Часть 2

Неделя прошла словно в бреду. Незаметно наступили эти девять дней… Мама как раз приехала и помогала Марине с Павликом, за что та была чрезмерно благодарна. Она зажигала свечу каждое утро напротив фото Олега и понимала, что не верит в его смерть. Никогда, наверное, не поверит и не примет. Слёзы потекли по щекам, когда она в очередной раз зажгла свечу и пошла одевать чёрное траурное платье, чтобы ехать на поминки. Повезло, что весь процесс от похорон до поминок на себя взяла часть, где служил Олег, Марина попросту не справилась бы с этим.

В столовую она приехала просто ради галочки. Она не хотела принимать эту устрашающую правду, думая, что тогда предаст Олега. Он снился ей каждую ночь раненый. Едва двигал пересохшими губами и просил воды.

«Не бросай меня, Ромашка», — молил он, и Марина просыпалась в холодном поту.

Каждую ночь простыни промокали от пота, что стекал с её тела в лихорадочном бреду. Мама говорила, что следует обратиться за помощью к специалистам, но Марина отвергала ей предложения. Она мотала головой и просила больше не открывать эту тему. Слишком больно было. Слишком тяжело. И отказываться от боли Марина не желала, потому что внутри прожигался след, который навсегда останется в душе, след её вечной любви к Олегу.

В столовой собралось много людей. Возможно, большую часть из них Олег и не знал, Марина уж точно не была с ними знакома, но они подходили и высказывали соболезнования, от которых только хуже становилось.

Лёша вился рядом, раздражая своей назойливостью. Ей казалось, что он пользуется случаем и пытается занять место друга рядом с ней, но оно не освободится. Её сердце навеки принадлежит Олегу, даже если он умер.

— Ромашка! — услышала родной голос с нотками хрипотцы Марина, вздрогнула и посмотрела по сторонам.

Никого рядом не оказалось. Она до боли прикусила губу и шумно выдохнула. Ледяной холод, сопровождающийся мурашками, пробрал, заставляя передёрнуть плечами.

— Он жив, — пролепетала одними губами Марина и повернулась к Лёше. — Лёш, не мог Олег умереть. Он жив.

— Марин, — Лёша отвлёкся от мужчины в форме, и отвёл её в сторону. Взял за плечи и заглянул прямо в глаза. — Олега больше нет. Тебе придётся смириться с этим. Сегодня девять дней. Ты должна отпустить его.

— Я не собираюсь никого отпускать! Он жив! — процедила сквозь зубы Марина и стряхнула с себя Лёшины руки.

— Марина! Подожди! — полетело вслед, но она уже не слушала, выбежала на улице, ёжась от промозглого осеннего ветра, что пробирался под тонкую ткань одежды.

Нечего ей было делать на этих поминках, где провожают живого человека. Это напоминало сумасшествие, но Марина настолько верила внутреннему голосу, твердящему, что её муж не умер, что даже не позволяла появиться и тени сомнения внутри.

— Марин! Сядь в машину! — притормозил около неё Алексей.

— Я не вернусь обратно. Я домой хочу. Олег жив. Я найду его.

— Марина, сядь в машину! Ты простудишься, заболеешь, а на кого оставишь Пашку? Пожалуйста, садись. Я отвезу тебя домой, и за кружкой чая мы поговорим. Я сам первые сутки поверить не мог, но у него был жетон! Жетон! Чёрт! Я же не отдал его тебе! Садись в машину, заскочим по пути ко мне домой, там кое-что из вещей Олега, прости… Я сразу должен был отдать. Сам не свой из-за случившегося.

Марина всё же села в машину, потому что продрогла, а заболеть не хотелось. Нельзя, ведь, так или иначе, Пашка на её плечах. Хоть мама и приехала на месяц, а всё равно следовало подумать о сыне. О нём всегда нужно было думать в первую очередь.

Отвернувшись в окно, Марина смотрела на людей, бегущих по тротуару, на покренившиеся вывески, украшающие магазинчики и торговые центры, на капли дождя, что стали медленно стучать по стеклу.

Лёша притормозил у подъезда своего дома и поспешил в квартиру. Он что-то сказал, но Марина не расслышала, так как пребывала в своих мыслях.

— Я так сильно люблю тебя, Ромашка! Не отпускай меня, пожалуйста! — услышала расплывчатый голос мужа Марина и почувствовала покалывание в кончиках пальцев.

Она всхлипнула и подумала, что бессильна, ведь никто не пустит её на территорию военных действий, туда только миротворцев пропускают, а у неё и медицинского образования нет, чтобы там оказаться и попытаться найти мужа.

— Ну вот! Ты прости, что сразу не отдал. Сам до сих пор в шоке. Я должен был быть с ним рядом.

Лёша протянул погнутый обожженный жетон Олега. Марина взяла его, сжимая в руке, и посмотрела на товарища. Он не врал, тоже страдал, только по-своему.

— Расскажи, как это случилось… Кто разбирал завалы?

— Бомбу на убежище скинули неожиданно. Олег как раз остался с ранеными, мы думали, как перевезти их в нормальный медицинский центр. Меня отправили проверить обстановку в штабе… Я отошёл совсем недалеко, когда раздался противный гул и взрыв. Не знаю, как так случилось, что наши пропустили бомбу. Я побежал, но там всё горело, уже невозможно было далеко подобраться. Будь я там, возможно, и меня уже не было бы, кто его знает…

— Кого-то удалось спасти?

— Несколько человек, среди которых медсестра, врач и пара раненых. Наши ребята там все полегли. Кто-то пытался вытащить других из огня, но сами погибли.

Этого Марине было достаточно для того, чтобы поверить, что её Олег может быть жив. Кто бы что там ни говорил, шанс у него был. Его могли спутать с одним из местных раненых.

— Я знаю о чём ты сейчас думаешь. Если бы сам не видел его тело, то как ты убивался бы и пытался доказать, что Олег выкарабкался, но это не так. Я видел собственными глазами. Прости.

Двигатель машины заурчал, и она сдвинулась с места. Марина сильнее сжала жетон мужа, что он носил не снимая, ведь гордился своей службой, тем, что защищает слабых, и сморгнула скупую слезу, что потекла по щеке.

Глаза уже высохли. В них не осталось слёз. Вот только желание отыскать мужа, если есть хотя бы сотая доли надежды на то, что он жив, разгоралось всё сильнее и превращалось в яркое пламя.