Глава 49

И вновь оглушающая тишина. И вновь встревоженный вопль матери:

— Ирина, замолчи!

И вновь ошарашенный взгляд Красницкого. Парализующий. Чужой. Опаляющий арктическим холодом. Взбешенный до крайности, Слава смотрел на нее так, будто впервые увидел. Будто не узнавал. С укором.

С осуждением. Как на предательницу. Брезгливо скривившись, он отступил на шаг, увеличивая дистанцию между ними. Может, боялся причинить вред ненароком. А может, просто не хотел более находиться рядом. И эта внезапная догадка причинила девушке зверскую боль. Такую нестерпимую, что выть в голос захотелось. Глаза невольно заблестели от подступивших слез, когда Вячеслав, так и не проронив ни звука, вновь сжал кулаки, до хруста костяшек. И зная его натуру, Ира мысленно готовилась к худшему.

Но он лишь удостоил ее очередным презрительным взглядом, прежде чем стремительно развернуться, и уверенно зашагать в сторону выхода.

Паника затопила душу до краев. Сама не зная зачем, Синицына попыталась его остановить, крикнув в спину:

— А не надо! Не надо было обзывать мою маму!

Красный замер. Широченные плечи напряглись. И без того тяжелое дыхание участилось. Очевидно, он сдерживался. Но с большим-большим трудом.

Только хватило той выдержки ненадолго. Секунду спустя, парень все же

покинул их квартиру, напоследок громко хлопнув дверью. Словно таким образом поставил жирную точку. Во всем, включая их отношения. От одной только этой мысли стало дурно. Счастливые моменты, проведенные с ним, пронеслись перед глазами. Внутренности свернулись тугим узлом.

«Господи, как же больно! Как же в груди жжет!»

Будучи не в силах справиться с эмоциональной мясорубкой, через которую пропустили сейчас ее сердце, Ирина обессиленно рухнула на колени.

— А-А-А! — пронзительный визг, полный отчаяния и боли, разрезал тишину пространства. Девушка забилась в самой настоящей истерике.

Мама тут же оказалась рядом. Опустилась на колени, и попыталась прижать к себе. Но она настойчиво вывернулась из теплых родительских объятий.

— Не трогай меня! — обиженный всхлип. — Я в порядке! В порядке!

— Дочка?

— Это Вы во всем виноваты! — зареванными глазами Ира уставилась на Александра Борисовича. — Он должен был узнать правду от Вас! Не от меня!

— Справедливое замечание, — устало потер виски мужчина, — я собирался поговорить с ним сегодня же вечером, но…

— Но нашлось занятие поважнее, да? — прошипела язвительно, стыдливо растирая по щекам остатки соленой влаги, и осторожно поднимаясь с пола.

— Да! Вернуть твою мать, было вопросом жизни и смерти, если ты об этом!

— А сына вернуть не хотите?

— А сына я и не терял! Сам придет, когда перебесится!

Едва глава города успел закончить фразу, дверь квартиры резко распахнулась. На пороге, уперев руки в косяки, грозно возвышался Вячеслав.

Его лицо напоминало теперь равнодушную непроницаемую маску. Словно он отгородился от всего, и от всех, дабы окончательно не свихнуться.

Скользнув ленивым взглядом по присутствующим, парень сосредоточил все внимание исключительно на ней. И в который раз, Ирина почувствовала себя безвольным кроликом, под этим магнетическим парализующим взором.

Сжав губы в тонкую линию, Красницкий в несколько шагов преодолел разделяющее их расстояние, и мертвой хваткой вцепившись в хрупкое запястье, решительно потянул на выход:

— Идем! — велел тоном диктатора.

— Что? — инстинктивно уперлась пятками. — Куда?

— Подальше отсюда! Мы уходим!

— Я не пойду…

— Конечно, пойдешь!

— Отстань, придурок! — попыталась укусить его, когда поняла, что не может вырвать из захвата свою руку. — Я не хочу тебя видеть, после твоих слов, в адрес моей мамы! Либо извиняйся, либо…

Он внезапно остановился. Склонился к ней так близко, что опалил кожу горячим дыханием, вынуждая трепетать от страха и волнения.

— Либо что?

— Либо вали отсюда на хрен! И забудь, что, между нами, что-то было!

Где-то за их спинами испуганно воскликнула Александра Николаевна.

