Глава 20: Смотри, Сновидица, я все исправил…

На следующий день все шло своим чередом.

Подъем, умывание, утренняя служба в зале Семи Огней – привычная последовательность действий, в которой почти не оставалось места для лишних мыслей. И все же я поймала себя на почти постыдном облегчении: сегодня в расписании не было истории. А значит, мне не придется входить в аудиторию, ловить на себе выжидающий взгляд профессора Уолла и снова чувствовать это тяжелое, невысказанное между нами: «Почему их до сих пор нет?»

Я вышла из зала Семи Огней одной из первых и почти сразу увидела его.

Профессорский состав обычно покидал зал через боковую дверь, поэтому Гэвин Уолл среди расходящихся после службы учеников выглядел почти неуместно. Он стоял в тени одной из колонн, чуть в стороне от главного выхода, и ждал – спокойно, неподвижно, с той безупречной собранностью, сквозь которую проступало предельное напряжение.

Я подошла и остановилась рядом, не поворачивая к нему головы.

– Мирена…

Он произнес мое имя так тихо, что голос почти растворился в шуме шагов.

Наши взгляды встретились всего на миг, и я тут же склонила голову, не в силах выдержать это молчаливое ожидание, направленное только на меня.

– Профессор Уолл.

Я заметила, как на мгновение напряглась его рука, но он не сделал ни шага ко мне, не позволил себе ни единого лишнего движения.

– Я полагал, что вы… зайдете.

Пауза перед последним словом вышла слишком заметной.

– Простите, профессор, но мне пока нечего вам сказать.

Он ответил не сразу. Только отвел взгляд в сторону – на светлую полосу каменного пола между нами.

Я наконец заставила себя поднять глаза. Он выглядел уставшим. Под глазами легли тени, кожа казалась бледнее обычного, а движения стали сдержанными и экономными, будто каждое лишнее усилие приходилось заранее рассчитывать. Казалось, он почти не спал с момента возвращения.

Потом он снова посмотрел на меня.

– Если вам понадобится что-либо – планы поместья, фотографии комнат, оранжерей… снимки членов моей семьи, – я могу предоставить все, что сочтете нужным. Только скажите.

Он говорил ровно, с привычной выдержкой, но за этой безупречной сдержанностью чувствовалось другое: он уже перебрал в голове все, чем мог помочь, и теперь был готов отдать мне любую мелочь, лишь бы она оказалась полезной. Эта молчаливая готовность, почти отчаянное доверие ко мне, неожиданно отозвались внутри глухой болью.

– Профессор… – тихо произнесла я. – Мне не нужны фотографии. Мне нужно время…

На его лице ничего не изменилось. Только взгляд на мгновение стал другим – живым, болезненно внимательным.

– Я не оставлю вашу семью в долине Арен, – сказала я, заставляя себя выдержать этот взгляд. – Я сделаю все возможное, чтобы вывести их.

– Я знаю, – ответил он. – Не смею вас больше задерживать.

Гэвин коротко кивнул и направился к боковому выходу, оставив меня одну среди постепенно расходящихся воспитанников. Я смотрела ему вслед и думала лишь о том, что не имею права его подвести.

Остаток дня прошел как в тумане: я почти не слушала преподавателей, пропустила мимо ушей вопрос леди Октавии и получила выговор при всей аудитории. Обед тоже не запомнился – позже я поймала себя на том, что не могу вспомнить ни того, что лежало на тарелке, ни того, притронулась ли я вообще к еде.

К вечеру я подумала о стирке, но, опустив взгляд на руки, лишь тихо выдохнула. Свежие повязки больше не пропитывались кровью, зато кожа под ними начинала зудеть – тело медленно восстанавливалось, и мочить бинты лишний раз совсем не хотелось.

В прачечную я так и не пошла.

Когда пришло время ложиться, я устроилась поверх покрывала и уставилась в потолок. Ливия погасила лампу, и келья погрузилась во мрак. За окном море глухо билось о скалы – размеренно и тяжело, будто отсчитывало время до моего возвращения в долину Арен.

Я лежала неподвижно, слушала этот шум и думала только об одном:

Какой будет моя первая услуга?

Чужак так и не сказал, чего именно потребует. Не дал ни намека, ни обещания, что его просьба окажется выполнимой. И от этого становилось по-настоящему страшно. Что, если он попросит о чем-то, чего я просто не смогу сделать? Тогда вся сделка рухнет, а вместе с ней и мои обещания профессору Уоллу, и его молчаливое доверие, и все, за что я держалась последние дни.

