Глава 31

Я просыпаюсь от того, что Алекс в сотый раз проводит рукой по моей татуировке, нежно поглаживает кожу и пальцами выводит контур чашей весов.

— Расскажешь почему решила ее набить? — спрашивает он, заметив, что я проснулась. — Что она значит?

За эту ночь он успел выучить узор до мельчайших деталей и сейчас даже не глядя четко водит пальцами по рисунку.

— Я думала каждый студент юрфака это знает, даже «илита», — с трудом сдерживаю улыбку.

— Очень смешно, — Алекс легонько шлепает меня по бедру. — Я в курсе про добро и зло, вину и невиновность, строгость и справедливость и тэ дэ и тэ пэ. Видишь, не на всех парах я все-таки сплю, хотя, кажется, эти знания я почерпнул ещё в школе. Но почему ты выбрала именно этот рисунок?

— Это долгая и не очень интересная история, — делаю попытку выбраться из-под одеяла, но Алекс обвивает вокруг меня руки и притягивает обратно.

— Лично я никуда не спешу.

Я бросаю взгляд на часы и понимаю, что мне, в принципе тоже спешить некуда — будильник прозвенит еще через сорок минут.

— Если кратко, то чаши весов правосудия символ того, что когда-то я поступила правильно выбрав закон. Сначала хотела набить латинское dura lex, sed lex (прим. автора закон суров, но это закон), но подумала, что весы будут смотреться сексуальнее. И судя по твоей фиксации на них — не прогадала.

Я пытаюсь перевести все в шутку и даже улыбнуться, но получается у меня неважно.

— А если не кратко? — его взгляд полон серьезности и я понимаю, что придется рассказать хоть что-то.

Изначально я планирую отделаться довольно сжатой версией событий, но сама не замечаю как рассказываю Булавину все. И о том как мои родители развелись когда мне было десять, и о том как до беспамятства влюбились друг в друга на первом курсе и вскоре поженились потому что мама забеременела. Обоим из-за этого пришлось бросить учебу в институте и впоследствии я не раз выслушивала упреки в свою сторону, что если бы не я, то их жизни сложились иначе… Как оказалось, даже сильнейшая любовь с легкостью разбивается на осколки при столкновении с бытом и безденежьем.

Когда отец ушёл, мама долго не могла прийти в себя, это сейчас я понимаю что у неё была депрессия, а тогда я жутко боялась этого состояния и винила, конечно же, себя.

Где-то через год она начала пить, но я долго отказывалась вешать на неё ярлык алкоголизма… она работала на котельной сутки через двое и пила только дома. В моём представлении алкоголики были постоянно в запое, а мама нормально ходила на работу, у неё не было белой горячки… она просто приходила домой, открывала бутылку и скрывалась в своей комнате.

— Понятия не имею как я стала таким ботаном, — я пытаюсь разбавить повествование шуткой, — потому что я постоянно была предоставлена самой себе. Наша соседка, Светлана Федоровна уделяла мне куда больше времени, чем родная мать. Алименты отец платил исправно, но их едва хватало на оплату коммунальных услуг, а вся мамина зарплата уходила на еду. Поэтому уже в четырнадцать я устроилась на свою первую работу.

А потом она встретила Андрея и я, наконец, вздохнула с облегчением. Она перестала пить, начала проявлять хоть какой-то интерес к моей жизни и на какое-то время мы даже пытались делать вид, что мы одна счастливая семья. Даже сальные шуточки ее ухажера меня не особо смущали… например, он мог поинтересоваться как мои успехи в школе и пригрозить отшлепать за двойку, постоянно спрашивал о личной жизни и нравится ли мне кто-то из ровесников, порывался встречать меня с работы.

С отцом, даже до его ухода из семьи, у меня никогда не было нормальных отношений, обо мне никто толком и заботу не проявлял, поэтому все это казалось мне нормальным и даже нравилось. И, конечно, я была благодарна Андрею уже за то, что мать перестала пить. Иногда он случайно приходил когда она была на работе, якобы забыв что она на смене, я поила его чаем и убегала делать уроки. Он мне нравился, но его общество меня почему-то тяготило.

