Глава 42: Под взглядом Хранителя

Остаток ночи прошел тяжело. Я то проваливалась в вязкое забытье, то снова выныривала на поверхность, мокрая от пота и с колотящимся сердцем. Шар со снегом все время оставался у меня на тумбе. Несколько раз за ночь я просыпалась только затем, чтобы нащупать его пальцами и убедиться, что он рядом.

Утро принесло долгожданное облегчение вместе с серым рассеянным светом, пробивавшимся сквозь стрельчатые окна. За ширмой постоянно кто-то ходил, тихо переговаривались сестры, скрипели колесца лекарских тележек по каменному полу. Иногда в соседних койках кашляли больные.

Дежурная сестра как раз меняла у соседней койки компресс. Заметив, что я проснулась, она подошла ближе, привычным движением коснулась моего лба и удовлетворенно кивнула.

– Хвала Зарнице, жар спал. Раствор целебных трав и покой сделали свое дело.

Я мысленно поблагодарила Килана за его запретную магию, но вслух ничего не сказала. Мне действительно стало намного лучше. Я хотя бы могла поднять руки и сама заплести растрепавшиеся волосы в косу.

Дежурная сестра помогла мне дойти до уборной в конце коридора, придерживая за локоть. Я долго умывалась теплой водой, пытаясь смыть с кожи липкую слабость. Потом подняла голову к зеркалу над раковиной – и тут же поморщилась.

Выглядела я так, словно меня только что вытащили из могилы. Осунувшееся лицо, бледная кожа, запавшие глаза и спутанные пряди, больше похожие на свалявшийся комок, чем на волосы.

Я провела ладонью по лицу и мрачно уставилась на свое отражение.

И зачем я вообще сдалась этому Хранителю? Придумал тоже… таскать меня на руках через весь монастырский двор. Да еще и магистрам открыто угрожать судом прямо в Лекарском Крыле. Он что, бессмертный?

– Мирена, у тебя все в порядке? – донесся из-за двери голос сестры. – Нужна помощь?

– Нет, сестра, я уже выхожу, – хрипло отозвалась я, вытирая лицо полотенцем.

Мы так же медленно вернулись обратно. Женщина аккуратно подвела меня к моей койке, которую за наше короткое отсутствие успели застелить чистыми хрустящими простынями. Стоило сестре убрать руку, как я с глухим вздохом рухнула на кровать.

Глаза закрылись сами собой, но в ту же секунду распахнулись. Я судорожно приподнялась на локте и, прежде чем дежурная сестра успела задернуть ширму, окликнула ее:

– Число? Какое сегодня число?

Женщина обернулась.

– Двадцать шестое октября, – ответила она.

Двадцать шестое…

Я попыталась отмотать дни назад, вспомнить, какое число было, когда Дорн отправил меня вниз, но мысли тут же спутались. За последние недели со мной произошло столько всего, что я почти потеряла счет дням.

– Сколько я провела внизу?

На ее лице мелькнуло короткое замешательство.

– Внизу – трое суток. Да еще здесь, в лечебне, почти сутки металась в беспамятстве, все время хватаясь за свой шар, – она кивнула на стеклянный замок у меня на тумбе. – А в себя пришла только вчера вечером.

Из моей груди вырвался глухой болезненный стон, который я просто не смогла сдержать. Я упала на подушки, невидящим взглядом уставившись в пустоту перед собой.

– Ты так не переживай, милая. Тебе сейчас отдых нужен, а не мысли об учебе. Профессора прекрасно понимают, в каком состоянии тебя к нам принесли. Дадут время восстановиться, никто не станет требовать с тебя долги сразу после лечебни.

– Угу, – выдохнула я и закрыла глаза.

Значит, пошли пятые сутки.

Это был конец. Чужак не стал бы ждать. Не в его характере было сидеть сложа руки, пока какая-то сновидица валяется в беспамятстве. Пять дней молчания с моей стороны означали для него только одно – я нарушила сделку.