А Красницкий старший попытался сгладить острые углы:

— Хватит! Успокойтесь, оба!

— В своей жизни порядок наведи, Александр Борисович, — бескомпромиссно прервал его сын, — а я уж с Синичкой как-нибудь сам разберусь!

Пользуясь ее секундным замешательством, молодой человек все же вытолкал Ирину в подъезд, и плотно прикрыл за ними дверь. Оставшись наедине, они молча буравили друг друга разъяренными взглядами первые несколько секунд. Затем, Слава процедил, сквозь стиснутые зубы:

— Ты моя! И я тебя забираю!

— Отлично — забирай! Условия ты знаешь!

— Какие еще условия?

— Извинись перед моей мамой!

— За что?

Она буквально задохнулась от подобной наглости.

— За свои мерзкие слова!

— Я просто назвал вещи своими именами…

— Нет! Ты намеренно унизил ее!

— Она кувыркается с женатым мужиком, и уводит его из семьи! — от равнодушия на его лице не осталось и следа. — Как я должен был ее назвать?

— Никак! — раздраженно ткнула пальцем прямо в его грудь. — В том-то и дело. Никак. Потому что твой отец — не бычок на веревочке, которого можно взять и куда-то увести! Он — взрослый мужчина, сделавший осознанный выбор!

Красный перехватил ее руку. Крепко сжал.

— А если бы ты оказалась на моем месте? Если бы застала своего покойного отца за изменой своей маме с моей матерью? Как ты назвала бы ее тогда?

Горло сдавил болезненный спазм. Ирина впервые взглянула на ситуацию под другим углом. Реакция Красницкого начала вдруг казаться единственно возможной. Чисто из упрямства, отрицательно покачала головой:

— Нет! Я не стала бы…

— Ну, конечно! — горько усмехнулся. — Лгунья!

— Это ничего не меняет!

— Еще как меняет!

— Ты должен извиниться, потому что, — нервно сцепив пальцы в замок, Синицына продолжила, слегка заикаясь, — я не буду строить отношения с человеком, который не уважает мою мать! И я не шучу, Слава!

В его глазах сверкнула сталь. Воздух со свистом покинул легкие.

— Будешь! По своей воле, или нет, но будешь!

— В каком смысле?

— Я никому тебя не отдам! — возразил пылко, с нотками одержимости в голосе. — Никому. Никогда. У меня только ты и осталась. Только ты! Не загоняй меня в угол! Не надо, Ирина. Иначе я…

Не закончив фразу, он резко развернулся к ней спиной. Пряча свое лицо. Свои глаза. Свои истинные эмоции. Ссутулившись, точно под гнетом обстоятельств, молодой человек отчаянно вцепился в лестничные перила. Так сильно, что дерево жалобно скрипнуло под его пальцами.

— …я тебя заставлю!

— Заставишь? — переспросила, слегка заторможено.

— Да, заставлю!

Не выдержав, Ира громко и заливисто расхохоталась.

— Это как же? Насиловать будешь?

От всей души саданув по перилам, Красницкий соизволил вновь развернуться к ней. Удерживая растерянный взгляд изумрудных глаз, надменно вскинул подбородок, и огорошил признанием:

— Нет! Шантажировать!

— Чем?

— Пущу в ход единственный рычаг давления, который у меня имеется!

— А подробнее?

— Помнишь, как самозабвенно отдавалась мне в подворотне, после отцовского дня рождения, две недели тому назад? Помнишь, как бурно ты кончала?

Тревога сковала каждую мышцу. Не желая демонстрировать своего смятения, девушка медленно кивнула, неотрывно следя за его реакцией.

— Хочешь, чтобы все об этом узнали? — протянул загадочно. — Хочешь, чтобы об этом гудел весь универ?

— Нашел, чем пугать! Все и так знают, что я с тобой сплю!

— Одно дело — знать. И совсем другое — увидеть собственными глазами.

— Каким образом, если я не собираюсь больше подпускать тебя к себе?

— А ты подумай хорошенько. Вспомни Паулину.

Кровь мгновенно отхлынула с лица. Сердце ухнуло в бездонную пропасть.

— У тебя нет доказательств, — прокаркала мгновенно пересохшим горлом. — Их нет, и быть не может.

— Ошибаешься, они у меня есть! Я сам далеко не сразу сообразил. Но так уж вышло, что авто регистратор случайно заснял наши с тобой любовные игры в том переулке. И у стены. И на капоте. Все. В очень. Хорошем. Качестве.

