Глава 23: За гранью сделки

Милосердие – третий огонь.

Узри чужую боль, даже если она не касается тебя.

Не добивай слабого, доказывая свою силу.

Не отворачивайся от страдающего ради собственного покоя.

Но помни: милосердие без меры питает зло не хуже жестокости.

После дрожи и гула шахты кабинет главы Уоллов показался мне неестественно тихим.

Когда тьма отступила, я медленно выдохнула и опустила взгляд. Я сидела на полу, склонившись вперед. Чужак лежал рядом, вытянувшись на ковре и положив голову мне на бедро. Его глаза были закрыты, лицо казалось почти восковым. Сейчас, в тусклом свете единственной лампы, он не выглядел опасным. Он казался просто человеком, из которого вытянули все силы.

Несколько секунд я только смотрела на него, не в силах пошевелиться. Мои руки, стянутые бинтами, все еще лежали у него на груди. Потом его пальцы шевельнулись и накрыли мою ладонь.

Я вздрогнула всем телом.

Чужак открыл глаза. Он смотрел на меня снизу вверх – тяжело, будто с трудом удерживаясь в сознании. Во взгляде застыла сосредоточенность и что-то еще – неясное, почти неуловимое.

– Неплохая вышла прогулка, Сновидица… – хрипло произнес он.

Я нахмурилась. Мне не нужны были ни его слова, ни эта близость, ни тепло под ладонью. Мне нужно было только одно, чтобы он выполнил свою часть сделки.

– Леди Уолл, – сказала я. Голос прозвучал ровно и почти безжизненно. – Отдай мне ее.

Он молчал.

Мы смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Наконец он убрал руку.

– Можешь забирать.

Только тогда я заставила себя выпрямиться и осторожно отстранилась. Его голова соскользнула с моего бедра, и чужак, стиснув зубы, приподнялся. Это движение далось ему с явным трудом.

Опираясь о край стола, я поднялась на ноги, подхватила свою одежду, так и оставшуюся лежать нетронутой, сунула под мышку сапоги и бросила на него короткий взгляд. Чужак сидел на полу, опираясь одной рукой о согнутое колено, и смотрел в пустоту перед собой.

Я направилась к выходу, но у книжных полок невольно замедлила шаг. На одной из них, заслоняя корешки книг, стоял старый снимок. С него на меня смотрела леди Уолл с сыном. Я молча взяла рамку и вышла из кабинета.

Первая попавшаяся дверь оказалась не заперта. Я быстро вошла внутрь и тут же закрыла ее за собой. Нащупала на стене выключатель, и под потолком загорелась лампа, разгоняя тени. Я сбросила одежду Лиллы на кровать и торопливо натянула сорочку. Следом надела платье. Корсаж снова сдавил грудь, возвращая знакомое ощущение правильной тесноты.

Вспомнив о стержне, я вынула его из кармана штанов. Рассмотреть находку можно было и позже, поэтому пока я спрятала ее за корсаж. Села на край матраса и взяла в руки снимок.

Некоторое время я просто рассматривала леди Уолл. На фотографии она сидела на кованой садовой скамье, а за ее плечом стоял Гэвин: молодой, красивый, еще не измученный пленом и страхом за семью. От снимка веяло чем-то почти невозможным – обычной жизнью, в которой люди могли позволить себе быть счастливыми.

Я сосредоточилась на ее лице, позволяя окружающему миру раствориться. Темнота сомкнулась вокруг тела, а затем выпустила меня уже в другом месте.

Сначала пришел тяжелый запах сырости и немытых тел. Воздух был настолько спертым, что каждый вдох давался с трудом. Следом под ногами проступил неровный, местами влажный камень. Я оказалась посреди винного погреба. Единственный масляный фонарь у лестницы выхватывал из мрака ряды бочек вдоль стен, но многие из них были сдвинуты, освобождая место для людей. На полу лежали доски, обрывки мешковины и тряпки, снятые с ящиков. Где-то валялась пустая кружка. У дальней стены темнело ведро, от которого хотелось немедленно отвернуться. С потолка с раздражающим спокойствием падали капли.

И везде были люди.

