Глава 2: Чужой кошмар

Крыло Сновидцев располагалось в самой тихой и удаленной северо-восточной части замка. Высокие стрельчатые окна выходили на океан; под ними лежали только скалы и постоянно шумел прибой. К крылу примыкала узкая круглая башня, поднятая над остальными постройками Обители. Ее стены были сложены из темного камня, выеденного солью и ветром, а крутая крыша почти всегда терялась в низких облаках.

В кабинете магистра Дорна пахло сушеным шалфеем и горькой полынью, от которых слегка першило в горле. В центре комнаты стоял массивный письменный стол с кожаной вставкой. На нем лежали раскрытая книга и несколько исписанных листов с аккуратными столбцами имен и коротких пометок. Вдоль стен тянулись книжные полки, а между ними висели карты: созвездия, лунные циклы, схемы сна. У окна стоял телескоп, направленный не в небо, а к линии горизонта, где море сливалось с облаками.

Магистр сидел за столом. Его длинные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями неподвижно лежали на раскрытых листах моего сонника. Он производил спокойное, почти домашнее впечатление: мягкий шерстяной жилет, морщинки у глаз, теплый, располагающий взгляд.

– Присаживайся, Мира, – он указал на стул напротив. – Ты бледнее обычного. Снова не спала?

Я осторожно опустилась на край стула, чувствуя, как непроизвольно выпрямляется спина.

– Занималась в библиотеке, магистр.

– Похвально, – он мягко улыбнулся и пододвинул ко мне мой сонник. – Но давай начистоту. В твоих записях за последнюю неделю снова пустые страницы и обрывочные сведения о погоде. Ни одного описания переноса. Ни одной зафиксированной детали чужого пространства.

Он подался вперед, и я увидела свое отражение в его очках. Две крошечные серые точки на фоне огромных линз.

– Мира, мы здесь не для того, чтобы наказывать тебя. Мы здесь для того, чтобы понять природу твоего дара. Пойми: то, что с тобой происходит, – уникально. Ты не просто видишь сны. Ты становишься их частью. И это невероятно ценно.

Я почувствовала, как ладони под столом стали влажными.

– Я не могу это контролировать.

– Вот именно, – он слегка оживился, хотя голос остался таким же ровным. – Оно случается само. А мы хотим, чтобы им можно было управлять. Представь, какие возможности откроются перед тобой, когда ты перестанешь быть жертвой собственного дара.

Представить это было трудно. Я видела совсем другое: еще больше разбитых висков и еще больше тел под окнами.

– Видишь ли, Мира, – продолжил он, – я убежден, что все дело в желании. Вернее, в его отсутствии. Мы девять лет топчемся на месте, потому что пытаемся взломать дверь, которую ты подпираешь с той стороны.

Он сложил ладони домиком и задумчиво посмотрел на меня поверх очков.

Я тяжело вздохнула. За девять лет мы действительно перепробовали многое. И не все способы приходились мне по душе.

На пятом году обучения были настои из корня мандрагоры. От них у меня трое суток дрожали руки, а зрачки не сужались даже на ярком свету. Я почти не приходила в себя, но мое тело оставалось в постели. Переноса не произошло.

На шестом году – испытание управляемым страхом. Неделя в подвальных кельях под присмотром сестер: темнота, холодная вода, внезапные звуки. Они пытались вызвать инстинкт бегства – заставить меня искать выход за пределами этих стен. В итоге я заработала лихорадку и истощение.

Потом были медитативный транс и обряды отрешения. Меня даже лишали сна на четверо суток, надеясь, что крайняя усталость разрушит барьер и выведет мое сознание за пределы тела. Но каждый раз результат был один: я просто засыпала, измученная и опустошенная. И ничего не происходило.

Магистр слегка наклонил голову, и свет из окна блеснул на его линзах, превратив глаза в два непроницаемых белых круга.

– Девять лет, Мира, я наблюдаю, как ты сопротивляешься собственной природе. Но те редкие случаи, когда перенос все же происходит… – он сделал короткую паузу, – случаются вопреки нашим попыткам. В самый неподходящий момент. Без настоев, без свидетелей, без давления. И я думаю, проблема не в даре. Проблема в тебе. Ты должна захотеть оказаться в другом месте. Нам нужно найти для этого достаточный повод.

Моя фантазия, и без того истощенная бессонницей, тут же подкинула образ – нелепый и пугающе ясный. Меня снова уводят в подземелье. Запирают в сырой камере. А за решеткой, в шаге от меня, накрывают стол: жаркое, еще теплый хлеб, янтарный мед, орехи, фрукты. Все рядом, но не достать.

«Засыпай, Мира. Закрой глаза. Перейди по ту сторону решетки – и ешь», – говорит магистр. Затем разворачивается и уходит.

– Иди, Мира, – мягко сказал магистр. – А я подумаю, как еще мы можем помочь тебе раскрыть свой дар.

Я моргнула, возвращаясь в реальность. Магистр протянул мне сонник и вернулся к своим инструментам.

После разговора с Дорном мне нужно было идти в комнату наблюдения на уже начавшееся практическое занятие по трактовке сновидений. Я вышла в коридор, прижимая тетрадь к груди.