— Нет! — задрожав всем телом, спрятала лицо в ладонях. — Господи!

— Клянусь, я лично сделаю нашу маленькую «тайну» достижением общественности. И выставлю все в таком свете…

— Хватит уже, я все поняла! — рявкнула озлоблено. — Чего ты хочешь?

— Молодец, Синичка! Правильный вопрос! — одобрительно закивал. — Я хочу тебя. И только тебя. Решишь уйти, будь готова к последствиям.

— Ты этого не сделаешь! Ты никогда так со мной не поступишь!

— Возможно. Но лучше не проверяй.

— Ненавижу! — не отдавая отчета собственным действиям, она набросилась на бывшего одноклассника с кулаками. — Ненавижу! Гад! Придурок! Скотина!

— Ну, а я…я просто люблю!

Блокируя удары, Красницкий заключил Ирину в свои давящие объятия.

Обездвижил. Уткнулся носом в рыжую макушку, и блаженно застонал, втягивая ноздрями аромат ее волос. Девушка дернулась, пытаясь освободиться, чувствуя, что начинает уплывать от его нечаянной близости. Что собственное тело предает, а сердце млеет от столь желанных ласк.

— Неделя, — глухо пробубнила, подставляя для поцелуев свою шею. — У тебя в распоряжении всего неделя, чтобы принести извинения моей маме! Если ты этого не сделаешь, клянусь, я от тебя уйду! И мне будет абсолютно все равно, кто из университетских придурков затрет до дыр наше с тобой видео!

***

— Сами вы, дуры! — возмущалась на весь коридор студенческой поликлиники Ленка, доказывая одногруппницам свою «компетентнейшею» точку зрения, относительно хирургической дефлорации. — Я хочу в свой первый раз от удовольствия орать, а не от боли! Поэтому и продумываю все варианты.

Их староста, Юля Попова с подобным утверждением была не согласна.

— Девственности нужно лишаться естественным путем! Ее нужно дарить своему мужчине! Как ты потом ему докажешь, что он у тебя первый?

— Ничего я, и никому не собираюсь доказывать!

— Очень зря!

Белова насупилась, толкая Ирину в бок:

— А ты как считаешь?

Девушка была столь поглощена собственными мыслями, что не сразу уловила суть вопроса.

Затем встрепенулась, пытаясь реабилитироваться.

— Это…очень больно, — призналась немного смущаясь, — но я ничего не стала бы менять. И если бы пришлось, прошла бы через это вновь!

Юля довольно улыбнулась, на что подруга скорчила кислую мину, и прошипела с укором Синицыной прямо в ухо:

— Могла бы и поддержать!

— Извини. Я просто задумалась.

— Он так и не объявился? — Ленка осторожно обняла ее за плечи:

Прикусив от досады губу, девушка отрицательно покачала головой.

Волнение накатило на нее с новой силой, стягивая грудную клетку, точно стальными прутьями.

От Красницкого не было вестей вот уже третий день.

И все это время, она не находила себе места от беспокойства. В универе он не появлялся.

В соцсетях — тоже. На звонки и СМС- сообщения не отвечал. С его телефоном вообще творилась какая-то чертовщина. Он постоянно находился вне зоны действия сети. И подобное положение вещей пугало ее до чертиков. Ведь последний раз они созванивались вечером того дня, когда застукали своих родителей за весьма интересным занятием. Спокойно выслушав все условия для их примирения, Славик уехал домой. Позвонил ей, поздно вечером, перед сном. А потом … пропал. Первые сутки Ирина сама не писала и не звонила, не желая навязываться. Просто ждала. Ведь возможно, ему хотелось побыть в одиночестве. Требовалось провести время наедине с самим собой. Хорошенько все обдумать, попытаться понять и принять ситуацию с родителями. На вторые сутки, она не выдержала. Отправила несколько сообщений, но так и не получив на них ответа, начала серьезно волноваться. Но не более. А вот уже на третьи, поддавшись самой настоящей панике, принялась названивать парню практически непрерывно. Да толку ноль. Звонок не проходил. Механический голос раз за разом оповещал ее, что абонент либо находится вне зоны действия, либо вообще в сети не зарегистрирован.

