Глава 22: Моя рука поверх его руки

Сначала была только темнота – плотная и вязкая. Потом в ней начали проступать тонкие линии, тусклые огни, холодные отблески на металле, очертания перил, высоких арок и уходящих вверх механизмов. Помещение выстраивалось вокруг нас, слой за слоем проступая из мрака, пока не стало ясно: мы стоим на верхнем ярусе, в узком темном промежутке между массивной колонной и длинным наблюдательным постом.

За постом сидел человек.

Всего в нескольких метрах от нас.

Его спина была повернута к нам, плечи чуть сгорблены, одна рука удерживала небольшой измерительный прибор с подрагивающей стрелкой, другая заносила показания в журнал.

Только тогда я поняла, что стою не сама. Я была зажата в объятиях чужака: его рука крепко удерживала меня за талию, вторая лежала чуть выше локтя, не давая пошатнуться. Он молчал. Просто ждал, пока я приду в себя после перехода.

Я подняла взгляд и едва заметно кивнула, давая понять, что могу стоять на ногах. Его хватка ослабла, но тут же пальцы сомкнулись на моем запястье, и я сразу поняла: отпускать он меня не собирался. Ни на шаг. Ни на вдох. Здесь я была уже не просто сновидицей, а его единственной дверью наружу.

Я тут же испуганно перевела взгляд на рабочего – туда, где в нескольких шагах от нас продолжало тихо скрипеть перо. Не отпуская моей руки, чужак поднял свободную ладонь и приложил палец к губам.

«Молчи».

Затем осторожно потянул меня за собой, выводя из узкого промежутка между колонной и столом.

Мы двигались вдоль внешнего кольца верхнего яруса – медленно, почти вплотную к стене. Под ногами лежал темный металлический настил. Между двумя массивными опорами открылся узкий технический проход, но мы миновали его, не сворачивая. Чуть дальше, в нескольких шагах от стены, возвышалась цилиндрическая конструкция высотой в два человеческих роста. От ее основания вниз уходили толстые трубы и пучки проводов.

Я осторожно посмотрела вниз. Над круглой шахтой на длинных цепях висела платформа. Люди в темной форме закрепляли на ней какой-то механизм, после чего она медленно опустилась в светящуюся глубину.

Шахту окружало широкое металлическое кольцо с нанесенной на него шкалой. По делениям непрерывно двигались встроенные в пол механические стрелки, и каждый полный оборот сопровождался тихим щелчком.

Все здесь что-то измеряло, сверяло, передавало.

Чужак вел меня между устройствами, стараясь держаться в тени. Мы осторожно миновали участок пола, заваленный разобранным механизмом. Полукруглые панели с внутренними шестернями были сняты и прислонены к колонне. На полу валялись инструменты, металлические крепления, оборванные провода и тонкие трубки.

Когда завал остался позади, я беззвучно выдохнула и шагнула следом за чужаком.

И тут же что-то острое впилось мне в ступню.

Боль вспыхнула мгновенно. Воздух рванулся к горлу, но я успела стиснуть зубы. В следующую секунду чужак уже удерживал меня за талию, не давая пошатнуться. В страхе, что сон выкинет меня обратно в Обитель, я сама подалась вперед, намертво вцепляясь пальцами в жесткую ткань его безрукавки. Несколько секунд мы просто стояли так – слишком близко, почти не двигаясь. Я уткнулась лбом ему в грудь, ожидая, что мир вот-вот дрогнет и расползется тенями, как бывало всегда после боли.

Но ничего не происходило.

Реальность не размывалась. Каменный пол под ногами оставался твердым. Воздух – холодным. Его руки – настоящими.

Я разжала пальцы и чуть отстранилась.

Только убедившись, что я стою ровно, он убрал руку с моей талии и заставил меня опереться ладонью о его плечо. Затем опустился передо мной на одно колено. Его пальцы коснулись моей босой ступни. Он быстро нашел тонкую пластину с острым краем, застрявшую в коже, и осторожно вытянул ее.

Он поставил мою ногу обратно на пол, а затем поднял на меня взгляд. В нем не было сочувствия – только немой вопрос:

«Идти можешь?»

Я кивнула.

И только сейчас заметила, как блестит пот на его висках.

Это было неправильно.

В зале было холодно настолько, что мои босые ноги уже начали неметь от металла и камня. Но по его коже скатывались влажные капли, а дыхание становилось все глубже и осторожнее.

Чужак повел меня к узкой лестнице, уходящей вниз. Спускался он медленно, даже слишком. На одной из площадок вдруг замер – всего на мгновение, но мне хватило и этого, чтобы понять, насколько ему плохо. Свободной рукой он оперся о перила, пытаясь удержать равновесие. Несколько секунд простоял неподвижно, затем коротко качнул головой, приказывая идти дальше.

Чужак двигался так, будто каждое движение приходилось удерживать усилием воли. Его пальцы на моем запястье сжимались все сильнее, почти до боли, а потом вдруг слабели на долю секунды, словно он терял контроль над собственной рукой.