А потом наступило лето, мама уже не могла постоянно носить одежду с длинным рукавом и я увидела первые синяки. Она, конечно, все отрицала, говорила что неудачно упала, стукнулась о дверь и даже что чуть не угодила под троллейбус, а какой-то мужчина ее спас — это тогда, когда синяк был отчетливо в форме пальцев. Я пыталась добиться от нее правды, потому что образ весельчака-Андрея никак не вязался у меня с домашним тираном, но она продолжала гнуть свою линию, что он здесь не причем. И и я делала вид, что верю ей. Потому что она взрослая женщина, потому что она любит Андрея… и потому что я боялась, что без него она снова начнет пить.

А потом у меня появился парень. Маме я о нем, конечно, не говорила. Но Андрей как-то узнал, сначала пытался поговорить со мной, но когда я напомнила ему что он мне не отец, он взялся за маму и вбил в ее голову, что в 15 лет приличные девочки с мальчиками не гуляют и все в таком духе и мама запретила мне с ним встречаться. Я сделала вид, что все поняла, но на свидания продолжала бегать. А когда мама была на смене, даже приглашала Илью к себе. Вслух я в этом, конечно, никогда не признаюсь, но мне даже нравилось чувствовать себя Джульеттой в запретных отношениях.

— И вот в один, отнюдь не прекрасный вечер, Илья был у меня, — Я вдруг понимаю, что заливаюсь краской и почему-то добавляю, — ничего такого не было, мы просто целовались… Неожиданно в комнату влетел Андрей. Я даже не знала, что у него есть ключи от нашей квартиры. Он за шкирку схватил Илью и буквально выбросил в подъезд, а потом начал орать на меня, обозвал шлюхой, сказал что был обо мне лучшего мнения и раз уж мне так хочется поскорее раздвинуть ноги, то лучше сделать это для него, чем для какого-то сопляка.

Я была в полном ужасе от страха и не могла пошевелиться даже когда он навалился на меня и попытался стянуть джинсы.

Я закрываю глаза, чувствуя как снова проваливаюсь в эмоции того дня и начинаю задыхаться, но Алекс крепко сжимает мою руку, возвращая меня к действительности. Боже, не могу поверить, что впервые в жизни рассказываю эту историю. И не кому-то, а Булавину… Почему-то я была уверена, что решусь вспомнить тот день только на сеансе у психотерапевта лет через десять.

— Илья вернулся, — поспешно продолжаю я. — Он набросился на Андрея и пусть силы были неравные, он отвлек его внимание и тем самым вывел меня из ступора. Я думала, что Андрей убьет его, он был в бешенстве. Сначала он толкнул его в шкаф, от чего Илья сильно ударился головой, но Андрей продолжил его избивать. Я схватила с подоконника цветочный горшок и огрела им его по голове, сознание он не потерял, но от Ильи отвлекся.

В этот момент приехала полиция, которую Илья, оказывается вызвал перед тем как вернуться в квартиру. Они забрали Андрея, а мы остались ждать «Скорую» — лицо моего парня было кровавым месивом.

Алекс вздыхает с заметным облегчением, но мы оба понимаем, что история еще не окончена.

Странно, я ожидала что мой голос будет предательски дрожать, но я как будто пересказываю сюжет дрянного фильма, а не худший день своей жизни. Будто это не я тогда была скована страхом настолько, что не то что тело, даже голова не работала. Будто не я в ужасе думала, что ещё чуть-чуть и я стану свидетелем самого настоящего убийства.