Мысль о накрытом столе, еще минуту назад казавшаяся глупой, теперь не отпускала. Если магистр Дорн решит, что «нужда» – лучший стимул, его следующая идея может оказаться именно такой.

Нужно будет зайти в трапезную и взять с собой еду. И побольше.

В отличие от жилых корпусов, где вечно хлопали двери, звучал смех и слышался топот ног, в Крыле Сновидцев меня встретило только гулкое эхо. Оно послушно следовало за мной по коридору и отражалось от холодных стен.

Я толкнула тяжелую дверь в одну из комнат наблюдения. Внутри царил вязкий полумрак. Несколько низких свечей, расставленных по кругу у стен, горели ровно, давая тусклый, теплый свет. Тяжелый землистый запах словно прижимал к полу, навевая сонливость. В центре, на циновке, лежал парень – один из недавно поступивших к нам предсказателей, которого профессор Бриона тут же решила испытать. Вокруг спящего замерли наблюдатели – восемь человек. Они сидели в кругу, опустив головы, их веки подрагивали. Все они уже вошли в транс и держались за чужое видение, фиксируя детали.

У изголовья предсказателя на коленях сидела Амелия. Она была якорем из Крыла Тихих и среди сновидцев сразу выделялась – не только серо-стальным платьем вместо нашего темно-синего, но и почти невозможной здесь жизнерадостностью. В комнате, где все говорили вполголоса, скрывали зевоту и смотрели на спящего так, будто он уже одной ногой стоял в могиле, Амелия казалась человеком, случайно принесшим с собой утро.

Ее ладони спокойно лежали на коленях, но в любой момент она могла коснуться предсказателя и коротким импульсом своей силы выдернуть его даже из самого глубокого кошмара – так, чтобы ни один из наблюдателей при этом не пострадал.

Участие в заданиях других Крыльев в Ильваре поощрялось. Считалось, что так одаренные лучше понимают границы собственного дара и учатся использовать его не только в привычных условиях.

За кругом, ближе к стенам, расположились трактователи с раскрытыми сонниками. Они не входили в сон, только слушали и записывали.

В глубине комнаты, в высоком кресле с резной спинкой, сидела профессор. Седые волосы были собраны наверх, несколько прядей выбились у висков и лежали на щеках тонкими светлыми нитями. Черное платье с потускневшей вышивкой мягко спадало на подлокотники. На пальцах поблескивали узкие кольца.

Она подняла на меня глаза. Затем слегка повела рукой, указывая на остальную группу студентов, не участвующих в испытании.

Я тихо прошла мимо наблюдателей, опустилась рядом с одной из девушек и тихо спросила:

– На какой стадии они?

– Только вошли, – так же тихо ответила она.

Я с облегчением выдохнула. Значит, я почти не опоздала.

– Здесь вязко, – первым заговорил Томас – парень, сидящий слева от Амелии. Его голос был ровным, почти отстраненным. – Ил. Холодная вода доходит до колен.

– Темно, – сразу подхватила девушка напротив. Ее звали Нали. – Неба не видно. Только дно и… оно светится.

– Я вижу огни, – добавил худощавый парень справа. – Ровный круг. Как свечи. Только под слоем мутной воды.

Комната будто замерла. Те, кто был в кругу, уже не принадлежали этому месту.

– Он напуган. – снова заговорил Томас. – Пытается вытащить ногу. Не получается.

Парень на циновке тихо застонал. Его плечи напряглись под руками Амелии.

– Что-то движется, – произнес один из старших учеников у дальней стены. Его голос был глубоким, тяжелым. – Что-то поднимается… Из круга…

– Зарница… она прекрасна, – выдохнул Томас.

Парни в кругу подозрительно притихли.

– Оторвись от ее обнаженного тела, дубина, и подними взгляд к глазам, – резко перебила его Нали. Даже с закрытыми глазами ее лицо перекосилось.

– Я и смотрю, – упрямо отозвался тот. И тут же добавил: – Жуть какая…

– Она подходит, – продолжил старший, будто не слыша остальных. – Берет его за подбородок. Поднимает голову…

– Что она делает? – спросила Нали. Теперь в ее голосе было больше растерянности, чем злости. – Я не понимаю…

– Она… запускает пальцы ему в рот, – медленно сказал Томас. – Она рассматривает его зубы?

В круге кто-то нервно выдохнул.

Парень на циновке задрожал сильнее. Челюсть у него заходила ходуном.

– Выводить? – встревоженно спросила Амелия.

– Рано, – коротко ответила профессор Бриона.

В следующее мгновение парень дернулся всем телом. Его дыхание сорвалось в хрип.

– Что произошло? – спросила профессор, когда тишина затянулась.

– Она его ударила, – вскрикнула Нали, хотя ее глаза были закрыты. – Лбом в челюсть!

– Кровь… много крови, – вразнобой забормотали наблюдатели.

– Она держит его зубы в руке, – добавил старший. В его голосе проступило напряжение. – Смотрит на них с удовольствием. Поворачивает ладонь…

Кто-то шумно вдохнул.

