Глава 29: Бордовый плащ

Меня всю трясло.

Дежурная сестра никак не могла понять почему. Я уже ответила на два десятка ее вопросов: болит ли голова, знобит ли, тошнит ли, темнеет ли в глазах, могу ли глубоко вдохнуть, помню ли, какой сегодня день. Она раза три мерила мне температуру, проверяла пульс, смотрела зрачки, щупала шею под челюстью, но так и не нашла ничего, что могло бы объяснить дрожь.

А причина была простой.

Обход уже закончился.

Я сидела, вцепившись пальцами в край одеяла, и ждала, когда дверь лечебни откроется, внутрь войдут Дорн и ректор и устроят мне допрос. Где ты была ночью, Мирена? Кого ты покрываешь? Кем был тот чужак, которого ты прятала в своей келье? Как ты связана с профессором Уоллом? Почему втягиваешь благородных девиц в свои грязные планы?..

А за их спинами будут стоять наставницы Алеста и Кенна, методично похлопывая плетью по ладоням в ожидании, когда вопросы закончатся и они наконец смогут приступить к наказанию. За грязные платья, кое-как брошенные на нижнюю полку шкафа, за пятна на покрывале, за капли крови на наволочке. Вспомнить бы еще, где я оставила полотенце, когда уходила из купальни…

– Мирена, – сказала дежурная сестра, и я вздрогнула от звука ее голоса. – Посмотри на меня.

Я подняла взгляд.

Она нахмурилась.

– Ты меня слышишь?

– Да.

– Тогда скажи, что случилось.

– Ничего.

Сестра устало выдохнула и положила ладонь мне на лоб. Потом на шею. Снова взяла запястье, считая пульс, и еще раз осмотрела ладони. Раны уже затянулись, но кожа на их месте оставалась розовой, слишком нежной после заживления. На сгибах еще виднелись тонкие трещины, и стоило мне сильнее сжать пальцы, как ладони начинало неприятно тянуть и жечь.

– Жара нет. Пульс скачет. Руки ледяные… Ничего понять не могу.

– Можно я уже пойду? – тихо спросила я. – Мне нужно вернуться в келью.

Сестра поймала мой взгляд, брошенный на настенные часы, потом снова посмотрела на меня и нахмурилась.

– Это из-за обхода?

Я опустила глаза.

– Что у тебя в келье?

– Беспорядок, – еще тише ответила я.

– Тоже в шкафу?

– Ага… – всхлипнула я.

Сестра перевела взгляд на мои незабинтованные ладони, потом поджала губы. Несколько секунд она молчала, словно решая, насколько сильно я преувеличиваю.

– Сиди здесь, – наконец сказала она. – Приготовлю тебе настой. Выпьешь и пойдешь. Но если опять свалишься где-нибудь в коридоре, я лично притащу тебя обратно за шиворот.

Я быстро кивнула.

Она ушла к длинному столу у дальней стены, где среди стеклянных флаконов, мисок и связок сушеных трав уже клубился пар от большого медного чайника. Пока сестра возилась с настоем, я поднялась, умылась теплой водой, кое-как пригладила растрепанные волосы и заплела их в косу. Потом натянула темно-синее платье, застегнула ворот, надела сапоги и только после этого снова села на койку, стараясь не смотреть на часы.

– Держи.

Настой оказался почти обжигающим. От чашки пахло полынью, мятой и чем-то терпким, лекарственным. Я осторожно взяла ее обеими руками.

– Медленно, – предупредила сестра. – Иначе желудок опять скрутит.

Я кивнула и сделала маленький глоток. Горячая жидкость обожгла язык, потом горло и тяжело осела в пустом желудке.

Еще один осторожный глоток.

И в этот момент дверь лечебни с грохотом распахнулась.

Я вздрогнула всем телом так резко, что настой плеснул через край прямо на платье.

– Наркар… – тихо выдохнула я сквозь зубы, мгновенно отставляя кружку на тумбу.

Сестра резко обернулась. Несколько секунд молча смотрела на мокрое пятно на платье и мои трясущиеся руки, затем покачала головой.

