Глава 1: Дар, которого я не просила

Память – первый огонь.

Помни сделанное тобой и сделанное до тебя.

Не забывай зла, чтобы не повторить его.

Не забывай добра, чтобы не стать неблагодарным.

Кто теряет память, тот открывает дверь беде.

Моя история началась со странных слухов, которые поползли по городу Рудр, как сырость по каменным стенам.

Сначала это был лишь тихий шепот у колодца. Потом женщины начали собираться в полутемных переулках нижнего квартала и мрачно кивать в сторону нашего дома. Проходили месяцы, слухи, подпитываемые страхом, становились все громче. О них уже говорили на рынке, в очередях у лавок, у дверей городского храма. Люди пересказывали истории друг другу, добавляя подробности, которых никто уже не мог проверить.

А потом соседи начали чертить в воздухе охранные символы при виде меня и жаловаться главному настоятелю храма. Они утверждали, что видели меня по ночам в своих домах – будто я беззвучно бродила по комнатам, словно тень. Ничего не пропадало, двери оставались закрытыми на засовы, но одного моего присутствия хватало, чтобы внушить людям первобытный ужас.

Со временем страх сменился открытой злобой. По вечерам мальчишки швыряли в стены нашего дома тухлые яйца и камни, а по утрам на дверях чернели охранные знаки, выведенные дегтем. Родители вздрагивали от любого стука в дверь и с каждым днем становились все молчаливее.

Все изменилось после смерти жены каменотеса, чей дом стоял на окраине города. Ночью она проснулась и увидела меня в своей комнате – так потом рассказывал ее муж. Она закричала, попятилась, попыталась выбраться через окно и сорвалась вниз, на мощеные камни двора. Я не помнила той ночи. Только утро: мать сидела за столом с белым лицом, отец молчал, а за дверью уже собирались люди. Я до сих пор не знаю, то ли родители тогда окончательно отчаялись и сами отдали меня, то ли наставницы пришли за мной, услышав о «неправильной» девочке, из-за которой погиб человек.

Так или иначе, той осенью я оказалась в Доме Семи Обетов, где и встретила свой девятый день рождения.

***

Замок на мысе Ильвар тянулся вдоль края черной скалы, где камень уходил прямо в море. Башни вырастали из стен, словно продолжение самой скалы – острые, узкие, с редкими теплыми огнями в окнах. Внутренние дворы прятались за арками и переходами, лестницы цеплялись за стены, а дороги поднимались к воротам длинным извилистым подъемом. Ветер с моря приносил соль, дождь почти не прекращался, камень темнел от влаги и блестел, будто его только что вымыли.

Замок выглядел так, словно сошел со страниц старинной легенды. Казалось, над его зубчатыми стенами вот-вот закружат драконы, оглашая окрестности яростным ревом. Но драконы остались в сказках, а Ильвар был настоящим – тяжелым, сырым и пугающе молчаливым.

Это место называли обителью чистоты и веры, хотя для меня оно всегда оставалось просто закрытой школой с суровыми порядками. Здесь обучались дети знатных семей и одаренные вроде меня – те, в ком заметили проблески дара.

Я стояла перед ростовым зеркалом и рассматривала свое отражение. Обычное лицо, темные волосы, кое-как собранные в пучок после очередной бессонной ночи. Карие глаза казались выцветшими, а тени под ними уже не скрывали даже упавшие на лицо пряди.

Я плохо спала. Точнее, почти не спала.

Другие ученицы боялись наказаний, экзаменов или строгих писем от родителей. Я же боялась собственного сна. Стоило мне закрыть глаза и провалиться в темноту, как я могла перейти невидимую границу и очнуться в чужом доме, в чужой комнате. Я не выбирала, куда попаду, и почти никогда не могла остановить начавшееся. Поэтому я научилась жить в постоянном недосыпе. Но даже это помогало плохо. Рано или поздно я все равно проваливалась в глубокий сон, и тогда случались перемещения.

Одно из них я запомнила особенно хорошо. Я оказалась в чужой гостиной. Там было тепло, горел огонь в камине, и в полумраке у стены стояли двое – парень и девушка. Они целовались, не замечая ничего вокруг.

А потом парень открыл глаза.

Сначала он просто замер, глядя прямо на меня, будто не веря увиденному. Девушка что-то тихо рассмеялась, не сразу поняв, что он больше не отвечает. Затем она тоже обернулась – и ее лицо мгновенно побелело.

– Там… призрак, – выдохнула она.

Я не успела ничего сказать.

Парень резко закрыл девушку собой, схватил со стола вазу и швырнул в меня. Уклониться я не сумела – удар пришелся в висок.

Я очнулась в своей постели, с резкой болью в голове и кровавым пятном на подушке. После того случая на коже у виска остался тонкий, почти незаметный шрам. А я больше не называла это даром. Даже мысленно. Скорее проклятием.

