Глава 34: Только не исчезай

Кабинет Брейна Уолла оказался пуст.

Я остановилась посреди комнаты, перевела взгляд со стола на закрепленный на стене арбалет и раздраженно выдохнула.

Наркар.

Лишний раз открывать переходы внутри поместья мне совершенно не хотелось. После купальни и всего остального тело и без того ломило, а слабость неприятно тянула вниз. Поэтому я сделала единственное, что пришло в голову, – позвала Лиллу.

Она появилась почти сразу – скользнула из полумрака коридора так тихо, что я снова не уловила самого момента ее появления. Секунду назад проход был пуст, а теперь Лилла уже стояла у стены, спокойно глядя на меня своими светлыми глазами. К счастью, на ней был точно такой же костюм, как на мне.

Она молчала еще пару мгновений, потом коротко бросила:

– Идем.

И все. Она просто развернулась и пошла вперед по темному коридору.

Мы прошли до самого конца западного крыла. Лилла остановилась перед высокой дверью из темного дерева. Она взялась за ручку и распахнула дверь передо мной.

– Спасибо.

Она лишь едва заметно качнула головой и осталась снаружи.

Я вошла, и дверь за моей спиной почти сразу закрылась. В ту же секунду я поняла, что оказалась в спальне.

Комната встретила меня теплом и тихим потрескиванием догорающих поленьев. Темное дерево стен, тяжелые портьеры, широкая кровать, глубокое кресло у камина и дорожный сундук у стены делали ее почти мрачной, но по-своему уютной.

Чужак сидел ко мне спиной на краю кровати, в одних темных штанах, слегка ссутулившись. В отблесках огня его плечи и спина казались еще массивнее. Свет скользил по светлым волосам, по напряженным мышцам рук, по резкому профилю лица. Он смотрел только на огонь – неподвижно, спокойно, будто полностью растворившись в собственных мыслях. И от этого внутри вдруг стало странно тесно и неуютно, словно я случайно вошла туда, куда мне входить не следовало.

Я отвела взгляд и подошла к прикроватному столику. На темном дереве лежали часы в кожаном футляре, раскрытая книга с загнутым углом страницы и небольшая фотография в тонкой деревянной рамке.

Я машинально взяла ее в руки.

С фотографии смотрел Гэвин Уолл. Он сидел верхом на вороном коне, в темном дорожном костюме, с тем самым сосредоточенным выражением лица, которое я привыкла видеть на лекциях в Обители. Даже здесь, среди солнечного света и открытого поля, в нем чувствовалась врожденная аристократическая сдержанность. Рядом на рыжем коне сидела светловолосая девушка в светлом платье для верховой езды. Она смотрела на него с легкой улыбкой, ветер трогал выбившиеся пряди ее волос. Они удивительно хорошо смотрелись вместе.

Я подняла взгляд и посмотрела на комнату уже иначе. Это была спальня Гэвина. От одной мысли, что чужак теперь сидит здесь, в груди поднялась тихая злость.

– Лучше бы ты ушла, Сновидица, – негромко произнес он.

Я поставила фотографию обратно на столик и прошла в глубь комнаты. Между окном и камином стояло кресло с высокой спинкой. Я поколебалась всего мгновение, а потом села. И тут же пожалела об этом, потому что теперь приходилось смотреть на чужака снизу вверх.

– Я уйду. Но не раньше, чем верну долг за мальчика.

Он усмехнулся, опустил взгляд на мои руки, сжатые на подлокотниках кресла, потом снова посмотрел в огонь.

– Сейчас уже поздно что-либо начинать. До утра осталось часа три. Этого ни на что не хватит.

– Хватит, – отрезала я, подавшись вперед. – Три часа – это больше, чем ты можешь требовать за смертельно больного мальчишку.

Он медленно повернул ко мне голову.

– Он был твоим выбором, Сновидица. Я разрешил тебе забрать одну женщину. Ты взяла еще и ребенка. Теперь должна заплатить.

– Я здесь, – я развела руки в стороны. – Сижу перед тобой. Так что говори, что нужно сделать.

Некоторое время он молчал, глядя на меня, потом тяжело выдохнул.

– Не сегодня, Сновидица. Я устал. И мне тоже иногда нужен сон.

Я усмехнулась.

– Пару часов назад у тебя было прекрасное настроение и хватало сил устраивать стрельбу посреди двора. Значит, и на дело хватит.

Его глаза чуть сузились, но я уже не собиралась отступать.

– Три жизни. Три ночи, чужак. И ни одной больше, – процедила я. – Я притащилась сюда среди ночи. Ты заставил меня стрелять в Шеда. Потом я отмывалась в ледяной воде до покрасневшей кожи, чтобы твою нежную натуру не перекосило от запаха Хранителя. Я уже несколько раз могла уйти, но все еще сижу в этом проклятом поместье, в чужой спальне, и готова выполнять свою часть сделки. И если тебе нужно поспать, пожрать, справить нужду или заняться еще чем-нибудь – это уже не мои проблемы. Свою часть я выполняю. Так что если сейчас ты отправишь меня обратно в Обитель, я совершенно спокойно посчитаю долг за мальчика закрытым.

Он поднялся с кровати, и я, сама того не желая, сильнее вжалась в кресло.

