупредили сразу же, ведь та выскочила на улицу практически босая, и еще до того, как девушка добрела до главного входа. Время остановилось, когда их взгляды схлестнулись. Веки защипало. Проморгавшись, и храбрясь из последних сил, Ира плавно расправила плечи. Антонина Ильинична плотнее закуталась в пуховую шаль, явно маскируя данным жестом свою растерянность. Обескураженность ее внезапным визитом. Синицына остановилась всего в паре метрах от крыльца. Женщина горделиво вскинула подбородок.

Однако, несмотря на «позу» во взгляде ее таилась безмерная тоска.

Собрав всю волю в кулак, Ирина сразу же перешла к делу:

— Я никогда ничего у тебя не просила. Не побеспокою и впредь, только, — голос предательски надломился, дрогнул, — молю, не дай ей убить моего ребенка! Пожалуйста, бабушка!

Антонина Ильинична вздрогнула.

По ее щеке внезапно скатилась одинокая скупая слеза.

— Октябрь отнял, — прошептала загадочно, — октябрь вернул…