Я закрыла глаза и заставила себя дышать медленнее.

Постепенно шум волн начал отдаляться, превращаясь в ровный, убаюкивающий гул. Мысли распадались, теряли очертания, смешивались с этим тяжелым морским шумом, пока я не провалилась вниз – в холодную, бездонную темноту сна.

Темнота расступилась, неохотно впуская меня в кабинет главы поместья. Комната встретила тишиной, тусклым светом лампы и длинными тенями от массивных черепов с тяжелыми рогами, развешанных по стенам.

Чужак сидел в кресле у стола, закинув ногу на ногу, и наблюдал за моим появлением с нечитаемым выражением лица.

Я развела руки в стороны и повернулась вокруг своей оси. Один раз. Потом второй. Третий. Пол не уходил из-под ног. Голова почти не кружилась. Когда я остановилась, чужак все так же молча смотрел на меня.

– Я готова к первому заданию, – сказала я.

Собственный голос удивил меня. Ни дрожи. Ни усталости. Ни попытки спрятать страх.

Он тихо усмехнулся.

– Ты слишком торопишься, Сновидица.

Я нахмурилась. На мгновение мне показалось, что никакого срочного задания не будет, а значит, леди Уолл останется в плену еще на одну ночь. Может быть, на две. Или так долго, как чужак сочтет нужным. После разговора с Гэвином я уже не могла воспринимать это спокойно. Одна мысль о том, что время продолжает идти, пока его мать остается в плену, вызывала внутри глухое, почти болезненное напряжение.

Я решила пресечь любую попытку увести разговор в сторону. Шагнула к столу, задев сапогом осколки ониксовой гончей – те неприятно захрустели под подошвой. Уперлась пальцами в край столешницы и посмотрела прямо на него.

– Разве не ты велел мне прийти через два дня? Я здесь. Я восстановилась. Говори, что должна сделать, чтобы забрать леди Уолл.

Он поднялся с кресла и чуть подался вперед. Свет лампы выхватил жесткую линию его рта. Несколько секунд он молча смотрел на меня, но я не двинулась с места.

– Вот поэтому я и не тороплюсь, – спокойно сказал он.

Я непонимающе качнула головой.

– Отчаяние – не самый надежный союзник, Сновидица. Оно делает людей неосторожными.

– К чему ты клонишь? – спросила я, невольно наклоняясь ближе.

Он положил ладони на столешницу и наклонился через стол. Расстояние между нами заметно сократилось.

– Ты ждешь приказа, чтобы броситься спасать свою драгоценную знать. Но забываешь, что любая услуга, которую я потребую, может противоречить интересам твоей Обители. Что ты сделаешь, когда поймешь, насколько далеко я готов зайти? Бросишь все на полпути? Уйдешь в свой мир, оставив моих людей под прицелом арбалетов?

Он замолчал, давая мне время осмыслить сказанное. Но мои мысли были совсем о другом. Каждая лишняя минута этого разговора казалась ударом по Гэвину – по той надежде, которую он все еще пытался удержать.

– И чего ты хочешь от меня?

– Испытать тебя.

Я едва не задохнулась от возмущения.

– Ты уже видел, как работает мой дар.

– И речь не о твоем даре.

– Тогда о чем?

Он выдержал короткую паузу.

– О тебе, Сновидица.

Я раздраженно выдохнула.

– Можешь объяснить нормально?

Он обошел стол медленно, с раздражающей уверенностью человека, привыкшего держать ситуацию под контролем. На мгновение его взгляд скользнул по полкам у стены и остановился на небольшой черной статуэтке между стопкой старых книг и бронзовой чернильницей. Он протянул руку, снял фигурку с полки и несколько секунд задумчиво вертел ее в пальцах. Потом вернулся к столу и задержал статуэтку перед моими глазами.

– Представь, что это ты.

Несколько секунд я просто смотрела на темную фигурку сидящей женщины с полной грудью и широкими бедрами, зажатую в его пальцах. Потом подняла взгляд на него.

– Ты ставишь на кон все ради одной цели. В балладах это звучит красиво, но в жизни это значит, что ты ненадежна.

Он поставил фигурку на стол между нами. Затем снова скользнул взглядом по полкам, явно выискивая что-то подходящее, и наконец снял белую фигурку сидящего мужчины с выпуклым животом и непропорционально вытянутой головой. Он повертел ее в руке с таким видом, будто выбор его не вполне устраивал, но ничего лучше поблизости не оказалось.

– А это, допустим, я.

Белая фигурка опустилась напротив черной.