«Он не мог их убить, у нас был уговор…» – забилась в голове слабая мысль.

Но следом пришло безжалостное отрезвление. У нашего уговора были четкие сроки. И я их нарушила.

Зарница, что сейчас с семьей Гэвина? Живы ли они еще или чужак уже взял свое?

Отчаянные мысли оборвал приближающийся стук шагов. В следующую секунду передо мной появилась фигура Ивена Арклея.

Дежурная сестра, кажется, хотела еще что-то сказать, но осеклась на полуслове. Поймав на себе мимолетный взгляд Арклея, женщина с болезненной вежливостью поприветствовала Хранителя и отступила на шаг, затем развернулась и ушла вглубь палаты.

Ивен задвинул ширму обратно и сел в кресло, в котором ночью сидел Килан.

Я медленно поднялась на кровати, подтягивая к груди одеяло.

К его появлению я оказалась совершенно не готова. После разговора с сестрой, после этих проклятых пяти суток у меня внутри все еще рушилась долина Арен. А теперь прямо напротив меня сидел Хранитель Истины – высокий, спокойный, в темно-бордовом плаще, на котором еще таяли мелкие снежинки.

Несколько долгих минут мы просто смотрели друг на друга. Я пыталась собрать мысли. Но сознание упрямо уносило меня в долину Арен. К чужаку. К пленникам. К Эвану и Брейну Уоллу, которых я не спасла.

Я отвела взгляд, чувствуя, как глаза начинают предательски жечь от подступающих слез. Чтобы окончательно не расклеиться, решила спрятаться за словами.

– Как ты узнал, что я в подземных кельях?

Ивен слегка наклонил голову.

– Плащ, Мирена, – ровно ответил он. – Ты ушла в нем. Я предполагал, что на следующий день ты его вернешь.

Он сделал короткую паузу, бросил мимолетный взгляд на стеклянный шар у меня на тумбе, а затем снова посмотрел на меня.

– Для приличия я подождал еще сутки. Потом поднялся к тебе в келью. Твоя соседка вернула мне плащ, а на вопрос, где ты и почему отсутствуешь второй день подряд, лишь пожала плечами. Разумеется, это меня насторожило. Когда ты в очередной раз не явилась ни на утреннюю службу, пропустила обед и ужин, стало ясно, что твое отсутствие не было добровольным. Тогда я отправился к магистру Дорну, уже вполне понимая, что именно услышу.

Ивен продолжал говорить все тем же ровным, спокойным голосом:

– Дальше все оказалось достаточно очевидно. Я сопоставил уклончивые ответы Дорна с тем немногим, что сумел найти в профессорской секции архивов. О твоем даре, к слову, почти ничего нет. Он либо относится к запретной категории, либо стоит совсем рядом с ней. А когда Дорн начал уходить от прямых ответов о твоем местонахождении, – добавил Ивен, – к тому моменту я был почти уверен, что из подземных келий тебя придется именно забирать, а не навещать.

Он ненадолго замолчал, внимательно глядя на меня. Я все же заставила себя тихо сказать:

– Спасибо, что вытащил меня оттуда. Без тебя все закончилось бы намного хуже.

Ивен принял мою благодарность коротким кивком. Но в его холодных глазах появилось что-то цепкое и опасное.

– Вытащил, – наконец сказал он. – И с тех пор у меня появилось еще больше вопросов.

Ивен чуть подался вперед, положив локти на подлокотники кресла.

– Для простой Сновидицы со слабым, почти бесполезным даром, какой ты пытаешься казаться, вокруг тебя происходит слишком много странных вещей.

Я замерла.

Мои пальцы против воли сильнее сжали край одеяла.

Охренеть, как он это делает?

Только что он говорил спокойно. Даже мягко. Без нажима, без угроз, без обвинений. И все равно одним точным предложением словно снял с меня кожу, оставив все тайное почти на поверхности.

– Я не понимаю, о чем ты, – произнесла я наконец.

