Глава 7

Увернуться от фруктового «снаряда» Слава не успел. Впрочем, и не пытался.

Был слишком увлечен своим занятием. Продолжал невозмутимо нависать над столом, прожигая Ирину до ужаса странным взглядом, и улыбаться. Плотоядно так. Хищно. Будто ожидал чего-то. Предвкушал.

— Приперся! — Рявкнула она в сердцах, хмуря брови. — Так тебя здесь и ждали!

— Тише, Синичка! — Довольно замурлыкал в ответ Вячеслав. — Не буянь! А то решу, что ты по мне адски соскучилась!

— ЧЕГО?

— Держи себя в руках, говорю! Я понимаю — долгая разлука. Все дела. Но это же не повод, вот так, с ходу набрасываться на человека! Без разогрева. Без прелюдий. Может, я не готов? Может у меня травмы, при которых противопоказаны любые физические нагрузки?

Ой, дура-а-а-а-к!

Синицина нервно сглотнула, пытаясь обуздать свой дикий нрав.

Да, только тщетно все. Это нереально сделать, когда адреналин плещется в крови страшными дозами. Скрипнув зубами, она медленно поднялась на ноги, и вышла из-за парты. Не разрывая зрительного контакта, бесцеремонно вторглась в его личное пространство. Встала рядом. Совсем близко. Практически нос к носу. Прилагая неимоверные усилия, дабы внешне казаться спокойной, Ирина демонстративно стряхнула несуществующие пылинки с отворота его школьного пиджака, и растягивая губы в ехидной улыбке, заявила:

— Так может, это как раз ты…скучал?

Пауза. Столь долгая, что казалось — вовсе не ответит.

Но Красницкий за словом в карман не полез.

Его тихий четкий голос ощущался раскатами грома в девственной тишине кабинета.

Ударом молота по наковальне. Он оглушал.

— Лишь в твоей лохматой голове могла родиться такая бредовая мысль, Синичка! — Пробубнил недовольно. Слегка заторможенно. Неотрывно следя за ее пальцами.

— Ну, конечно! — Напряженно хмыкнула, резко отнимая руку. Точно обожглась. — Не успел домой вернуться, сразу в школу прискакал, бедненький! А как же, поесть? Поспать? Отдохнуть с дороги?

— Не переживай, я все успел! — Встрепенувшись, молодой человек глубоко вздохнул, и распрямился во весь свой могучий рост. А был он ни много — ни мало, почти на голову выше Ирины. Даже с учетом ее десятисантиметрового каблука. — И прискакал я, по делам: меня, вообще-то, директор вызвал! Грамотой наградил. За исключительные заслуги перед школой. За победу. За победу, с которой ты до сих пор меня не поздравила! Я жду, между прочим. Можешь начинать!

Вот это наглость! Вот это самомнение!

Синицына до отрезвляющей боли прикусила нижнюю губу, из последних сил сдерживая себя от сквернословия. А так хотелось покрыть его трехэтажным матом. Так хотелось ужалить побольнее. Впрочем…

— С какой радости? — Надменно вскинув подбородок, незаметно отступила на пару шагов. На всякий случай. — Я и не собиралась тебя поздравлять!

— Как интересно! — Изогнул черную бровь в притворном удивлении. — И почему же, позволь узнать?

Да, пожалуйста!

Сейчас, узнаешь…

— А я болела не за тебя!

Славик нахмурился, пытаясь осмыслить услышанное.

— Исключено! — Подытожил, но уже без былой уверенности в голосе. — На этих соревнованиях нашу школу представлял только я!

— Да плевать мне на школу! — Расхрабрилась окончательно. — Я не стану тебя поздравлять. Я. Болела. Не. За. Тебя!

Он взбесился в одно мгновение. То спокойный стоял. Надменный.

А спустя секунду уже покрылся багровыми пятнами от собственной ярости.

К-а-й-ф!

Его взгляд заискрился всполохами бешенства. Дикой примитивной злостью.

Голосом, буквально вибрирующим от напряжения, Красницкий прогрохотал:

— За кого? — Жестко. С нажимом. Чеканя каждое слово. — За Богданова? За Клюева? За Терентьева, быть может? Окстись, пучеглазая! Я всех их сделал! Всех, до единого. Так за кого ты там болела, повтори?

