Глава 31: Хрупкое перемирие

Возвращаться в трапезную уже не имело смысла – ужин закончился. На мгновение мелькнуло сожаление, что я так и не взяла хотя бы одну булку, но оно почти сразу сменилось тревогой совсем другого рода. Всю дорогу до кельи я мысленно молилась Зарнице, чтобы Ливии там не оказалось. Или чтобы она уже спала. Или хотя бы была слишком горда, чтобы допрашивать сновидицу, едва оправившуюся после лихорадки. Но, видимо, Зарница решила, что после всех событий последних дней мои молитвы звучат слишком нагло.

Когда я открыла дверь, Ливия сидела за своим столом и медленно расчесывала волосы. Свет лампы скользил по длинным светлым прядям, по тонкой серебряной щетке в ее пальцах и подчеркивал идеально прямую осанку. Услышав меня, она спокойно подняла взгляд. Потом отложила щетку.

Мне сразу захотелось развернуться и уйти обратно в снег.

Я молча пересекла комнату и почти рухнула на кровать, всем своим видом изображая человека, который едва пережил лихорадку и теперь находится на грани предсмертной агонии. Закрыла глаза, плотнее закуталась в бордовый плащ Ивена и почувствовала, как усталость тяжело наваливается на плечи.

Кажется, я действительно начала засыпать. А потом в тишине кельи прозвучал спокойный голос Ливии:

– Если я не получу ответы на свои вопросы, завтра утром попрошу наставниц поменять мне келью.

Я тут же открыла глаза.

Несколько секунд я просто смотрела в стену, чувствуя, как внутри медленно холодеет.

Ливия видела, как я исчезаю по ночам. Видела пустую кровать под утро, грязную обувь, кровь на наволочке. Видела, в каком состоянии я возвращаюсь. И при этом ни разу не подняла тревогу. Ни разу не побежала к наставницам. Ни разу даже не попыталась устроить сцену.

Новая соседка могла оказаться куда менее сдержанной.

И тогда достаточно будет одного моего исчезновения. Одной ночи, чтобы меня больше никогда не выпустили из-под надзора.

Я села на кровати и посмотрела Ливии прямо в глаза.

– Семья профессора Уолла заперта в винном погребе их собственного поместья вместе с остальными пленными, – сказала я. Голос прозвучал глухо. – Их там около тридцати человек. Там темно и воздух такой тяжелый, что дышать трудно. Они спят прямо на каменном полу, прижимаясь друг к другу. Я не знаю, что они едят и едят ли вообще. У них одно ведро на всех и лишь несколько сдвинутых бочек, чтобы хоть как-то прикрыться…

Я запнулась, чувствуя, как к горлу снова подступила тошнота от нахлынувших воспоминаний.

Ливия побледнела.

– Хватит, – резко сказала она. – Остановись. Я все поняла.

В келье повисла тишина. За окном ветер снова ударил в стены Обители, где-то далеко глухо хлопнула дверь.

– Мирена… почему ты вообще в это вмешалась? – спросила она. – Почему решила, что должна вытаскивать людей из подвалов аристократов в одиночку?

Я отвела взгляд.

– Мирена, очнись. Идет война. Есть король, есть Совет, в конце концов, есть армия – люди, которых годами учили воевать. Спасением заложников в захваченных провинциях должны заниматься они. Не девочка из Обители, которая падает в обморок посреди коридора.

Я невольно усмехнулась. В последний раз я упала в обморок прямо посреди коридора: все просто расплылось перед глазами, пол вдруг качнулся навстречу, и единственное, что я успела, – выставить руки, чтобы хоть как-то смягчить падение. Я даже не знала, кто именно оказался тем человеком, который принес меня в Крыло Лекарей. Он никак себя не обозначил, а я тогда решила, что это не так уж важно.

– Я не могу просто сделать вид, что ничего не знаю и ничего не видела.

– Мирена… – произнесла она, внимательно вглядываясь в мое лицо. – Почему для тебя это так важно? Ты спасла профессора Уолла. Ты сделала больше, чем вообще могла сделать. Почему ты просто не остановишься?

Я судорожно вздохнула, сжимая пальцами ткань бордового плаща. Меньше всего на свете мне хотелось сейчас выворачивать перед ней душу и говорить о Гэвине Уолле. Это было слишком личным, слишком постыдным для воспитанницы Обители. Но в следующее мгновение меня прошиб холодный пот. Если я не назову ей понятную, человеческую причину, она замолчит, а утром спокойно попросит наставниц заменить ей келью.

Я опустила взгляд.

– Из-за профессора Уолла, – сказала я, и эти слова отозвались внутри болью. – Я делаю это ради него.