– Понимаешь, Мирена. И именно поэтому так старательно пытаешься выглядеть обычной.

Меня будто кипятком окатило. Пальцы впились в одеяло так сильно, что побелели костяшки.

– Обычной? – тихо переспросила я и почти выплюнула ему в лицо: – Да я каждый проклятый день пытаюсь выглядеть обычной! Но кому-то постоянно от меня что-то нужно! То воспитывают плеткой по рукам так, что я неделю не могу ни вещи постирать, ни голову нормально помыть. То запирают в ледяной келье и ждут, когда я наконец сломаюсь. То пытаются разобрать меня по частям в поисках истины, о которой сами толком ничего не знают.

Я резко вскинула голову, глядя прямо в глаза Ивену.

– Меня до сих пор трясет от слабости. Руки дрожат так, что я ложку держать не могу. Кожа чешется от раздражения. А волосы уже не помнят, когда в последний раз видели гребень.

Голос дрогнул, но я упрямо продолжила:

– Поэтому да. Я хочу жить как все. Выглядеть как все. Ходить по коридорам Обители живым человеком, а не скитаться по ним обескровленной тенью, о которой вспоминают только тогда, когда нужно применить очередное наказание или опробовать новую сумасшедшую идею.

Я сделала короткий прерывистый вдох.

– Я благодарна тебе, Ивен. Правда, – мой хриплый голос прозвучал неожиданно твердо. – Но на этом все. Не надо отрабатывать на мне свои способности. Я не твой гребаный учебный материал. Так что забирай свои подозрения и катись к наркару.

За ширмой в ту же секунду что-то звонко грохнулось об пол. Раздался испуганный вздох, потом – жалобный треск тонкого стекла. По палате сразу потянуло резким запахом лекарственных трав и спирта.

Мы с Ивеном одновременно повернули головы на звук.

За ширмой повисла такая напряженная тишина, что я почти видела лицо дежурной сестры.

Ивен перевел взгляд обратно на меня.

– Раз уж ты благодарна, я дам тебе возможность выразить эту благодарность иначе, – спокойно произнес он. – Расскажи мне о своем даре.

Я во все глаза уставилась на Хранителя. Внутри вспыхнуло такое ошеломляющее удивление, что на мгновение я даже забыла, как дышать. Я только что на всю лечебню послала его к наркару, а он вел себя так, будто второй половины моей фразы вообще не существовало. Либо Ивен обладал поистине непробиваемым самообладанием, либо считал мои проклятия несущественным шумом.

– Нет, – отрезала я.

Ивен даже не нахмурился. Он все так же спокойно и выжидающе смотрел на меня, словно мы вели светскую беседу, а не балансировали на грани взаимной ненависти. Впрочем, на этой грани стояла только я, а он, казалось, вообще существовал где-то вне обычных человеческих эмоций.

Ну, кроме одной.

Глубоко в холодных глазах, за этой безупречно ровной выдержкой, горел интерес. Чистый, спокойный и такой упрямый, что от него становилось по-настоящему страшно.

– Хорошо. Тогда расскажи, что с тобой происходит.

– Нет.

– Тогда, может быть, просто расскажешь о себе? – в его голосе проскользнула обманчиво мягкая интонация.

– Нет!

– Что ж, – произнес Ивен и наконец поднялся. – Тогда я выясню все сам.

Я подняла голову, глядя на него снизу вверх, и почувствовала, как к горлу снова подступает глухая злость. Зарница, как же меня воротило от него. От этой пугающей, почти стерильной проницательности. От ледяной уверенности в собственной правоте. И от этого проклятого желания во что бы то ни стало добраться до истины.

– Наркар тебе в помощь, – прошипела я сквозь зубы.

Ивен еще секунду смотрел на меня. Только тот же ровный интерес, от которого хотелось швырнуть в него стеклянный шар.

– Выздоравливай, Мирена, – спокойно сказал он и раздвинул ширму.