– Мои задания не будут похожи на прогулку по саду, Сновидица. Они будут грязными, опасными и, скорее всего, смертельными для любого из нас. Мне нужно знать, способна ли ты не просто открыть проход, а удержать его, когда по нам начнут стрелять. Когда тебе станет по-настоящему больно. Или страшно.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но он продолжил, почти не глядя на фигурки и двигая их скорее машинально, чем осознанно:

– Прежде чем доверить тебе жизни моих людей – или свою собственную, – я должен…

Договорить он не успел.

В следующий миг фигурки сомкнулись друг с другом, притянувшись с тихим, почти неприлично отчетливым щелчком.

Мы оба замерли, уставившись на странный объект посреди стола.

Фигурки соединились так естественно и плотно, будто именно для этого и были созданы. Изгиб темной идеально лег в выемку светлой, головы соприкоснулись, и вся композиция вдруг стала выглядеть почти непристойно цельной – явно не предназначенной для глаз воспитанницы закрытой Обители.

На несколько секунд в кабинете повисла тяжелая тишина.

Я почувствовала, как внутри что-то неприятно дрогнуло, а потом растерянность стремительно сменилась холодной яростью.

Он стоял, сжимая челюсти до скрипа, – явно не ожидая такой подлости от старого хлама. Затем резко, почти зло, сгреб обе фигурки в кулак и сдавил их с такой силой, что кость не выдержала. Раздался сухой хруст. Через секунду он разжал пальцы, показывая мне серую пыль на ладони, будто пытался оправдаться за вещь, которая выставила его в нелепом свете.

– Смотри, Сновидица. Я все исправил.

Я молча продолжала смотреть на порошок в его ладони.

– Я не это имел в виду, – произнес он уже тише. – Я лишь хотел сказать, что должен быть уверен в одном: ты не подведешь меня и моих людей. Что не вырвешь свою руку из моей в самый ответственный момент.

Под бинтами начали неприятно зудеть ладони. Я заставила себя поднять взгляд и посмотреть ему прямо в глаза, игнорируя близость его тела, его дыхание у самого лица и серую пыль на раскрытой ладони.

– Послушай меня, чужак, – ровно сказала я. – Я пришла сюда не за лекциями о морали. И уж точно не затем, чтобы ты показывал мне фокусы со статуэтками. Мне плевать, что ты думаешь о моей надежности. Суть нашей сделки была предельно простой: я выполняю услугу – ты отдаешь мне леди Уолл. Поэтому либо ты прямо сейчас говоришь, что я должна сделать, либо можешь забыть о нашей сделке. Потому что я не намерена играть в твои игры и развлекать тебя своим присутствием по ночам.

Он долго молчал, изучая мое лицо так внимательно, словно искал в нем трещину.

– А как же пленники? – наконец спросил он с короткой, почти ленивой ухмылкой.

У меня перехватило дыхание, а пальцы сами собой сжались в кулаки. Он точно знал, куда бить. Знал, что я не уйду спокойно, пока леди Уолл остается здесь. И все равно продолжал стоять напротив с этим раздражающим спокойствием человека, который может позволить себе не торопиться.

– Можешь оставить их себе.

– Маленькая лгунья, – спокойно сказал он. – Не смей делать вид, будто жизни семьи Уоллов тебя больше не волнуют.

Я посмотрела ему прямо в глаза, а затем потянула тьму к себе – и она послушалась. Сначала потускнел свет лампы. Потом поплыли края стола. Стены и книжные полки начали терять очертания, растворяясь в вязком сумраке сна.

Чужак среагировал мгновенно. Ухмылка исчезла с его лица. Он шагнул ко мне и схватил за запястье – крепко, почти болезненно.

Я резко дернула руку на себя, но он удержал, будто понимал: стоит ему отпустить – и меня сразу выбросит из кабинета Уоллов обратно в Обитель.

– Верни нас в поместье, Сновидица.

Я коротко усмехнулась. Вокруг уже почти ничего не осталось – ни стола, ни лампы, ни пола под ногами. Только тьма, готовая сомкнуться над нами.

– Тогда перестань ходить вокруг да около и просто скажи, что мне нужно сделать.

Несколько секунд он молчал. Я чувствовала его дыхание, видела, как напряглась мышца у него на шее, и понимала: он все еще пытается удержать контроль над ситуацией.

– Ты получишь свое задание, – наконец произнес он.

Тьма вокруг нас дрогнула и начала отступать к стенам кабинета.

Он отпустил мое запястье только тогда, когда под ногами снова появился твердый пол.