Сзади, со стороны мостков, раздались отчетливые шаги. Едва я их услышала, как чужак резко рванул меня в сторону и втиснул в узкое пространство между стеной и гудящим медным коробом.

Я замерла, боясь пошевелиться. Не слышала ни удаляющихся шагов, ни голосов работников – чужак стоял слишком близко, и его дыхание обжигало мне висок. Сквозь тонкую рубашку Лиллы я чувствовала напряжение его тела. Жар, исходивший от него, казался почти неестественным в холоде зала. Он не сводил глаз с освещенного проема, а пальцы так сильно сжимали мое плечо, что становилось больно. Но сам он, похоже, этого не замечал.

Я попыталась разжать его пальцы и вывернуться, но он лишь непонимающе посмотрел на меня. Его лицо стало почти серым, губы были плотно сжаты, а в глазах стояла мутная, тяжелая боль.

Когда шаги стихли чужак чуть отстранился, его рука на мгновение соскользнула, и он едва заметно качнулся. Затем снова схватил меня за запястье и повел дальше – вглубь этого чудовищного подземного устройства.

Мы спустились к внутреннему кольцу – туда, где мостки почти вплотную подходили к краю шахты. С близкого расстояния стало видно, что поверхность вокруг нее представляет собой сложную систему рельсов, тонких стержней и подвижных металлических секций. Одни едва заметно смещались, другие оставались неподвижными.

Чужак подошел к одному из узлов, встроенных в стену – массивной круглой раме из потемневшего металла, внутри которой, словно струны огромного инструмента, дрожали десятки тонких стальных стержней. Они почти не двигались, но воздух вокруг вибрировал так сильно, что становилось трудно сфокусировать взгляд. От этой дрожи даже у меня во рту появился резкий медный привкус.

Чужак замер. Моргнул раз, второй, а потом на короткое мгновение прикрыл глаза, словно собирая остатки сил.

И именно в этот момент его ладонь соскользнула с моего запястья.

До этой секунды он держал меня постоянно – за руку, за локоть, за талию. Так крепко, что я уже перестала надеяться, что он когда-нибудь отпустит. А теперь между нами вдруг ничего не осталось.

Он едва заметно качнулся и свободной рукой схватился за край металлической рамы. Несколько секунд он просто стоял, тяжело дыша, словно пытался удержаться в сознании. И только тогда я поняла то, о чем раньше даже не задумывалась: если я сейчас сделаю шаг назад, если просто отступлю – ему конец.

Мы находились глубоко под землей, в сердце механизма, живущего единым, идеально выверенным ритмом. Воздух здесь словно звенел от скрытого напряжения. Оно проходило через пол, через колонны, через мостки и механизмы.

И оно убивало его.

Чужак протянул руку к самому центру вибрирующих стержней – туда, где марево было особенно плотным. На мгновение его пальцы утонули в этой дрожащей пустоте. Я видела, как напряглись мышцы на предплечье, как он сжал челюсть, преодолевая сопротивление. Затем резко дернул руку назад.

Вместе с одним из стержней.

Его пальцы покраснели, словно от ожога, но он даже не взглянул на них.

Переложив стержень в левую руку, он медленно запустил правую в скрытый карман пояса и достал деталь. Такой же тонкий стальной стержень с едва заметными зубцами по краям.

У меня мелькнула почти абсурдная мысль: неужели вот это способно что-то изменить?

Чужак поднял руку к пазу, но пальцы дрогнули.

Стержень ударился о край паза и едва не выпал.

Мысль пришла неожиданно спокойно. Я могла закончить все прямо сейчас. Просто разорвать сон и уйти, оставив его здесь – среди механизмов, созданных для того, чтобы ломать таких, как он. Его найдут. И все, что он задумал, закончится, едва успев начаться. Возможно, так я спасу Морвен.

Так поступила бы любая воспитанница Ильвара.

Но в ту же секунду перед глазами встало лицо профессора Уолла у колонны. Усталое, измученное ожиданием лицо человека, который верил в меня. Он верил, что мне по силам спасти его семью.

Если я брошу чужака здесь, я обреку леди Уолл на смерть. А Гэвину оставлю только пустоту – там, где еще минуту назад была вера в меня.

После этого я больше не думала.

Просто шагнула ближе. Моя рука сама поднялась и легла поверх его дрожащей ладони. Его кожа была горячей, почти обжигающей, и я почувствовала, как по напряженным мышцам проходит судорога.

Он замер.

Сопротивление было почти осязаемым, словно сама мысль о помощи причиняла ему боль. Но через секунду чужак все-таки разжал пальцы.

Я взяла холодный металлический стержень и одним точным движением вставила его в паз.

Мир не обрушился. Механизм даже не дрогнул. Только где-то в глубине шахты огромный механизм взял неверную ноту, но никто этого уже не услышал.

Чужак тяжело выдохнул, и ноги его подкосились. Я подхватила выпавший из его руки стержень, затем вцепилась в его плечи руками, мечтая только об одном – скорее вернуться в поместье.

В следующее мгновение нас затопила тьма.