Глава 32: Белый фарфор

Переход выбросил меня на траву за домом, и первое мгновение я просто сидела, упираясь ладонями в землю и пытаясь понять, где нахожусь. Ночь здесь была теплой. После Ильвара – почти неприлично теплой. Влажная трава липла к пальцам, от земли поднимался густой запах сырости. Голова еще немного гудела после перехода, а в ушах стояли резкие щелчки и странный ритмичный хруст. А совсем рядом звенел… фарфор.

Я подняла голову и осмотрелась.

На длинном столе, стоящем прямо посреди газона, грудой лежали тарелки. Тонкий, почти прозрачный белый фарфор. Чужак стоял у стола, брал тарелки по одной, подцепляя двумя пальцами за край, и коротким движением швырял вверх, в темноту. В его движениях не было ни капли уважения к месту, где он находился. Чужой двор, чужой дом, чужая история – все это существовало для него лишь как удобная площадка.

Сбоку, слегка пригнув колено, стоял Шед. Короткий щелчок арбалета – и тарелка с глухим хлопком разлетелась на осколки. Несколько мелких кусков зазвенели по камню.

– Двенадцать – двадцать, – раздраженно бросил чужак.

Он даже не посмотрел на разбитый фарфор. Только чуть повел кистью, взял следующую тарелку и запустил ее с такой силой, что она взмыла вертикально вверх. Я даже не успела проследить за ней взглядом – лишь смазанная белая полоса на краю зрения, исчезнувшая быстрее мысли.

Шед вскинул оружие. Раздался очередной щелчок. Высоко над нашими головами что-то звякнуло, и на траву посыпался мелкий фарфоровый град. Один кусок с серебряной птицей ударился о край стола, подпрыгнул и раскололся еще раз уже на камнях.

– Гиштаров пес, – выругался чужак. – Двенадцать – двадцать один.

Шед коротко усмехнулся, направил арбалет вниз и принялся неторопливо вставлять новый болт в пазы.

Чужак чуть повел подбородком, словно втягивая воздух и вдруг замер, затем медленно повернул голову в мою сторону. Его взгляд задержался на мне – скользнул по лицу, волосам, плечам. Между бровей пролегла глубокая складка. На мгновение мне показалось, будто его раздражает само мое присутствие, но едва наши взгляды встретились, как он криво усмехнулся и кивнул на Шеда.

– Стрелять умеешь, Сновидица?

– Нет.

– Иди ко мне. Научу. Шед, дай ей арбалет.

Я попыталась отказаться, но Шед уже шел ко мне. Остановившись напротив, он молча протянул арбалет прикладом вперед.

Я поднялась с травы и уставилась на оружие.

– Бери. И мой тебе совет – не испытывай его терпение. Не сегодня.

Я нахмурилась, не понимая, о чем он. Арбалет оказался тяжелым и неудобным.

– Я не умею, – повторила я, неловко перехватывая его двумя руками.

– Это заметно, – отозвался чужак.

Шед тем временем взял со стола очередную тарелку, вернулся на свое место и поднял ее двумя пальцами над головой.

– Держи крепче. Ну давай, Сновидица, хотя бы сделай вид, что целишься.

Я перевела взгляд на Шеда. Он стоял в десяти шагах напротив меня совершенно спокойно, будто речь шла не о заряженном арбалете, направленном ему в голову, а о какой-то скучной тренировке. Даже чужак рядом со мной выглядел заинтересованнее.

Я кое-как подняла арбалет, попыталась прицелиться и почти сразу опустила его.

– Нет.

– Что «нет»? – лениво спросил чужак.

– Я так не могу!

– Хм… Тогда давай так. Попадешь – спишем твой долг за мальчишку.

Долг за мальчика… Наркар, это был удар точно в слабое место. На одно короткое мгновение внутри все болезненно дернулось от мысли, что все действительно может быть так просто: одна разбитая тарелка и одной страшной цены станет меньше. Я снова подняла арбалет, но он тяжело тянул руки вниз, непривычный, неудобный и слишком опасный. И чем дольше я смотрела на Шеда, тем яснее понимала: стоит мне промахнуться и болт войдет прямо в живого человека. Руки сами собой затряслись, наконечник начал описывать безумные круги.

В панике я резко дернула плечом, уводя арбалет далеко в сторону, туда, где темнели кусты, и нажала на спуск.

Арбалет щелкнул. Железный болт с треском вонзился в ветки, срезав несколько листьев.

Чужак цыкнул языком.

Я хотела бросить оружие на траву, но не успела. Чужак перехватил арбалет прежде, чем я разжала пальцы. Движения у него были быстрые и бесшумные: щелкнул механизм, тетива натянулась, в паз лег новый болт. Только после этого он снова вложил оружие мне в руку. А затем встал прямо у меня за спиной. Настолько близко, что я почувствовала тепло его тела даже сквозь ткань платья, запах металла и чего-то резкого, незнакомого. Его мозолистая ладонь легла поверх моей, накрыв пальцы и намертво фиксируя арбалет. И снова это едва заметное движение головы – чуть ближе к моему виску, к волосам.

– Что ты делаешь?

– Держишь неправильно, – тихо сказал он.

Его пальцы поправили мою ладонь на ложе арбалета.

– Цель слишком маленькая, – негромко произнес он прямо мне в шею. Голос стал тише, и в нем появились опасные, вибрирующие нотки. – Шед, выброси эту дрянь. Давай ты сам будешь целью. И подойди ближе. Так ей в тебя не попасть.

