Глава 28
Аверин
Из квартиры доносятся голоса. Входная дверь раскрыта настежь, а рядом стоит охранник. Он кивает мне.
– …я сейчас принесу документы, я оставила их на комоде в холле, – добавляет сотрудница, которую я послал показать квартиру для Александрины. – Минуточку.
Я переступаю порог и перехватываю ее в холле. Забираю бумаги и кивком отправляю девушку к охраннику. А сам иду в гостиную. Я уже видел эту квартиру – сперва на фотографиях, когда утверждал предложение риэлтора, а потом приезжал и смотрел своими глазами. Хотел убедиться на сто процентов, что это отличный вариант.
Я делаю последний шаг и вижу Алекс со спины. Она стоит у большого окна и напряженно разглядывает стеклянное полотно. Она так увлечена процессом, что не сразу замечает мое присутствие.
– Анастасия, я не могу разобраться, как открывается окно, – произносит Алекс, реагируя на шорохи моих шагов. – Мне раньше не попадались такие…
Она оборачивается и сразу меняется в лице. Впивается в меня острым взглядом и договаривает одними губами:
– …конструкции.
– Здесь система как в небоскребах.
Я подхожу к ней и делаю вид, что не вижу, как она поспешно отворачивается и сторонится меня.
Хотя уже поздно.
Аромат ее полупрозрачных духов забивается в легкие.
Прямиком в мысли, где и так только она последние дни.
– Окна не открываются, но есть специальные клапаны по всей длине. – Я кладу ладонь на клавишу рядом с подоконником и указываю на прорези в створках, которые распахиваются и впускают в комнату воздух с улицы.
– А как мыть? – неживым голосом спрашивает Алекс и по-прежнему смотрит строго перед собой.
– Мыть?
– Да, Аверин. С той стороны. Они же не открываются…
– С той стороны окна моет управляющая компания. Они нанимают альпинистов для этого.
Всё ее хрупкое тело сковано.
Она собрала ладони в замок на груди и боится лишний раз пошевелиться.
– Эта квартира слишком дорогая, – добавляет после паузы. – Роскошная.
– Мы о такой и договаривались.
– Нет. – Она уверенно качает головой и даже порывается посмотреть в мои глаза на эмоциях, но ловит движение и мажет слепым взглядом по плечу. – Мы говорили только о районе, о стоимости не было ни слова.
– Ты хочешь обшарпанную коммуналку?
Я жалею об этих словах сразу, как кидаю их.
Я же вижу, что ей не по себе от всей ситуации. Она всегда замирает на миллисекунду, когда ее что-то шокирует. Или выбивает из равновесия, обдавая сильными эмоциями. Так было, когда я предложил фиктивный брак. Так было, когда пропал на ночь, а потом сказал, что между нами больше не будет ничего личного. И так было, когда речь зашла о Ванговской…
Алекс отмирает и нервно ведет плечами. Приходится сжимать ладони в кулаки. Потому что рефлексы зовут сжать ее в руках и крепко притянуть к себе. Вырвать не поцелуй, так хоть пощечину.
Хоть что-то.
– Это всего лишь квартира, Алекс. Для меня это не проблема.
Она кивает. А потом разворачивается и оглядывает большую комнату. Она отдаляется от меня, переключая внимание на выдвижную перегородку, которая отделяет столовую от гостиной. Хотя я слышал, как моя сотрудница показывала ей, как работает механизм.
– Ты ни разу не посмотрела на меня.
– Я здесь за другим, Аверин. Я вообще не ждала, что ты появишься. У тебя должно быть полно дел.
Да, дел полно.
Плотное кольцо.
Как удавка.
За последние дни пришло много сообщений и новостей. И позвонил один из акционеров. Он начал с вежливого захода, сделав Александрине комплимент и поздравив меня с удивительной удачей встретить такую девушку, а потом сказал, что хочет предупредить о своем решении. Александрина на самом деле ему понравилась, и он не хочет портить впечатление после встречи в офисе. Поэтому он заранее вскрыл карты и сообщил мне, что будет голосовать против меня. Он принял окончательное решение поддержать проект Маркова.
Это всё перечеркивало.
Оставалась либо сделка с Ванговской, либо потеря компании.
Меня, конечно, не уволят и не выгонят, но я стану обычным партнером в НилИнвест. Моя компания перестанет быть моей. А вот Марков залезет в нее по локоть. И со временем заберет всё.
– Когда у тебя голосование? – спрашивает Алекс.
– Завтра.
– Оу, – она удивляется. – Я почему-то думала, что позже. Вы уже выбрали пол?
– Что?
– Пол ребенка? Или так нельзя? Я не знаю, как работают такие клиники.