— Нет, не объявился! — ответила машинально, совершенно не представляя, что ей со всем этим делать. — Кто знает, может он не хочет наступать на горло собственной гордости, и извиняться перед моей мамой? Может просто взял, и сам бросил меня, не дожидаясь окончания оговоренной недели? Ну, знаешь, типо…это не ты меня бросаешь, это я тебя бросаю! Ну, и так далее.

Белова призадумалась:

— Вряд ли. Ему подобное поведение совершенно не свойственно.

— Тогда я не знаю, что и думать! — поддавшись отчаянию, Ирина спрятала лицо в ладонях. Хотелось белугой реветь, но каким-то чудом она держалась.

— А не нужно думать! Нужно пойти, и спросить!

— У кого?

— У единственного человека в нашем универе, который точно располагает какой-нибудь информацией. — поиграла бровями девушка, явно намекая на Макарова. — Родственники, как никак.

— Ты права! — оживилась вдруг Синицына. — С Александром Борисовичем о своих отношениях со Славиком я говорить не хочу. Не могу. И не буду. А вот Макаров…он действительно может что-то знать!

— Значит, решено: как только закончим здесь, сразу пойдем к нему.

— Угу!

Дверь кабинета внезапно распахнулась. На пороге застыла очень разгневанная девушка восточной внешности в белом медицинском халате.

— Нет, это не первокурсники, а оторвы какие-то! — заявила грозно, окидывая столпившихся в очереди студенток, осуждающим взглядом. — Вы на медкомиссию пришли, или в кафетерий, поболтать при случае? Тишину соблюдайте, пожалуйста! Вы своим коллективным галдежом мешаете доктору вести прием!

Все мигом умолкли. В коридоре воцарилась гробовая тишина.

— То-то же! Кто следующий?

Ирина протиснулась вперед, и протянула медсестре свою карточку.

— Хорошо, — отошла та в сторону, — проходите!

Предлагать дважды не пришлось. Не после того, как отстояла в очереди больше часа. Шустро прошмыгнув в кабинет, Синицына избавилась от одежды (как велел доктор) и устроилась на гинекологическом кресле. Осматривали ее довольно долго. Брали мазки. Давили на живот. Затем попросили пройти в смежную комнату, в которой сразу же провели диагностику на аппарате УЗИ. После, в ожидании заключения, Ирина присела на стул, стоящий прямо у врачебного стола. Женщина средних лет, являющаяся местным гинекологом, что-то увлеченно печатала на компьютере, периодически поглядывая на Ирины пальцы. Да так пристально, что той пришлись стыдливо спрятать руки, зажав ладони коленками. Тяжело вздохнув, доктор откинулась на спинку кресла, и задала до ужаса странный вопрос:

— Жених-то хоть есть?

— Чт-то?

— Жених. Мужчина. Молодой человек, за которого обычно выходят замуж.

— Нет, — глупый смешок сорвался с губ, — жениха нет. Только парень. Мы…

— Понятно! — прервав ее на полуслове, высокомерно поправила очки. — Абортироваться будем, или как?

— Простите? — шокировано уставилась на женщину. Сердце бешено заколотилось в груди, мешая здраво мыслить. Дыхание сбилось.

— Свободное время: четверг в восемь утра, и следующий вторник в час дня.

— Я…не понимаю Вас! О чем Вы, вообще?

— Ты дурочку-то из себя не корчь! — строго осадила. — Беременна ты! Почти одиннадцать недель. Сроки рекомендованного прерывания истекают, решать нужно быстрее.

Ирина истерически расхохоталась, по достоинству оценив юмор доктора.

— Вы шутите, да? Я…нет, я…это невозможно! Это исключено!

— Почему? Ты живешь активной половой жизнью. Итог закономерный.

— Мы же предохранялись! — прошептала, всеми силами пытаясь не грохнуться в обморок, и справиться с волнением, от которого уже немели ноги и сильно кружилась голова. — Всегда!

— Каким образом? Таблетки? Презервативы? Свечи?

— Нет, — тихо, заторможено, — он просто никогда в меня не…не кончал.

— И все?

— Да.

— Деточка! Ни одно средство контрацепции не дает стопроцентной гарантии. А то, что практиковали конкретно вы, называется банальным прерыванием полового акта. Что по природе своей, контрацепцией вообще не является! Ведь в мужской смазке, которая выделяется на протяжении всего акта, содержится определенный процент сперматозоидов, способных к оплодотворению! Ты не знала?

— Нет.