Несколько секунд чужак просто смотрел на меня – так, будто решал, вышвырнуть меня обратно прямо сейчас или сначала выпороть так, чтобы кожа онемела, а уже потом вышвырнуть.

– Ты предлагаешь мне принять остатки твоего сна за плату и назвать это честной сделкой?

– Я попросила тебя кормить пленных и дать им возможность хоть немного привести себя в порядок, – сказала я, не поднимая глаз. – За это я предложила тебе услугу, которую ты сможешь потребовать с меня позже. Но свое обещание ты так и не выполнил. Так что не тебе сейчас говорить мне о том, честно это или нет.

Я подняла на него взгляд и подалась вперед, не сразу заметив, что сама пытаюсь занять больше места.

Страха больше не осталось. Только злость – тяжелая, выматывающая, разъедающая изнутри. Она жгла где-то под ребрами каждый раз, когда я вспоминала сырой погреб, женщину с дрожащими руками и больного мальчика.

Он слегка нахмурился, будто только теперь понял, к чему я веду.

– Шед кормит их. И выводит во двор, к колодцу. В чем претензия, девочка?

От этого снисходительного «девочка» внутри словно прорвало плотину. Я резко поднялась с кресла, разом сокращая расстояние между нами, и с вызовом посмотрела прямо ему в глаза. Теперь мы стояли почти вплотную, и мне приходилось сильно закидывать голову, чтобы удерживать его взгляд.

– В чем претензия?! – я едва не задохнулась от возмущения. – Они грязные! Они спят на голом каменном полу, вповалку, как скот! От них воняет!

– И что ты предлагаешь? – с опасной мягкостью спросил он. – Стирать им вещи? Принести пуховые перины из графских запасов? Устроить им комфортную жизнь и подавать чай по утрам?

От того, насколько серьезно это прозвучало, у меня на мгновение пропали слова.

– Они – пленные, Сновидица. Повтори про себя это слово и попытайся вспомнить его значение. Это война, а не пансион для благородных господ. Им дают жрать и не дают сдохнуть – этого более чем достаточно.

Я лишь сильнее вскинула подбородок, не позволяя себе отступить. И именно это стало моей ошибкой.

Свет от огня в камине скользил по его лицу, вспыхивал в радужке янтарем и скрывал настоящий цвет глаз. Но стоило пламени опасть, как золото гасло и из-под него проступала холодная сталь.

Я смотрела слишком долго. Его глаза удерживали меня, пока все остальное медленно исчезало. Жар камина смешивался с теплом его тела, проникавшим сквозь тонкую ткань наряда. Измученное ледяной купальней тело отзывалось на него само, слабой, предательской дрожью.

Его дыхание касалось моего лица, вытесняя из головы пленных, Обитель, даже остатки здравого смысла. Что-то сдвигалось внутри, ломая привычную опору. Я уже не помнила, о чем спорила и почему должна была отступить.

Взгляд сам собой скользнул к шраму на его скуле. В полумраке, подсвеченном багровыми углями камина, он казался особенно заметным. Старый, давно заживший, слишком грубый для этого спокойного, неподвижного лица. И вдруг в голове мелькнула совершенно нелепая мысль: слишком близко к глазу. Еще немного… Какой ублюдок вообще посмел оставить на нем такой след?

Все дальнейшее происходило слишком тихо и незаметно, чтобы я успела это осознать или остановить себя. Рука поднялась сама. Я не думала, зачем это делаю. Просто в какой-то момент пальцы уже потянулись к его щеке, к этому шраму, словно мне зачем-то нужно было коснуться его, убедиться, что под ним больше не осталось боли.

– Что ты делаешь, Сновидица? – негромко спросил он.

Меня будто выдернуло обратно.

Мои пальцы уже были возле его лица, так близко к шраму, что оставалось лишь коснуться. Сердце резко ударило в ребра. Я уставилась на собственную руку, отказываясь верить, что она принадлежит мне, а затем перевела взгляд на чужака.

Он не шевелился и не пытался остановить меня. Только смотрел тяжело и внимательно.

Колени дрогнули. Я не понимала, что со мной происходило, но чувствовала, как моя воля слабеет, уступая чему-то непонятному и чужому.

Чужак среагировал мгновенно, не оставив мне шанса отступить. Его тяжелая ладонь легла мне на затылок. Пальцы вошли в еще влажные волосы, удерживая голову и не позволяя отвернуться. Второй рукой он перехватил меня за талию и притянул к себе, не давая отшатнуться и потерять равновесие.

Чужак чуть склонил голову, и его голос прозвучал прямо над моими волосами – тихий, низкий, лишенный привычной насмешки.

– Я придумал тебе задание, Сновидица. Только не исчезай.

Я замерла, уткнувшись носом ему в грудь, и вдруг поймала себя на еще одной дикой, почти невозможной мысли. Время в этом сне таяло. Рассвет подбирался все ближе, но сейчас, стоя в его объятиях и чувствуя, как крепко он удерживает меня, я с пугающей ясностью осознала, что не хочу исчезать.

Разум требовал оттолкнуть его, отступить, прекратить это безумие, пока оно не зашло слишком далеко. Но измученное холодом, страхом и бесконечной ночью тело тянулось к его теплу. К редкому ощущению покоя, которое эта ночь словно по ошибке оставила мне.