— Не твоего ума…

— ИМЯ! — Рявкнул, вынуждая содрогнуться всем телом. Судорожно втянув в легкие как можно больше воздуха, Ирина тоже закричала:

— Я болела не за конкретного человека, идиот, а за всех твоих соперников. За всех, вместе взятых! Просто, в глубине души надеялась, что кому-то из них посчастливится сломать тебе руку, или ногу, и ты просидишь с гипсом дома, до конца учебного года! Пропустишь выпускной, и я никогда — НИКОГДА тебя больше не увижу! Потому что, ты достал меня уже за одиннадцать лет! Потому что, бесишь! Потому что, эти девять дней, пять часов и пятнадцать минут твоего отсутствия, были лучшими в моей школьной жиз…

Он не дал ей договорить. Проскрежетав что-то вроде «а ну, иди сюда, мелкая сучка», Красницкий стремительно схватил Ирину за талию, и одним резким движением яростно дернул девушку на себя. Буквально впечатал их тела друг в друга. Свое — натренированное, жесткое, в ее — податливое и мягкое. И крепко зажмурился от чего-то, рвано выталкивая воздух из своей груди. Пискнув от испуга, Синицына попыталась освободится. Толку ноль. Неподвижный камень. Застывшая глыба.

Зато, оживились их молчаливые наблюдатели. Одноклассники переполошились не на шутку, ибо никогда ранее Слава не распускал руки. Ирине позволял все! В ответ же никогда не прикасался. До сего момента. Нет. Боли он ей не причинял. Просто крепко прижимал к себе, удерживая за талию. Так крепко, что приходилось сражаться за каждый новый глоток воздуха. Так, что не шелохнуться.

Так, словно раздавить хотел.

Первой отреагировала Ленка:

— Ты совсем сдурел? — Завопила подруга не своим голосом. — Одно дело, ваши ссоры дебильные, к которым мы все давно привыкли. И совсем другое…вот это вот! Прекрати, немедленно! Сделаешь ей больно — убью!

— Дружище, ты чего? — Подключился Ромка — хороший приятель Красницкого. — Это ж, всего лишь, Синичка! Отпусти ее!

— Да у них тут, по ходу, брачные игры намечаются! — С истерическими нотками в голосе взвизгнула Наташка. — Может, нам всем выйти, вообще?

Игнорируя одноклассников, Вячеслав распахнул веки, и уставился на Ирину, точно одержимый:

— Скажи, что пошутила!

Настырно хмыкнув, она уперла кулачки в его каменный торс, пытаясь оттолкнуть.

— Отпусти!

— Нет! Пока не скажешь!

— Вот, еще!

— Ну, значит, постоим! Как тебе в моих объятиях, Синичка? Нравится? Не жмет?

— Меня сейчас вырвет!

Он наклонился к ее уху, вынуждая замереть подобно мыши перед удавом, и тихо-тихо прошептал:

— Лгунишка! Думаешь, не слышу, как сердечко стучит?

— Это от страха, придурок!

— Нет, — вновь опалил кожу своим горячим дыханием, пробуждая к жизни тысячи нервных окончаний, — ты — дикая! Ты никогда меня по-настоящему не боялась! Давай уже! Одно слово, и я отпущу!

Вячеслав был прав — сердце девушки так надрывно колотилось за ребрами, что уши закладывало от рева собственного пульса. Перед глазами плыло.

Тело стрясала крупная дрожь. Его близость странно действовала на Ирину. Очень странно. Опьяняюще. А еще более странным казалось внезапное и совершенно неуместное желание, прикоснуться к коротко стриженым волосам парнишки. Да! Ощутить подушечками пальцев колючие острые волоски. И…о Боже…уткнуться носом в изгиб его шеи. Впитать в себя его аромат. Последняя мысль показалась Синицыной столь бредовой, (и даже дикой), что, испугавшись ее до белых рябей в глазах, девушка взмолилась:

— Слав, пожалуйста! Отпусти меня…скорее!

— Зачем?

— СКОРЕЕ! — Начала инстинктивно вырываться. — Я все, что угодно сейчас скажу! Только отпусти…не могу! Не могу!

Совершенно ничего не понимая, Красницкий ослабил хватку и медленно убрал руки с ее талии, возвращая Ирине столь желанную свободу.

Однако она не успела даже увеличить расстояние между ними, отступая хотя бы на шаг, когда в кабинет географии грациозно «вплыла» Мария Константиновна. Географичке хватило одного лишь взгляда, чтобы верно оценить ситуацию. Черт! У нее разговор с учениками был короткий.

Более строгого преподавателя днем с огнем не сыскать!

— Красницкий? Синицына? — Окликнула она их, в своей слегка грубоватой манере. — Вы, что? Опять? Да сколько же можно-то? Ты погляди, что творят? Им выпускаться меньше, чем через месяц, а они мне тут концерты закатывают!

— Да все в порядке, — попытался объясниться Слава, — мы просто…

— Знаю я ваше «просто»! И нянчиться с вами не собираюсь. В общем так, молодые люди — к директору!

— Ну, Мария Константиновна!

— Без разговоров, Синицына! Живо за мной! Оба!