— Ну, тут как бы…сам факт твоей беременности это подтверждает!

— Если это правда, тогда почему меня не тошнит?

— Не показатель! Возможен и поздний токсикоз. А у некоторых его и вовсе не бывает. Здесь все очень индивидуально.

— Но у меня недавно месячные шли! — привела последний аргумент в пользу своей теории, непроизвольно повышая голос. — Как такое возможно?

— Обильные? Длились, как обычно?

— Нет, очень скудные. — нервно сцепила пальцы в замок. — Помазались день, вместо трех. И все. И в прошлом месяце так же было. То есть, получается, почти…не было. Я думала, просто воспаление.

— Довольно распространенное явление в первом триместре! — строго отчеканила гинеколог. — И хватит морочить мне голову — ты определенно точно беременна! Повторяю вопрос: ты на аборт придешь, или все же рожать собралась? На первом-то курсе? Без работы? Без образования? Без мужа?

К подобному откровению Ирина оказалась совершенно не готова.

Ее словно в чан с кипящим маслом запихнули, а потом еще и кислотой сверху сбрызнули. Так сильно кровь в венах бурлила, и внутренности огнем обжигала. Не чувствуя земли под ногами, не разбирая дороги (ибо глаза пеленой застилали слезы) она пулей выскочила из кабинета, и побежала в сторону выхода. Силы покинули девушку за несколько метров от регистратуры. Прислонившись спиной к стене, Синицына разрыдалась окончательно. Эмоции выворачивали душу наизнанку. Разрывали на куски. И ничего поделать с собой она не могла, как ни старалась. Белова настигла ее именно там. Перепуганная, и совершенно обескураженная, подруга принялась трясти Ирину за плечи, без конца повторяя:

— Что с тобой? Что случилось? Ну?

— Я, — судорожный всхлип, — у меня…

— Господи, Ириша, не пугай ты так!

— Я…

— Да, что у тебя стряслось? Нашли что-то?

— Угу!

— Ах, он гад! — выплюнула озлобленно. — Кабелина проклятая! Неужели, заразил тебя чем-то?

— Конечно, заразил, — вздохнув поглубже, смогла произнести довольно четко. — Собой! Собой он меня заразил, понимаешь?

— Как это? — Ленка впала в ступор. А когда сообразила, изумленно прикрыла ладошками широко раскрытый рот, и красноречиво уставилась на ее плоский животик. — Да, ладно?

Ира молча кивнула, пытаясь хоть немного совладать со своей истерикой.

— И чего ты, спрашивается, ревешь? Тебе теперь нельзя волноваться!

— Страшно! — призналась, уютно располагаясь в объятиях подруги. — Лен, я не знаю, что дальше делать! В голове все смешалось. Там такая каша! Как же мне быть?

— Для начала успокоиться, — легкий дружеский поцелуй в висок, помог немного расслабиться, — и поговорить с Красным. Откровенно поговорить.

— И как же это сделать? Он игнорирует мое существование третьи сутки!

— Этому должно быть логическое объяснение!

— Какое?

— Вот скоро и выясним! Ты только подожди меня здесь, хорошо?

Усадив Синицыну на ближайшую скамейку, Белова добавила:

— Я быстро гинеколога пройду — предо мной всего два человека, и пойдем!

— Куда?

— К Макарову! Выяснять, где твой «заразный» герой пропадает!

Завершив все дела в поликлинике, они направились прямиком в университет, не смотря на освобождение от занятий по случаю медкомиссии. Так уж совпало, что шла третья пара, и дергать с нее Виктора Эдуардовича, зачитывающего студентам параллельного курса лекцию по экономике, они просто-напросто не рискнули. Спустились в буфет, намереваясь скоротать время именно там. Тем более, Белова достаточно проголодалась, и изъявила желание подкрепиться. На том порешали, и уже спустя несколько минут, подруга с удовольствием уминала сдобную булочку с сахаром и изюмом, запивая ароматным кофе. Ирине же, кусок в горло не лез. Она пребывала в растерянности. В некой прострации. Случившееся никак не укладывалось в голове. Девушке сложно было представить, что внутри нее кто-то есть.

«У меня там…ребенок! Его ребенок! Наш с ним…»

В горле встал болезненный ком. Сдавливал гортань. Мешал дышать.

Воображение перенесло ее в кабинет гинеколога, а память услужливо оживила образ врача, осуждающе качающего головой:

«Жених хоть есть? На первом-то курсе?