Они спали прямо на полу, тесно прижавшись друг к другу. Три молодые девушки укрывались одним плащом. Двое стариков дремали, прислонившись спинами к бочке, и тяжело, со свистом выталкивали из легких сырой воздух. Одна из женщин не спала. Она сидела у стены, обнимая ребенка так крепко, будто боялась, что его отнимут, стоит ей только ослабить руки. Мальчик лет семи метался в жару у нее на коленях, сбивая с себя тонкое покрывало. Его дыхание было сиплым и частым.

Женщина подняла голову и несколько секунд смотрела прямо на меня, не понимая, что видит. Потом ее глаза расширились, но она не закричала – только крепче прижала ребенка к груди и зашептала молитву.

Я застыла, не в силах сделать ни шага.

Почти тридцать человек.

Время, проведенное в погребе, стерло между ними почти все различия. Уже трудно было понять, кто здесь слуга, кто родственник семьи, а кто случайный гость дома. У всех были одинаково серые лица, потрескавшиеся губы и мутные от усталости глаза. Женские прически распались, дорогие платья помялись и потемнели от грязи. Мужские камзолы потеряли форму.

Я сделала шаг, и под ногой тихо хрустнул камешек.

У ближайшей бочки кто-то резко вскинул голову.

Это был мужчина лет сорока, с заросшим лицом и воспаленными глазами. Увидев меня, он судорожно вдохнул и отпрянул назад, ударившись затылком о бочку.

– Кто… – выдавил он хрипло.

Я подняла палец к губам.

Он побледнел еще сильнее.

Наверное, со стороны я действительно выглядела как видение: девчонка в темном платье, появившаяся из пустоты посреди запертого погреба, среди спящих пленников и кислого запаха чужого отчаяния. Мужчина толкнул локтем соседа, не сводя с меня испуганных глаз. По погребу прокатилась волна тревоги. Люди начали просыпаться один за другим, поднимали головы, растерянно моргали.

Понимая, что время не будет ждать, пока я соберусь с мыслями, я крепче сжала в руке снимок и медленно повернулась вокруг своей оси, внимательно всматриваясь в лица женщин в дорогих нарядах.

Леди Уолл я узнала не сразу. Она лежала у стены на холодном каменном полу, подложив под щеку плащ. Темные волосы выбились из прически и рассыпались по плечам, лицо осунулось, губы пересохли.

Рядом с ней спала пожилая женщина, почти касаясь ее плечом. Чуть ближе – молодая служанка.

Стоило мне сделать шаг в их сторону, как кто-то тут же разбудил женщин. Леди Уолл открыла глаза. Сначала бросила короткий вопросительный взгляд на женщину рядом, потом – на меня. Ее брови сошлись на переносице. Она приподнялась на локтях и только спустя секунду заставила себя подняться на ноги.

Я остановилась перед ней, стараясь не смотреть на остальных.

– Леди Уолл, – тихо сказала я. – Прошу, не бойтесь. Я от Гэвина.

Она долго молчала, будто не сразу поняла смысл сказанного. Потом резко прижала ладонь к груди.

– Что значит «от Гэвина»? – прозвучал голос за моей спиной.

Я обернулась через плечо и увидела молодого мужчину.

На вид ему было около двадцати пяти. Темные волосы спутались и прилипли ко лбу, на щеке засохла грязь. Одежда висела на нем грязными, мятыми слоями, ворот рубашки был расстегнут, а шарф сбился на шее.

Он был похож на Гэвина – только моложе и еще не оброс той сдержанной строгостью, к которой я привыкла на лекциях. Те же скулы, похожая линия бровей, но черты мягче, живее. Он явно пытался держаться прямо, но дрожал – то ли от холода, то ли от страха.

– Полагаю, вы Эван, брат профессора Уолла? – спросила я.

Он кивнул.

– Брейн Уолл… он тоже здесь?

– Нет. Его забрали, – ответила леди Уолл и сразу же спросила: – Кто вы?

– Ученица Гэвина Уолла. Мы разговаривали с профессором сегодня утром, и я пообещала ему, что выведу вас отсюда.

Она долго смотрела мне в глаза, потом перевела взгляд на снимок в моей руке. Узнала его. И побледнела еще сильнее.

– Откуда это у вас?

– Я нашла его в кабинете главы поместья.

По погребу прошел едва уловимый шепот. Юноша за моей спиной резко вдохнул.

– Вы с ними заодно? – спросила леди Уолл.

Я покачала головой.

– Нет. Прошу вас, у нас очень мало времени. Я могу вывести вас отсюда и перенести к сыну.

– Вы одна из одаренных?