– Да что ж ты такая дерганая…

Она повернула голову ко входу, где двое старших воспитанников в зеленых плащах тащили между собой девчонку с распухшей лодыжкой. Та ругалась так витиевато, что даже дежурная сестра на миг застыла, а потом процедила:

– Где вы, проклятые, умудряетесь? Все дорожки во внутренних дворах еще до рассвета почистили и песком засыпали!

– Значит, плохо засыпали, – сквозь зубы выдохнула девчонка.

Сестра коротко махнула зеленоплащникам на свободную койку.

– Туда. Осторожно… Случилось-то что?

– Она поскользнулась, – спокойно ответил первый. – На переходе около Зимнего сада. Там с крыши натекло.

Я дождалась, пока дежурная сестра закончит с девчонкой. К этому моменту настой уже остыл, и я молча допила последние горькие глотки, потом поднялась с койки и показала сестре пустую чашку. Та окинула меня взглядом, недоверчиво хмыкнула и наконец кивнула.

– Можешь идти.

Я быстро поставила чашку на тумбу, подхватила шар и почти сразу выскользнула за дверь, пока она не передумала.

Коридор встретил меня тишиной и одинокой мужской фигурой, стоявшей напротив кабинета магистра Руарка. Ивен чуть привалился плечом к грубому камню стены и смотрел прямо перед собой, словно кого-то ждал. Манжета была расстегнута, край рукава отогнут, и на бледной коже темнела неровная полоса ожога. Я успела заметить ее только мельком, прежде чем он поднял голову.

При моем приближении он не шевельнулся, но я почти физически ощущала на себе его взгляд.

Сильнее сжав шар, я опустила голову, моля Зарницу лишь об одном – стать невидимой и раствориться в серости этих стен. Мне казалось, что мокрое пятно от травяного настоя на подоле видно из другого конца коридора, а позор моего утреннего «побега» в сорочке до сих пор висит в воздухе между нами. Я прошла мимо, так и не решившись поднять глаза, чувствуя, как лицо снова начинает гореть от стыда.

Чем ближе я подходила к массивным дверям, ведущим во внутренний двор, тем холоднее становился воздух. Каменный пол холодил ноги даже через сапоги. Мой плащ так и остался в келье, а идти через весь двор под непрекращающимся снегопадом в одном платье было очередной не самой разумной идеей. Но возвращаться назад мне не хотелось совершенно.

Я уже потянулась к железной ручке, когда сзади послышался легкий, почти бесшумный шаг. В следующую секунду на мои плечи лег тяжелый плотный плащ. Темно-бордовая ткань с глухим шелковым отблеском Хранителей Истины оказалась удивительно теплой.

Я вздрогнула и резко обернулась.

Ивен стоял совсем рядом.

– На улице холодно, – спокойно сказал он.

Потом молча накинул мне на голову капюшон, поправляя мех у виска так спокойно, будто делал это каждый день.

Я не совсем понимала, что вообще означает такой жест и что должна делать в подобной ситуации. Наверное, следовало поблагодарить его или отказаться, но вместо этого я только тихо спросила:

– Разве тебе не нужно лечить ожог у магистра?

– Позже, – коротко ответил он.

Я только ниже натянула капюшон, скрывая лицо, и плотнее запахнула плащ, чтобы по темно-синему платью никто не догадался, к какому Крылу я принадлежу. А потом, крепче прижав к груди стеклянный шар, вышла во внутренний двор навстречу морозному воздуху.

Кажется, это его позабавило. Я услышала за спиной короткий смешок, но оборачиваться не стала, только быстрее пошла по заснеженному двору. Ивен догнал меня через несколько шагов и пошел рядом, легко подстраиваясь под мой шаг.

Во дворе оказалось неожиданно людно даже для воскресенья. Первый снег в Обители всегда превращался почти в маленький праздник, особенно для младших воспитанников. Они носились у края двора, лепили кривые снежки, пытались поймать снег ртом и визжали всякий раз, когда кто-нибудь падал в сугроб. Ребята постарше уже успели слепить вдоль дорожки кривого снеговика с перекошенным ведром вместо головы, и теперь спорили, чем можно заменить морковку, которую полагалось вставить вместо носа. Чуть дальше мальчишки из младших Крыльев швырялись снежками, пока одна из наставниц не рявкнула на них с галереи.