Без образования? Без работы? Без мужа?»

Ира невольно смяла в руках ни в чем неповинную салфетку.

«Ты на аборт придешь, или рожать собралась?

…рожать собралась…

…рожать собралась…»

— Я не знаю! — сама от себя не ожидая, выпалила вслух.

Белова перестала жевать:

— Чего не знаешь?

— Нет, — бесцельно уставилась на свои руки, — ничего.

Дальше Ленка трещала без умолку, рассказывая то одно, то другое.

Всячески пыталась приободрить. Отвлечь. И Синицына была ей за это безмерно благодарна. Но поддерживать беседу в должной мере не могла.

В висках гудело, черепная коробка грозилась просто лопнуть от количества тревожных мыслей, сменяющих друг друга непрерывным потоком. Спасением от них стал громкий звонок, знаменующий окончание пары.

Не сговариваясь, они направились к спортзалу (ибо основной кабинет Макарова располагался именно там) по боковой лестнице, в надежде выловить его. И не ошиблись. Мужчина двигался решительным бодрым шагом в сторону пустующего кабинета. Заметив своих бывших учениц, а ныне действующих студенток, он сбавил скорость.

Остановился буквально в метре и задумчиво протянул:

— И почему не на медкомиссии?

— А мы уже всех врачей прошли! — отрапортовала Белова.

— Какие шустрые! — усмехнулся, внимательно разглядывая Ленку с ног до головы. И надо ж было тому случиться, что его взгляд она заметила.

— Чего Вы на меня так смотрите? — нахмурилась.

— Просто удивлен! — невозмутимо передернул плечами. — Впервые вижу тебя без боевого расскраса. Дите дитем!

— А ничего, что мне почти девятнадцать?

— Но выглядишь-то на все шестнадцать!

— Я…

— Вообще-то, мы к Вам по делу! — бесцеремонно вклинилась в диалог Ирина, устав наблюдать за их «междусобойчиком». — Слава!

— Что с ним?

— Вы мне скажите!

Распахнув дверь кабинета, преподаватель жестом пригласил студенток войти внутрь. После чего направился к своему рабочему столу.

Плюхнулся в кожаное кресло и почти по локоть закатал рукава на рубашке:

— Несколько дней назад звонила его мать. Предупредила, что он будет отсутствовать по семейным обстоятельствам. Подробностей я не знаю.

Такой ответ ее совершенно не устроил.

— А можете узнать? — с мольбой уставилась на куратора, а по совместительству двоюродного брата Славика. — Это очень важно. Он не отвечает на звонки. А я волнуюсь, и места себе не нахожу. Нам нужно поговорить, и как можно скорее. Пожалуйста.

— Мы очень Вас просим! — не осталась в стороне и Ленка.

Секунда. Другая. Третья.

Тяжелый вздох. Взъерошенные пятерней волосы. И, наконец:

— Ну, хорошо! — Виктор Эдуардович извлек из кармана свой мобильник, набрал чей-то номер, и водрузив телефон на стол, активировал громкую связь. — Есть у меня один человек, который всегда в курсе всех событий! Я общаюсь, вы слушаете. И ни звука, ясно?

С замиранием сердца девушка ждала, пока «человек» Макарова примет вызов. Каким же было удивление, когда в собеседнике она узнала бабушку Вячеслава по линии матери. Ту самую злобную выдру, которая на приеме у Красницких наговорила ей кучу гадостей. Но, к сожалению, выбирать не приходилось.

— Здравствуй, Светлана Юрьевна! — начал он издалека.

— Здравствуй, Витенька! — соловьем залилась женщина. — Здравствуй, родненький! Как же я рада тебя слышать, внучок ты мой, ненаглядный!

Макаров знатно поморщился от подобного обращения, но вида не подал.

— Как поживаешь? Как самочувствие?

— Да какое ж тут будет самочувствие, Витюша, когда корвалол хлещу литрами, вместо чая?

— Почему? Случилось что-то?

— Конечно, случилось! И если бы ты почаще делами семьи интересовался, а не жил гордым отшельником, то давно бы уже все знал! У нас тут такое! Такое! Господь, милосердный!

— Ба, ты давай не причитай! Просто рассказывай!