Вопрос был задан почти шепотом. Но люди вокруг услышали. Я почувствовала, как изменился воздух в погребе – напряжение стало плотнее, тяжелее.

– Да.

Леди Уолл долго молчала. Потом тихо спросила:

– Как вы собираетесь это сделать?

– Просто возьмите меня за руку.

– Я иду с вами, – тут же сказал Эван и схватил меня за запястье.

– Я могу вывести только одного.

Молодой человек застыл. Его взгляд метнулся к леди Уолл, потом снова ко мне.

– Только одного?..

Я кивнула и осторожно убрала его руку со своего запястья.

– Наркар… – тихо выругался брат Гэвина и отвел взгляд, но больше не пытался меня удержать. Леди Уолл прикрыла глаза ладонью. Мужчина с заросшим лицом отвернулся, будто заранее запрещал себе надеяться.

В тишине погреба вдруг раздался кашель. Он прозвучал так резко, что я невольно обернулась. Ребенок кашлял, судорожно хватая ртом воздух, а женщина беспомощно придерживала его голову, пытаясь хоть как-то унять этот страшный, рвущий грудь звук. Когда приступ наконец стих, мальчик обмяк у нее на руках. Даже отсюда я видела, как блестит от жара его кожа.

Женщина подняла на нас заплаканные глаза, потом осторожно уложила мальчика на старый плащ, медленно поднялась и пошла к нам через погреб. Люди молча расступались перед ней.

Подойдя ближе, она вдруг опустилась перед леди Уолл на колени.

– Госпожа… – голос у нее сорвался. – Госпожа, пожалуйста… Возьмите его с собой. Умоляю вас… пожалуйста…

Женщина вцепилась пальцами в подол ее платья.

– Он болен, госпожа. Ему становится хуже с каждым днем. Здесь сыро, он почти ничего не ест… он не переживет еще одну ночь в этом подвале…

Леди Уолл подалась навстречу, но тут же остановилась. Ее пальцы сжали ткань платья до побелевших костяшек. А женщина продолжала говорить – быстро, сбиваясь, словно боялась, что если замолчит, ее уже не станут слушать:

– Пожалуйста… вы же знаете его… вы держали его на руках, когда он только родился… Госпожа, я вас прошу… заберите с собой моего сына…

В углу снова закашлялся мальчик – слабее теперь, почти без сил.

Леди Уолл посмотрела на меня.

Я почувствовала, как внутри что-то обрывается.

– Я не могу, – прошептала я одними губами.

Я только что вытащила чужака из подземного механизма. Меня до сих пор мутило после пережитого. Я понимала: жалость сейчас обернется для меня новым долгом в будущем. Чужак возьмет плату за каждую спасенную мной жизнь. И возьмет сполна.

Женщина замерла. Просто смотрела на меня так, будто не сразу поняла смысл слов. Потом перевела взгляд обратно на леди Уолл.

– Госпожа…

Леди Уолл выглядела так, словно ей физически больно стоять здесь и ничего не делать. Но она молчала.

– Возьмите меня за руку, – сказала я, обращаясь к леди Уолл. – И не отпускайте, как бы плохо вам ни стало.

Она кивнула.

Как только ее пальцы сомкнулись на моем запястье, я призвала тьму. Она поднялась из углов погреба, из щелей между камнями, из самой глубины сна. Свет масляного фонаря начал меркнуть. Контуры бочек расплывались, лица людей растворялись в сумраке. Пол под ногами становился зыбким, будто мы уже стояли не в погребе, а на краю чего-то бесконечно темного.

Я видела, как женщина снова опускается рядом с сыном на колени. Как гладит его влажные волосы дрожащими пальцами. Как мальчик опять заходится кашлем.

И вдруг поняла, что не могу.

Не могу оставить его здесь.

Если я сейчас уйду – этот мальчик умрет.

Тьма уже почти стерла очертания погреба, когда я резко обернулась и протянула свободную руку к женщине.

– Давайте сюда ребенка.

Она замерла, не поверив.

– Что?..

– Быстро! – выдохнула я.

Женщина захлебнулась рыданием. Потом подхватила мальчика на руки и почти бросилась ко мне. Осторожно вложила в мои руки его пугающе легкое, горячее тело и отступила на шаг.

– Зарница милостивая…

Больше я ничего не услышала.

Темнота сомкнулась вокруг нас.