В келье стало очень тихо.

Ливия замерла, а потом откинулась на спинку стула, закрыла глаза и устало выдохнула.

– Ох, Мирена… Он старше тебя и… – она запнулась, явно пытаясь подобрать слова помягче. – И он принадлежит совсем другому кругу.

– Я знаю, – резко перебила я, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение. – Думаешь, я сама этого не понимаю? Он мой преподаватель истории. Он старше меня на пятнадцать лет. Он уважаемый профессор, а я никому не нужная сновидица. Мне до смерти стыдно за то, что я чувствую, когда он просто смотрит на меня на лекциях. Но когда я узнала, что стало с его семьей, увидела, как он сходит с ума от бессилия здесь, в Ильваре… я просто не смогла остаться в стороне. Мой дар – это единственное, что может их вытащить. И если за это придется платить лихорадкой, кровью из носа и обмороками – значит, так оно и будет.

Ливия молчала так долго, что я успела пожалеть о каждом сказанном слове. Теперь она смотрела на меня уже без прежнего подозрения – в ее глазах появилось странное, тяжелое понимание. Для нее, выросшей среди договорных браков и холодного расчета знати, такая слепая и разрушительная привязанность, должно быть, выглядела чистым безумием.

– Это глупо, Мирена, – сказала она. – Это невыносимо глупо. Ты погубишь себя ради мужчины, который, возможно, никогда не посмотрит на тебя как на женщину.

– Знаю, – снова ответила я. – Но остановиться я уже не могу.

Ливия опустила взгляд на мои руки, все еще сжимавшие край бордового плаща. Потом тихо спросила:

– А Гэвин Уолл хотя бы знает?

Я невольно рассмеялась – коротко и совсем безрадостно.

– Наркар, надеюсь, что нет.

Ливия ничего не ответила. Только медленно отвернулась к своему столу и потянулась к маленькой стеклянной баночке с кремом. Она распределяла крем по лицу с той почти болезненной аккуратностью, с какой люди пытаются привести мысли в порядок, пока руки заняты привычным действием.

Я сидела на кровати, все еще сжимая в пальцах край бордового плаща. Теперь, когда я все-таки сказала это вслух, хотелось только одного – провалиться сквозь каменный пол и больше никогда не смотреть Ливии в глаза.

– Кого-нибудь уже удалось вытащить? – спросила она, не глядя на меня.

– Леди Уолл, – ответила я. – И мальчика. Кажется, он сын кухарки. Ему лет семь. Он сильно заболел.

Ливия закрыла баночку и отложила ее на стол.

– Сегодня тоже пойдешь в поместье?

Я машинально кивнула и только через секунду поняла, что она не видит.

– Да, – выдохнула я.

Несколько мгновений Ливия молчала. Потом очень спокойно сказала:

– Возвращайся живой, Мирена.

Я усмехнулась.

– Постараюсь.

Некоторое время я просто сидела на краю кровати, раздумывая. Снимать плащ Ивена не хотелось. Но если я еще могла позволить себе появиться в поместье Уоллов в дорогом сукне, то выполнять поручения чужака в нем точно было нельзя. Что, если во время очередной вылазки меня внезапно выбросит из сна обратно в Обитель? Плащ останется там, в разрушенной усадьбе. И что я тогда скажу Ивену? Как объясню, куда исчезла его вещь с гербом Хранителей? Нет, засыпать в его плаще я не могла.

Я поднялась с кровати и подошла к стулу. Аккуратно сложив плащ Хранителя, я оставила его на сиденье, а следом сняла и свой.

Вернувшись к постели, я забралась под покрывало прямо в обуви и натянула его до самого подбородка. Ливия, уже стоявшая у стола, посмотрела сначала на мои сапоги, потом на меня и лишь покачала головой.

Через минуту она погасила свет. Келью мгновенно затопила ночная темнота; только сквозь заиндевевшее окно пробивался тусклый лунный свет.

Я лежала с открытыми глазами, вглядываясь в серые тени на потолке, и прислушивалась к ровному дыханию Ливии на другой половине комнаты. Сердце постепенно замедляло свой бешеный бег. Разговор, которого я так боялась, оказался не таким страшным. Ливия не побежит к наставницам. Наше хрупкое перемирие устояло.

Я закрыла глаза, чувствуя, как сознание проваливается в вязкую дымку сна. Моя постыдная влюбленность в профессора Уолла была правдой, и именно поэтому Ливия в нее поверила. А еще она была достаточно безопасной, чтобы спрятать за ней сделку с чужаком. И пока Ливия сочувствовала моей обреченной любви, настоящая, смертельно опасная тайна оставалась в безопасности.