Шед разжал пальцы. Тарелка упала на землю и с тихим звоном раскололась надвое. Он сделал несколько широких шагов вперед и остановился прямо посреди залитой лунным светом поляны. Руки свободно висели вдоль тела, а лицо в темноте казалось серой, абсолютно неподвижной маской.

У меня внутри все сжалось.

– Я не буду, – выдохнула я, пытаясь вырвать ладонь из его тяжелого захвата. – Пусти. Я не стану стрелять в человека.

Чужак наконец оторвал взгляд от моей шеи и посмотрел мне в глаза.

– Он не человек, Сновидица. Он твой враг.

Он замолчал на вдохе. Всего на миг, но я почувствовала это кожей, будто его внимание снова сместилось с арбалета на меня. На короткое мгновение мне опять показалось, словно он втянул воздух рядом с моими волосами. Я дернулась сильнее, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Чужак чуть наклонился ближе, и вторая его рука легла мне на талию, удерживая на месте. Потом его пальцы медленно сжали мои, заставляя мушку арбалета подняться и замереть ровно по центру груди Шеда.

– Не надо, пожалуйста… – мой голос сорвался на сиплый шепот.

Чужак усмехнулся мне в висок.

– Почему? Тебе его жалко? Он сломал ноги конюху за попытку сбежать, – спокойно произнес он. – И перерезал горло садовнику, когда тот попытался напасть на него с садовым ножом. Это Шед распорол спину профессору и оставил его истекать кровью на полу. Он заслуживает смерти.

У меня внутри все дернулось – зло, резко. Пальцы сами стали тверже, а мушка арбалета замерла точно напротив груди Шеда. Стало пугающе просто представить, как болт входит в тело. Настолько просто, что меня тут же замутило от одной этой мысли.

А потом чужак выдохнул мне в щеку, и по телу против воли прошло тепло. Его рука крепко удерживала меня за талию, прижимая спиной к своей груди, пальцы спокойно лежали поверх моих, направляя оружие, а теплое дыхание скользило слишком близко к коже. От него невозможно было отстраниться – он заполнял собой все пространство вокруг, забирался под кожу, в мысли, в дыхание.

Все смешалось в один болезненный узел: злость на Шеда, ненависть к чужаку, страх перед ними обоими и это унизительное, предательское тепло от чужой близости, от которого измученное тело даже не пыталось отшатнуться.

– Стреляй, Сновидица, – прошептал он, почти касаясь губами моей щеки. – Сделай это… за профессора и всех, кто пострадал от его руки.

– Вот и убивай его сам, а не моими руками, – прошипела я сквозь зубы.

– Ты ведь уже ненавидишь его. Так почему медлишь?

Я попыталась повернуть голову, но смогла увидеть лишь край его лица.

– Тебя я ненавижу больше.

Его пальцы на моей руке сжались. Дерево приклада больно врезалось в ладонь. Я попыталась второй рукой оттолкнуть арбалет в сторону, увести наконечник с груди Шеда, но чужак лишь сильнее прижал меня к себе, не позволяя сдвинуть оружие ни на волос.

В следующее мгновение сухой щелчок прорезал тишину двора.

Арбалет дернулся в руках.

Железный болт со свистом ушел в темноту. Я вскрикнула и зажмурилась, боясь увидеть распластанное на траве тело. И в то же мгновение чужак разжал руки, отпуская меня. Арбалет глухо стукнулся о траву у моих ног. Колени подогнулись сами. Я рухнула рядом, чувствуя, как внутри все начинает стремительно рушиться. Реальность сна поплыла, покрываясь темными пятнами. Пространство вокруг двора стало сжиматься, затягивая меня в черную воронку перехода.

– Нет… нет, стой… – прохрипела я.

Я судорожно вытянула руки вперед и мертвой хваткой вцепилась пальцами в землю, вырывая траву вместе с корнями и влажной липкой грязью. До боли сжала челюсти, заставляя себя удерживать этот кусок южной ночи, запах сырой земли, металла и чужого тепла на собственной коже, не позволяя темноте поглотить меня раньше времени. Мне нельзя было возвращаться. Не сейчас. Не раньше, чем я расплачусь за мальчика.

Несколько секунд надо мной стояла тишина.

Потом послышались шаги.

Я подняла голову.

Чужак стоял в нескольких шагах от меня, уже отвернувшись. Его силуэт чернел на фоне освещенного окна поместья. Одной рукой он медленно провел по лицу, будто пытался стереть раздражение. Потом повернул голову вполоборота. Даже в полутьме было видно, как напряглась линия его челюсти.

– Убирайся, Сновидица, – процедил он. – Сегодня я не хочу тебя видеть.

Его взгляд стал тяжелее, опаснее, чем раньше. Чужак коротко прикрыл глаза, словно ему требовалось усилие, чтобы удержать себя в руках. А потом развернулся и пошел к дому.

Я опустила голову, пытаясь заставить себя дышать ровнее.

Через несколько секунд рядом со мной остановились чужие сапоги. Шед присел передо мной на корточки. В лунном свете тускло блеснул железный болт. Он лениво покрутил его между пальцами и бросил мне под ноги.

– Я же просил не испытывать его терпение, – спокойно сказал он. После короткой паузы добавил: – Все равно не смогла бы меня убить. Зато могла бы расплатиться за мальчишку.

Шед поднялся, стряхнул с ладони прилипшую травинку и пошел вслед за чужаком к дому, оставив меня одну на влажной траве за домом.