Поэтому я тянула до последнего. Сидела над книгами, считала удары дождя по стеклу, кусала губы до крови, лишь бы не провалиться туда снова. А утром вставала разбитой, раздражительной и такой же серой, как мокрый камень за окном.

Здесь замечали красивых, знатных или опасно одаренных. А я выглядела просто уставшей. Училась достаточно хорошо, чтобы не давать наставницам повода меня наказывать, – и на этом все. Парни на меня не обращали внимания. Не то чтобы я сильно в этом нуждалась… но иногда мне хотелось, чтобы кто-нибудь крепко обнял меня. Хотелось поцелуя – такого, от которого перехватывает дыхание и мир перестает быть холодным и серым. Хотелось, чтобы кто-то смотрел на меня не как на «девочку из низов», а как на девушку, которую хочется закрыть собой в момент опасности… или хотя бы коснуться ее руки под столом в библиотеке.

Я горько усмехнулась своему отражению. Поцелуи и объятия были для меня такой же недостижимой сказкой, как и драконы.

Я накинула плащ, расправила ворот темно-синего платья, на котором серебряной нитью был вышит главный символ Морвена – семилучевая зарница. Взяла со стола сонник наблюдений – тонкую тетрадь в темной коже, – и вышла из комнаты.

В коридоре уже слышались шаги: воспитанницы спешили на утреннюю службу. Я прижала сонник к груди и направилась к лестнице. Внизу, в главном холле, шумела привычная утренняя суета, наполняя пространство шорохом тяжелой ткани и приглушенным гулом голосов.

Среди толпы я заметила высокого парня с факультета Хранителей Истины – одного из тех, кого в Ильваре знали все – Ивен Арклей. Старая родословная, богатая семья, безупречные манеры и спокойная уверенность человека, которому с детства было обещано блестящее будущее. Поверх формы на нем был накинут темно-бордовый плащ с меховой отделкой на вороте, а серебряная застежка в форме круга, рассеченного молнией, тускло поблескивала в холодном утреннем свете, падавшем из высоких окон холла. Русые волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая правильное, слишком красивое лицо с прямым носом и светлыми глазами. Он стоял чуть в стороне от остальных, расслабленно опираясь плечом о каменную колонну, о чем-то негромко разговаривал с друзьями и время от времени улыбался краем губ. Несколько учениц неподалеку украдкой следили за каждым его движением.

Я тоже задержала взгляд на его лице. Этого хватило, чтобы кто-то врезался в меня плечом. Сонник выскользнул из рук и с глухим стуком упал на каменные плиты.

На мгновение взгляд того самого Хранителя скользнул по мне и тут же ушел дальше.

Конечно. Такие, как он, не замечали таких, как я.

– Ох, прости! Задумался и не заметил тебя, – раздался над ухом звонкий голос.

Парень, сбивший меня, ловко поднял тетрадь и протянул мне.

Я машинально отметила темно-зеленую форму Лекаря и отсутствие перчаток на руках. Значит, не из тех, чья сила могла причинить вред случайным прикосновением. И только после подняла взгляд.

Передо мной стоял юноша, который казался полной противоположностью царящему в Ильваре холоду. Растрепанные каштановые волосы, широкая, обезоруживающая улыбка. И удивительно теплые карие глаза, которые смотрели на меня с искренним любопытством. Несколько верхних пуговиц его темно-зеленой рубахи были расстегнуты – в такой час это выглядело почти вызывающе.

– Ты не ушиблась? – спросил он и, не дожидаясь ответа, добавил: – Я Килан. А тебя я что-то не припомню. Ты новенькая?

Я замерла, прижав сонник к груди. Внутри шевельнулось что-то странное – на грани смеха и глухой обиды.

– Я здесь уже девять лет, Килан, – сказала я.

Он моргнул. Брови взлетели вверх, а улыбка стала шире и приобрела легкий виноватый оттенок.

– Девять? – переспросил он. – Серьезно?

Я кивнула.

– Я из Крыла Сновидцев.

– А-а… – протянул он с таким видом, будто это все объясняло. Хотя по глазам было ясно – не объясняло ничего. Но, не теряя своей легкости, он тут же продолжил:

– Слушай, это, наверное, прозвучит глупо… но вы там правда видите будущее? Можешь сказать, я получу допуск к нижней лечебне?

Я на мгновение задумалась, а потом спокойно ответила:

– Получишь.

Это было не пророчество. Просто он не уточнил, когда именно, а за все годы в Ильваре я не знала ни одного лекаря, которого в конце концов не допустили бы до нижней лечебни. Кого-то – с первого раза. Кого-то – с десятого.

Килан, похоже, этого не уловил. Его лицо тут же просветлело.

– Ну, теперь-то я тебя точно запомню, – заговорщически подмигнул он. – До встречи на лекциях, Сновидица!

Его окликнули друзья, и он тут же умчался, оставив после себя легкий запах печеных яблок и странное, теплое недоумение.