– Продолжай. – Ее интонации задевают меня. – Я уже слышу, что ты хочешь сказать дальше. Ты не знаешь, как работают такие клиники, не понимаешь, как я живу в своем мире. Здесь же всё наоборот. Окна не открываются, дети рождаются не по любви, а становятся залогом…
– Честность и доверие никому не нужно.
– Так тебе снова нужна моя честность? Тебе она не нравится, Алекс.
– Слава богу, тебе не привыкать говорить мне неприятные вещи.
Огрызается.
Но ровным, спокойным голосом, а вот в глазах пламя.
Она впервые смотрит мне прямо в глаза и обжигает. Выкручивает и срывает все тормоза, которые и так клинит в последнее время.
Это не женщина, а шальная пуля.
Рикошетом и под ребра.
Невозможно увернуться.
– Ты устроила мне проповедь, когда я открыл все карты.
– Ах, так это я виновата?! – Она всплескивает руками. – Бинго! Мы нашли виновного! Просто пять баллов!
Алекс хватается за ручки перегородки и дергает со всей силы, словно вздумала спрятаться от меня за прозрачной стенкой. Она путает направления на эмоциях и еще больше заводится.
– Не в ту сторону! – рычу, отбрасывая ее ладони и закрывая перегородку как надо.
Правда, перебарщиваю, и по комнате расходится противный скрежет. И она, и я кривимся и так же синхронно пытаемся успокоить дыхание.
– Тебе разве не пора? Зачем ты вообще приехал, Аверин? Твоя помощница могла сама всё показать.
– Мне же надо всё проконтролировать, – язвлю. – Иначе ночью не засну.
– Ах, вон оно что! Точно! И как проконтролировал? Закончил?
– Пока не пойму, довольна ты или нет.
– Чертовски! Можешь ехать.
– Я отпустил водителя.
– Вызови такси! И мозгоправа заодно, тебе точно пригодится.
Она дергает ручку, когда понимает, что хотела сбежать, а оказалась в более тесной комнате наедине со мной. Меня же несет, я выставляю ладонь и не даю ей выйти. Весь контроль идет к черту! Алекс выбивает меня из равновесия за секунду. Она кривится и посылает сотню проклятий в мой адрес одним дыханием, а мне плевать. Сейчас на все плевать. Пусть хоть убьет взглядом.
Всю прошлую неделю я все равно не жил. Приступы, ощущение бесконечной гонки и духоты. Больше ничего не было.
– Ты думаешь, мне это доставляет удовольствие? Думаешь, я не хотел бы, чтобы всё было по-другому?
Она не слушает и разворачивается, ища другой выход.
Упрямая.
Колючая.
Невыносимо красивая.
– Да послушай меня. – Я трогаю ее плечо и тут же чувствую, как она больно царапает мои пальцы в ответ. – У меня нет правильного решения, Алекс. У меня впервые в жизни нет правильного решения.
Приходится выбросить вторую ладонь, чтобы остановить ее. Я стараюсь не касаться ее, мне нужно только поймать ее взгляд. Сам не знаю зачем… Но по-другому не могу. Впервые за долгое время действую безотчетно, на проклятом автопилоте.
– Я десятки раз перешагивал через себя, пока выбивался на самый верх. Я привык к этому. Я построил свой бизнес сам, своими руками, а не с помощью отца.
– Ты ждешь грамоту?
– Я потеряю компанию, Алекс. Акционеры не будут голосовать за меня, я это уже знаю. Без контрольного пакета я не смогу ничего сделать.
Она лишь кивает.
– Хорошо. У тебя нет выбора, я поняла.
– Хочешь, чтобы я выкинул дело всей своей жизни на свалку? А ты уверена, что от меня тогда хоть что-то останется?
Я дергаю воротник своего черного пиджака.
– НилИнвест – это я. Это мой статус, мои цели, связи… Мой порядок, черт возьми. Что у меня еще есть? Семьи нет, да я и не знаю толком, что это такое. Знаешь, что я помню о матери? Ее похороны. Отца я тоже почти не видел. Может, я что-то и упускаю, не создавая семью, но мне трудно понять, что именно.
– А чувства? Ты хоть что-то чувствуешь?
Она все же сбивается.
Маска из холодной злости сползает с ее лица, и проглядывает прежняя Алекс. Да и ее тон становится другим, без бравады и вызова, но так он действует на меня в разы сильнее.
– Я же робот, роботы ничего не чувствуют.
– Я тебя сейчас ударю, Аверин.
– Я не могу заставить себя поехать в клинику. Через себя я научился перешагивать, да и через других, а через тебя… не могу. Это засчитывается за чувства?
Она замирает.
А потом запрокидывает голову и блуждает потерянным взглядом по моему лицу.
– Ты еще не был в клинике? – спрашивает она.
– Не был.
– Голосование же завтра…
– Я знаю.
Александрина смотрит с прищуром. А мне все равно становится легче. Словно накапливается целебная доза ее присутствия.