— Три дня назад, этот ирод Сашка, подал на развод с моей Васелиночкой, и ушел из дому, жирафа проклятущая! Не то к шаболде своей подался. Не то на квартиру — у него же их несколько в городе прикуплено-то, живи не хочу. В общем, поехала я к ним, чтобы поддержать тетушку твою в трудную минуту. А там Славка! Вернулся откуда-то, злющий, как Сатана! Как накинулся на нас, как накинулся! И давай мать обвинять во всех смертных грехах! Ох, там орал. Там орал! Откуда только все это узнал, диву даюсь? Словом, душу он из нас вытряс — так за отца заступался, и за вертихвостку свою рыжекудрую. У меня аж давление подскочило. А дочечка моя, таких слов от собственного дитяти вынести не смогла. О-о-о-о-о-й-й-й-й-й!

— И что?

— Довел негодник, собственную мать…до нервного срыва!

Тишину кабинета заполнили характерные жалостливые всхлипы.

— В чем срыв-то ее проявился?

— Витя! — осуждающе пискнула Светлана Юрьевна. — Ты у нас прямо, как чурбан неотесанный! Ни любви, ни сочувствия, ни жалости в тебе нет. Наградил же Бог внуками! В одном бешенства — на десятерых хватит, а у другого вместо сердца глыба ледяная! У тетки такое горе, а он и в ус не дует!

— Какое, такое?

— Так ведь руки на себя наложить хотела, кровиночка моя! — уже в голос взвыла женщина. — Как только Славка к себе поднялся, наглоталась дуреха таблеток — еле откачали! Горстями прямо их ела, ой! Если бы я вовремя не заметила, да тревогу бы не подняла, не было б на свете уже моей дочечки!

Ирина шокировано переглянулась с Ленкой.

Последняя крепко стиснула ее ладонь в своей руке, поддерживая.

Макаров нахмурился:

— Ба, а ты откуда это знаешь?

— Что, Витечка?

— Что она именно горстями их жрала!

Светлана Юрьевна замолчала. Затем произнесла, немного заикаясь:

— Врачи. Врачи сказали, когда промывание желудка ей делали, и капельницу ставили. Славка, конечно, перепугался страшно. Аж телефон случайно разбил — так сильно руки у него тряслись. Больше суток от нее ни на шаг не отходил. Да и сейчас не отходит, постоянно приглядывает. Линочке-то теперь посоветовали курс восстановления заграницей пройти. Одна она ехать не хочет, слишком слаба еще. Вот и попросила Славика ее сопроводить. Он, естественно, в штыки воспринял эту идею — боится деваху свою тут одну оставлять. Но если согласится, то завтра — после завтра, они улетят в Испанию.

— Ясно! — резюмировал Макаров. — Все, как обычно!

— Бесчувственный ты! Как есть, бесчувственный!

— Ладно, мне пора!

— Постой, Витенька! А сам-то ты как? Змеюка твоя подколодная, сынишку так и не хочет отдавать? От, профурсетка! А мы ведь тебя предупреждали! Вот женился бы на…

— Не болей!

Мужчина бесцеремонно сбросил вызов.

Выглядел раздраженным до крайности, но держал себя в руках, просто отменно.

Даже голос его звучал спокойно, когда он задумчиво резюмировал услышанное:

— Как вы уже поняли, в моей тетушке погибает великая актриса!

— Думаете, она все это сделала специально? — ужаснулась Белова.

— Возможно! Если…цель какую-то преследует!

Ирина невольно пошатнулась, чудом удерживая равновесие.

Так страшно стало вдруг. Так тоскливо. Сердце сковала безнадега.

— И я даже знаю, какую! — проскрипела севшим от волнения голосом.

Глядя на нее, подавленную и угрюмую, Ленка прослезилась.

А потом, стиснула в объятиях (едва не задушив), и затараторила, шмыгая носом:

— Ну, что ты? Перестань! Все будет замечательно!.

— Да-да!

— Не накручивай себя, заранее! Думай о хорошем, и помни: тебе нельзя волноваться!

Отчасти признавая правоту подруги, Синицына медленно кивнула.

И вдруг услышала низкий вкрадчивый бархатный голос:

— Почему?

Обе замолчали, и испугано уставились на мужчину.

Макаров тоже наблюдал за ними не мигая.

Внимательно. Пристально. С легким прищуром.

— Потому что, нервные клетки не восстанавливаются! — изящно отбрехалась Белова, и настойчиво поволокла Ирину к выходу. — Вот, почему!