Глава 14

После осмотра комнат становится ясно, что Аверин выделил мне добрую половину квартиры. Вся правая сторона моя. Можно даже красный скотч на полу приклеить и отделить границу прямо у входной двери. Правда, зачем мне столько места, непонятно. Там квадратов девяносто, не меньше. Во всей двушке, в которой я жила с Соколовым, было намного теснее.

Я ничего не меняю, не прошу передвинуть мебель и уж тем более трогать стены. Только нахожу место, куда положить свои вещи. Раскладываю одежду, косметику, баночки с витаминами, ноутбук да утюжки для волос. Я могу спокойно прожить без фена, но без утюжков никуда.

Я кладу свое добро в ванную комнату. У нее довольно интересная и смелая планировка. Я сперва подумала, что это шкаф, но нет. Высокие деревянные панели складываются гармошкой, и перегородка между ванной и спальней исчезает. Получается еще один вход – просторный и явно сделанный для романтических целей. Во-первых, так можно любоваться на обнаженного партнера, а во-вторых, с кровати можно сразу нырнуть в джакузи.

– Кто-то у нас шалунишка, – бросаю себе под нос и ставлю перегородку обратно. – А по строгим костюмам и не скажешь.

Я решаю заняться ужином, время все равно есть. Я отпускаю персонал пораньше, чтобы побыть немного одной. В голову приходит занятная мысль, что я, наверное, первый человек, который что-то приготовит на хозяйской кухне. Во всяком случае, она выглядит как с картинки: ни одной царапинки, а на кончиках ножей остались заводские уголки. Правда, приходится кое-что принести с рабочей кухни, я не нахожу сковородки для гриля.

– Овощи и стейк. Быстро, и это едят все.

В педантизме Нила находится плюс. Как и в том, что я работаю его ассистентом и знаю его расписание наизусть. Дверной замок щелкает точно в положенное время. Я как раз успеваю поставить приборы на стол.

– Все ушли, – произношу, замечая его в арке.

Аверин зависает, как будто забыл, что мы теперь живем вместе.

– Я отпустила персонал. Подумала, что в первый день лучше без лишних глаз. Вдруг нам нужно будет что-то обсудить, да и не привыкла я.

– К чему?

– К тому, что вокруг всегда много людей.

А вот он явно не привык к семейным ужинам. Я наконец понимаю, что его смутило. Аверин смотрит на стол, который я накрыла, и хмурится так, словно я вздумала нарушить его сбалансированную диету. А я ведь даже в калькулятор правильного питания заглянула!

– Мой руки и иди за стол, – говорю ему и достаю тарелки со специальной полки.

Эльза показала мне волшебную кнопку, которая подогревает тарелки.

Я снова смотрю на Аверина, который по-прежнему стоит на месте. Он ловит мой вопросительный взгляд, выдерживает странную паузу, но проходит к мойке. Правда, сперва он снимает пиджак и вешает его на спинку барного стула.

– Как прошел день? – я решаю «добить» его и выбираю самую домашнюю интонацию, на какую способна.

Аверин уже глядит с откровенным подозрением.

Ждет подвоха.

– Хорошо, – задумчиво произносит он. – Мастера не прислали смету…

– Они ничего не делали. – Я ставлю тарелки на стол и выбираю стул рядом с камином. – Я не стала менять интерьер, меня всё устраивает.

– Точно?

– Точно, Нил. У тебя шикарная и комфортная квартира. В ней полно вещей, о существовании которых я не догадывалась.

Нил тоже проходит к столу и после очередной паузы занимает место напротив.

– Ты занимаешься йогой? – спрашиваю его, чтобы сдвинуть разговор дальше. – В одной комнате есть специальное покрытие для занятий. Эльза показала.

– Да, бывает.

– Вот почему ты такой спокойный. – Я коротко улыбаюсь. – Эльза сказала, что там окна выходят на восток, поэтому по утрам много солнца. Наверное, там чудесно расслабляться. Я это к тому, что необязательно, чтобы эта комната была моей. Если ты привык, занимайся там дальше.

– Я встаю в шесть утра, а она очень близко к твоей…

Он вдруг отводит голову к окну. Резкий и отточенный жест, словно его отвлек какой-то шум или вспышка. Но при этом его взгляд не фокусируется, а, наоборот, расплывается.

– Нил?