Младшим, впрочем, было не до нас. А вот старшие замечали сразу. Девушки, особенно те, что слишком часто провожали Ивена взглядом на службах и в коридорах, смотрели на бордовый плащ у меня на плечах с плохо скрытым изумлением. Парни нашего возраста тоже оборачивались – кто с любопытством, кто с насмешливым интересом, кто просто потому, что в Обители такие вещи редко оставались незамеченными.

Я только ниже склоняла голову. К счастью, лезть под капюшон никто не пытался. Но временами мне даже казалось, что я слышу, как у половины двора в голове рождается один и тот же вопрос: кто она такая, если Ивен Арклей отдал ей свой плащ?

А потом мой собственный мозг услужливо попытался сделать вывод еще хуже.

Я мысленно оборвала себя почти сразу.

Не выдумывай.

С чего бы Хранителю Истины вообще смотреть в твою сторону? Скорее всего, он что-то понял про дар и просто хочет тайно навестить родственников в столице.

Вот это уже звучало куда правдоподобнее.

Мы пересекли внутренний двор в полном молчании. Под ногами тихо хрустел свежий снег, местами уже смешанный с песком и ледяной крошкой, а с неба медленно падали крупные хлопья, оседая на моем капюшоне и плечах.

Я вошла в жилое крыло и направилась через холл к лестнице. Здесь на нас тоже оглядывались слишком уж часто. Сначала я еще пыталась держаться так, будто все под контролем: ровная спина, спокойный шаг, никакой дрожи в ногах. Будто я не провела последние дни между лихорадкой, бесконечными переходами и страхом быть пойманной, а просто вышла после обычного осмотра у лекарей.

Меня хватило ровно на два пролета.

К третьему шаг стал заметно медленнее, колени начали подрагивать, а ладонь сама потянулась к холодной каменной стене. Сердце билось слишком быстро, дыхание сбивалось. Я упрямо преодолела еще несколько ступеней, потом посмотрела вверх – туда, где под самой крышей находился наш проклятый шестой этаж, – и поняла, что сейчас просто свалюсь где-нибудь посередине лестницы.

Я остановилась на площадке, пропуская мимо стайку девушек из младших Крыльев, дождалась, пока их голоса затихнут выше по лестнице, и только потом повернулась к Ивену.

– Спасибо за плащ. Дальше я сама, – сказала я, стягивая его с плеч и протягивая Хранителю.

– Думаешь, справишься? – спросил он, принимая плащ.

– Справлюсь, конечно, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Ивен посмотрел мне в глаза и улыбнулся. Не насмешливо. Скорее так, будто происходящее его искренне забавляло, но он был слишком хорошо воспитан, чтобы смеяться вслух.

– Твоя ложь звучала бы убедительнее, если бы ты не держалась за стену.

– Я не держусь, – сказала я и тут же убрала руку.

Пол качнулся почти сразу. Совсем немного. К сожалению, достаточно, чтобы Ивен это заметил.

Он даже не попытался скрыть улыбку.

Я крепче прижала шар к груди, развернулась и упрямо преодолела еще несколько ступеней.

Ивен остался на площадке и смотрел, как я поднимаюсь, будто решил дать мне возможность доказать то, во что не верил ни он, ни я.

– Для раненого солдата очень даже неплохо, – заметил он.

– Если рана смертельна, – буркнула я.

Ивен тихо хмыкнул за моей спиной.

– Ты удивительно упрямая для покойника.

Я закатила глаза, но все-таки продолжила подниматься. Ноги дрожали все сильнее, дыхание снова сбивалось, а шестой этаж казался издевательски далеким. Я уже почти убедила себя, что, даже если буду идти очень медленно, к следующей зиме по-любому доберусь, когда Ивен в несколько легких шагов нагнал меня.

– Что ты делаешь? – возмутилась я, когда его рука легла мне на талию.

– Сохраняю тебе остатки достоинства, – спокойно ответил он и повел меня вверх так уверенно, будто это была не лестница на шестой этаж, а обычная прогулка по галерее.

Это если там вообще было что сохранять, мрачно подумала я, но вырываться не стала.