Алекс проводит рукой по моей щеке и я вдруг осознаю, что рано начала гордиться своей выдержкой, потому что чувствую влагу под его пальцами. Я брезгливо вытираю слезы краем одеяла и стараясь не смотреть в полные жалости глаза Булавина, продолжаю:

— Если ты думаешь, что это была худшая часть, придётся тебя разочаровать. Худшее было впереди… когда мама настаивала на том чтобы я отказалась от показаний. По версии Андрея, он защищал мою честь, на которую, разумеется, покушался мой парень. Если бы не родители Ильи, я не знаю чем бы все это закончилось потому что полиция нам явно дала понять, что разбираться во внутрисемейных ссорах у них нет ни малейшего желания. Но его родители не дали спустить все на тормозах. Он почти месяц провалялся в больнице с сотрясением и переломом челюсти. Выяснилось, что у моего несостоявшегося отчима уже был условный срок, так что на этот раз дали реальный, хоть и ненадолго. Я умоляла маму рассказать о том что Андрей и ее избивал, но она была непреклонна. Она даже смотреть на меня не могла, видимо, не в силах была простить что из-за меня не состоялось ее семейное счастье. Опять.

Этот наш с ней разговор был, кажется, последним… Я не преувеличиваю. Сначала она просто рыдала днями напролёт, а потом, когда любимому объявили приговор, опять начала топить горе на дне бутылки.

Если раньше мы с ней жили как соседи, то теперь… она не хотела даже находиться со мной в одной комнате. Если я заходила на кухню, когда она там была, она демонстративно покидала ее всем своим видом показывая как ей неприятно мое общество.

И в конце концов, я разумеется, начала сомневаться правильно ли поступила.

Я вижу как глаза Алекса округляются и ползут вверх, но лишь развожу руками.

— Ты шутишь, Дарья? Ты все сделала правильно. Андрей преступник и его место за решеткой! То что твоя мама хотела связать свою жизнь с мудаком, который ее поколачивал уже многое говорит об ее адекватности. Так что даже не думай винить себя в ее алкоголизме.

— Я не виню себя. Сейчас, по крайней мере.

И это чистая правда. После всего что я насмотрелась за эти полтора года работы в волонтёрском центре я лишь ещё больше укрепилась в том, что поступила правильно.

— Но тогда, в пятнадцать лет, то что мама выбрала сторону Андрея, а не мою… скажем так, это нехило пошатнуло мою веру в себя и психику в целом. Я знаю, это звучит глупо, но я набила тату весов не как традиционный символ правосудия, а как символ того что несмотря на то что на чашах может находиться что-то большее, чем просто виновен/не виновен, надо найти силы чтобы вынести правильный приговор. В моём случае там находились отношения с матерью, но я рада, что не дала им перевесить.

Какое-то время мы оба молчим. Вряд ли Булавин, задавая вопрос про татуировку, ожидал, что на него выльется такой поток сознания. Я и сама не ожидала, что решусь все выложить едва знакомому парню. Вредное подсознание, услужливо хранившее молчание до этого момента, спешит напомнить, что, вообще-то, с этим «едва знакомым» парнем я провела ночь, уже вторую, кстати. Я как раз собираюсь объяснить ему куда следует засунуть свои ценные замечания, но меня перебивает голос Алекса:

— А сейчас? Столько лет прошло, она до сих пор не простила тебя?

— Я не знаю. Мы с ней не общаемся. Когда я уезжала из родного города, мы даже не попрощались. Она видела как я собирала вещи, но так и не поинтересовалась куда я отправляюсь… Я периодически созванивалась с нашей соседкой, она говорила, что мать перестала пить, стала больше следить за собой. А потом я приехала на летние каникулы… и она все равно не могла даже в глаза мне посмотреть, за неделю мы и трёх слов друг другу не сказали, и на пятый день она снова начала пить. В общем, даже Светлана Федоровна, при всей ее любви ко мне, сказала что мне лучше больше не приезжать. Какое-то время мы ещё созванивались, а потом у неё случился инсульт и сын забрал ее к себе.

Не буду врать, иногда меня посещают мысли попробовать ещё раз, но до дела так ни разу и не дошло.