Аверин сдергивает со стола салфетку и вытирает ладони. Хотя они чистые, он почти не притронулся к еде. И он по-прежнему смотрит куда-то в сторону. Я оборачиваюсь, пытаясь найти точку, которая привлекла его внимание, но там ничего нет. Всё как обычно.

– Что-то случилось? – Я встаю из-за стола и подхожу к нему, потому что он реагирует заторможенно и как будто едва слышит мой голос. – Нил? Тебе плохо?

– Сейчас, Алекс. Дай мне минуту.

Он откашливается. Тогда я тянусь к его рубашке и быстро расслабляю галстук и верхние пуговицы. Я трогаю его лоб, потому что нервничаю и банально не знаю, чем занять руки. И во мне поднимается уже знакомая волна злости! Нет ничего противнее, чем чувствовать свою беспомощность. Я снова и снова не знаю, как ему помочь. Я вижу, что ему плохо, что его накрывает, но я даже не в курсе, чем он болеет.

– Твоя скрытность когда-нибудь убьет тебя, – бросаю в сердцах, а пальцами, наоборот, дотрагиваюсь до него нежно-нежно.

Я вновь поправляю ворот рубашки, а потом провожу по его мощному запястью. Хочу то ли успокоить, то ли достучаться до него.

– От этого не умирают, – произносит Аверин.

И вот что ему сказать?

До него не достучаться, закрылся в своем панцире и не подпускает.

Упрямый.

Нет, упертый.

Но я не решаюсь спорить. Не тот момент, ему сейчас только разговора на повышенных тонах не хватало. Поэтому я лишь выдыхаю и сжимаю его ладонь сильнее. А что мне остается? Просто быть рядом и надеяться, что ему сейчас полегчает.

И это происходит.

Мне же не кажется?

Он дышит ровнее и отвечает мне прикосновением. Аверин мягко перебирает крепкими пальцами, поглаживая мою ладонь, а потом запрокидывает голову и смотрит на мое лицо. Так внимательно и даже жадно, словно на мне можно разглядеть белый халат. А я не шевелюсь, боясь спугнуть момент.

– Скажи что-нибудь, – говорит Аверин. – Мне легче от твоего голоса…

– Так я зря сдерживаюсь? Я могла продолжать с нотациями?

– Можешь продолжать с чем угодно.

У него не выходит его фирменная усмешка.

Не хватает сил.

Но уголки его губ неуверенно ползут вверх, и мне хватает этого намека. Ему и правда лучше. Может, он незаметно принял таблетку и его постепенно отпускает? Глупости, конечно. Я не отводила от него глаз. Но я помню, как он выглядел в лифте или в гардеробной, когда я вошла. Вот там дела были плохи, и потребовалось время, чтобы он начал приходить в себя. А сейчас все происходит иначе. Как будто приступ не обрушивается на него со всей силой.

– Ты выглядишь жутко уставшим, – добавляю, не зная, что еще сказать, но читать нотации я точно не хочу. – Может, принести воды?

– Нет, не надо. Но я пока тут посижу.

– Это твоя половина дома, можешь сидеть сколько угодно.

Уголки его жестких губ снова оживают.

Я тоже усмехаюсь, но глазами. Как пинг-понг. Отражаю его импульс и посылаю ему же. Он по-прежнему не отводит от меня взгляда, а я вдруг признаюсь себе, что перестаю чувствовать себя неуютно, когда он так пристально смотрит. Напряжение остается, но оно становится другим. Не нервным, а интригующим. Не колючим, а густым.

И мне нравится, что Аверин меньше всего напоминает грозного босса в эту минуту. Проглядывает что-то настоящее. То, что обычно видят только родные люди. На нем развязан галстук, он не следит за осанкой, а в голосе пропадают металлические нотки большого начальника. Он же не замечает и даже просьбы произносит с нажимом. А тут обычный человеческий голос… Почти ласковый. Словно распахнулись полы строгого делового костюма и показалась шелковая подкладка с ярким узором.

– И что мы будем делать, если такое случится на важной встрече? – спрашиваю его. – Или на деловом обеде?

– Пока мне везло.

– Я бы не стала вечно испытывать везение, оно может и отказать.

– Тогда делай то, что я сказал.

– Да? Я не помню никаких инструкций.

Я хмурюсь.

А через мгновение чувствую, как Аверин сильнее сжимает мою ладонь.