– Зубы. Они падают в воду и меняются, – снова заговорил Томас. – Они растут. Это уже не зубы…

– Что за… – резко выдохнула Нали.

– Люди! – ответил старший и замотал головой. – Тела… падают на дно. Их там уже… много. Целая гора.

Тишина стала плотной.

– Как братская могила, – глухо добавил худощавый.

У меня по спине прошел холод.

– Она снова к нему, – сказал старший. – Тянется. Рот открывает… – его голос сорвался. – Слишком широко…

– Выводи, – приказала профессор.

Амелия коснулась руками лица предсказателя. Парень распахнул глаза, закашлялся и тут же повернулся на бок, его вырвало.

В ту же секунду очнулись все восемь наблюдателей. Кто-то схватился за голову, кто-то жадно втягивал воздух, словно вынырнул из глубины.

Парень на циновке сплюнул и тут же полез в рот, судорожно проверяя, на месте ли зубы.

– Хорошая работа, Амелия, – спокойно сказала профессор Бриона.

Она скользнула взглядом по приходящим в себя наблюдателям. Те больше не вмешивались – сидели молча, опустив головы, выравнивая дыхание. Их часть была закончена.

Профессор перевела взгляд на трактователей.

Те зашевелились. Кто-то выдохнул, кто-то начал торопливо перелистывать записи. В комнате повисла тяжелая пауза.

– Итак, – Бриона обвела их взглядом. – Какие будут версии? С чего начнем разбор?

– Болото – это застой, – первым заговорил долговязый парень в очках. Он говорил быстро, будто боялся потерять мысль. – Классический символ. Погружение по колено означает, что субъект увяз в затяжном конфликте. Грязь, ил – это постыдные тайны или социальное падение. Но огни… огни все ломают.

– Почему ломают? – прищурилась Бриона.

– Потому что они в форме круга, – вмешалась девушка с длинной косой, что сидела в первом ряду. – Круг – это защита. Сакральное пространство.

– Если это защита, – буркнул очкарик, не глядя на нее, – почему он не защитил его от нее?

– Потому что это ритуал, – не сдавалась девушка. – Болото – жертвенная среда. Огни на дне похожи на храмовые свечи. Получается, он не тонет, а проходит… инициацию.

– Хорошая инициация, – фыркнул Эран, один из светловолосых близнецов, и добавил: – с выбитыми зубами.

Он кивнул в сторону наблюдателей, которые сидели, не поднимая глаз.

– Посмотри на их состояние… Они до сих пор в себя прийти не могут.

– Потеря зубов во сне – это всегда к потере силы, – справедливо заметил очкарик.

– Значит, мы имеем беспомощность, – подхватил Эран, нахмурившись. – Страх перед неизвестной силой. Возможно… смертью?

– Не обязательно, – возразил его брат. – Это может быть страх утраты положения. Или старость.

– Но потом эти кости становятся людьми, – напомнил очкарик. – Они падают на дно. Их становится больше. Это не инициация. И даже не потеря силы.

Пауза.

– Это война, – одновременно сказали близнецы.

– Война, – повторила Бриона, словно пробуя слово на вкус.

Трактователи замолчали. По рядам прошел глухой шепот.

Я видела, как они пытаются натянуть знакомую сетку символов на увиденное, но ничего не сходилось. Святость огней спорила с гнилью болота, спокойствие круга – с насилием происходящего, а привычный символ «потери зубов» превращался в нечто совсем иное – в способ порождения новых тел.

Наблюдатели по-прежнему молчали. Они сделали свое: увидели и передали. Дальше это уже было не их дело.

Профессор Бриона сделала паузу, позволив тишине впитать в себя их неуклюжие догадки.

– Неплохо для начала учебного года, – сухо сказала она. – Но не забывайте, где вы находитесь. Гадать будете на ярмарке, если вас отчислят. Здесь мне нужны не предположения, а структурный анализ.

Она обвела трактователей взглядом, который, казалось, пригвоздил каждого к полу.

– К завтрашнему рассвету на моем столе должен лежать полный письменный отчет. Одна версия. Последовательная, с опорой на услышанное. Я хочу увидеть, кто из вас подойдет к сути ближе остальных.

Она поднялась и сделала несколько шагов к двери, но у самого выхода остановилась и обернулась.

– Амелия, можешь возвращаться в свое Крыло. Наблюдатели и трактователи свободны на ближайший час. Вам не помешает отдохнуть и привести мысли в порядок. Остальные – уберите здесь все.

Амелия мягко коснулась предплечья парня, который все еще сидел на циновке, ссутулившись, и смотрел на свои пустые ладони.

– Эй, – тихо позвала она. – Это просто образы. Видишь? Все зубы на месте.

Она дождалась, пока он поднимет на нее мутный, расфокусированный взгляд, и ободряюще улыбнулась:

– Пойдем на террасу. Морской воздух и водяная взвесь – лучшее средство, чтобы смыть остатки транса. Идти сможешь?

Парень неуверенно кивнул. Она помогла ему подняться и повела в сторону боковой двери, ведущей во внешние галереи. А мы… мы остались убирать последствия его видения.