И тут я понимаю, о чем он. Я вспоминаю его злые ответы, когда я впервые оказалась в его квартире. Я тогда пыталась выяснить, где лежат лекарства. И вообще, что мне делать, если приступ случится снова.

– «Можете подержать меня за руку», – повторяю его слова по памяти. – Еще ты предлагал подуть на тебя.

– Это уже лишнее.

Я смеюсь, не в силах сдержаться. Я перенервничала и поэтому рассмешить меня – предельно простая задача.

– Оставим на крайний случай, – добавляет Нил.

– Крайний? Ты издеваешься? Я уйду от тебя, Аверин, – я недовольно фыркаю и киваю головой, придавая значимости своим словам. – Ты ужасный жених, скрытный и упрямый. Это в женщине должна быть загадка, а не в мужчине. Ты перепутал.

Я отнимаю свою ладонь и отдаляюсь. Но Нил встает со стула и ловко ловит меня. Его широкая ладонь ложится на мою талию. Он не сжимает, но фиксирует меня на месте. А я пропускаю как минимум два вдоха, пытаясь понять, как мы пришли к такому. К тому же я окончательно запутываюсь. Не могу разобраться, я только играю недовольство или на самом деле готова вернуться к серьезному разговору.

– Я имею право хотя бы знать…

У меня садится голос.

Надо все-таки прочертить границу на полу.

И между нашими телами.

Когда его руки оказываются на моем теле, мои мыслительные способности дают сбой. Да и не только мыслительные! Я боюсь добавить хоть что-то, больше не доверяю собственному голосу.

– Имеешь, – соглашается Аверин. – По молодости я совершил ошибку, и из-за меня погиб человек.

Я оказываюсь не готова к такому.

Я застываю, а в голове за секунду рождается миллион вопросов.

– Погибла моя девушка, – он продолжает и убирает ладонь с моей талии. – Мы отмечали день рождения большой компанией, отмечали шумно и дико, как это принято у избалованных детишек. Я же говорил, что я из богатой семьи?

Я киваю.

– Ночью мы решили из загородного дома перебраться в клуб. Не помню, кто предложил. Мы поехали на трех джипах, я был с ней на заднем, за руль сел мой друг. Я знал, что он тоже выпил, но не остановил его.

Аверин берет паузу.

– Друг не был виноват в аварии. Он не успел среагировать, когда другая машина вылетела на перекрестке. Удар был очень сильным, там без шансов… А она была не пристегнута и сидела на выступе между креслами. Мы с ней развлекались, она как раз хотела перелезть ко мне, – его голос снова затухает на мгновение. – Ее не смогли спасти, она умерла у меня на руках.

– Боже, Нил…

– Отец отмазал меня, я даже как свидетель нигде не засветился. Вот друга чуть не посадили. Он был из обычной семьи, а во второй машине за рулем тоже сидел непростой человек. Друг оказался крайним. Мой отец помог в последний момент, сговорился на условке. Я только потом понял, что он специально, чтобы посильнее напугать друга. Чтобы тот даже не думал рот открывать.

Я слушаю его ровный голос, в котором он сдерживает сотню эмоций. И мне хочется дотронуться до его лица. Я вижу, как исказились черты. Заострились до предела. Поэтому так хочется провести по ним пальцами. Все равно что снять морозную корку со стекла.

– Мне очень жаль, Нил. – Я не решаюсь поднять ладонь выше, но трогаю его локоть. – Это ужасно.

– Да, – кивает.

– Ты общаешься с ним? С другом.

– После той вечеринки ни разу. Но я платил ему. Он думал, это от моего отца за молчание, но я хотел помочь. Не сработало, он презирает всю нашу семью.

– Только я не понимаю…

– При чем тут мои приступы? – Аверин усмехается. – Это панические атаки, Алекс.

– Панические атаки?

– Когда мне что-то напоминает об аварии, у меня случаются приступы. Мне ничего не угрожает, но в этот момент тело решает, что оно умирает. Отсюда страх. Паника.

Он сглатывает и едва держится, чтобы не отвести глаза.

Я могу только догадываться, как тяжело сильному мужчине признаваться в своих слабостях.

Тем более в страхе.

Тем более перед женщиной.

– Я думал, что давно справился с этим. Но сейчас очень многое напоминает о тех событиях. Вернее, мне специально напоминают.

Вторая шоковая волна накрывает меня с головой.

– Когда у тебя хотят забрать крупный бизнес, используют все методы, – добавляет Аверин. – И все твои слабые стороны.