Глава 43: Черные перчатки

Я просила. Уговаривала. Обещала соблюдать все предписания лекарей и вовремя пить отвары. Даже попыталась объяснить, что в своей келье мне будет спокойнее. Но дежурная сестра осталась непреклонна и пресекла все мои попытки отпроситься на ночь в келью одной короткой, сокрушительной фразой. Ивен Арклей лично приказал лекарскому крылу держать меня под надзором до полного выздоровления.

В моем списке причин ненавидеть этого человека появился еще один жирный пункт.

Пришлось подчиниться. Я вернулась к своей койке, с глухим треском задернула занавеску и тяжело опустилась на постель. Некоторое время просто лежала, глядя в потолок и слушая приглушенные звуки лечебни.

Постепенно злость на Хранителя улеглась.

На ее место пришли другие мысли.

Буран.

Грудь сдавило тупой болью. Я изо всех сил пыталась внушить себе, что моей вины в случившемся нет, что это Дорн и наставницы обрекли животное на мучения, надеясь таким способом спровоцировать мой перенос. Но помогало это плохо. Память снова и снова возвращала меня в подземную келью. К тяжелому дыханию старого пса.

Хотелось позвать сестру и просто спросить, что с ним теперь. Однако услышать сухое «он умер» я была не готова. Поэтому я спряталась за глупой детской фантазией: пес жив и сейчас валяется где-нибудь возле кухни. Какая-нибудь добрая сестра уже поставила перед ним большую миску мясной похлебки с размоченным хлебом. Он ест шумно, жадно и время от времени причмокивает, когда со дна попадается особенно жирный кусок.

Картина получилась настолько отчетливой, что я почти увидела ее перед глазами.

Только боль никуда не исчезла.

За день я несколько раз думала о побеге из Крыла Лекарей. Сам по себе план казался вполне осуществимым: достаточно сказать, что иду умыться, выйти в коридор и свернуть не направо, к купальне, а налево – к выходу.

Останавливало только одно.

Стоит мне вернуться в свою келью и рухнуть на постель, как измученное болезнью и бессонницей тело провалится в сон. И тогда меня может вынести куда угодно. К чужаку в поместье Уоллов. В Иркалл. В ту черную пустоту между переходами. И именно в этот момент в келью нагрянут сестры с магистрами.

От этой мысли у меня похолодели пальцы.

Пришлось смириться с еще одной бессонной ночью в лечебне.

***

На следующий день меня лично осмотрел магистр Руарк.

Он пришел ближе к полудню. Высокий, сухощавый, с аккуратно подстриженными седыми волосами и узким лицом. Двигался он спокойно, без суеты, но рядом с ним сестры сразу становились тише и собраннее.

Руарк сел возле моей койки.

– Ну что, Мирена. Как горло?

– Лучше, магистр.

– Дышать больно?

– Уже нет.

Он кивнул, осторожно коснулся пальцами моего лба, затем проверил пульс на запястье и только после этого положил ладонь мне на горло и закрыл глаза, словно к чему-то прислушиваясь. Его руки были теплыми, а прикосновения – бережными.

Спустя несколько секунд Руарк открыл глаза и удовлетворенно кивнул.

– Значительно лучше.

– Это значит, меня уже можно отпустить? – с надеждой спросила я.

На губах магистра появилась едва заметная улыбка.

– Так не терпится вернуться к занятиям?

Я отвела взгляд.

– Я и так слишком много пропустила. Не хочу потом месяц догонять остальных.

Он вздохнул и перевел взгляд на дежурную сестру.

– Она хоть что-нибудь ест?

Сестра бросила на меня выразительный взгляд.

– Сегодня утром удалось уговорить ее на несколько ложек каши.

Мне сразу захотелось провалиться сквозь койку. Возразить было нечего. Желудок сводило от голода, но стоило проглотить хотя бы пару ложек, как к горлу тут же подкатывала тошнота.

Руарк потер переносицу, а потом сунул руку в карман камзола. На его ладони появилась конфета, завернутая в тонкую вощеную бумагу.

– Держи.

Я невольно улыбнулась. Конфеты после осмотров давно стали нашей маленькой традицией. Взяв ее, я крепко сжала сверток в ладони.

– После обеда можешь возвращаться к себе.

Он поднялся, поправил одеяло у моих ног и уже у ширмы добавил:

– Если съешь все, что принесет сестра. Так я хотя бы не буду переживать, что малейший порыв ветра унесет тебя вместе с плащом.

Сестра за его спиной тихо усмехнулась.

Я закатила глаза.

– Съем я ваш обед.

Только после этого Руарк выглядел по-настоящему довольным.

Я действительно съела все, что принесла сестра, и наконец получила долгожданную свободу. До кельи я дошла сама. Внутри было тихо, чисто и почти непривычно после шумной лечебни. Я успела только вернуть шар на стол, снять плащ и распахнуть дверцы шкафа, как поняла, что отдых отменяется: чистым осталось одно-единственное платье.

До ужина я провела время за стиркой, злясь на собственную слабость и проклятого чужака, из-за которого эти платья и пришлось отстирывать. К вечеру сил почти не осталось. Хотелось рухнуть на кровать и забыться глубоким сном, но пропустить трапезную я не могла. У меня было важное дело.

В трапезной я взяла небольшую порцию картофельного пюре с кусочком отварной рыбы и кружку теплого ягодного отвара, нашла взглядом Килана и направилась к нему. Он сидел у окна, чуть боком к залу, и что-то говорил девушке напротив. Сначала я заметила только ее темные, почти черные волосы, очень бледную кожу и привычную зеленую форму лекарского крыла. Я уже сделала несколько шагов в их сторону, когда увидела тонкие перчатки из гладкой черной кожи на ее руках.

В Обители этот знак знали все.

Он означал лишь одно: ее лекарская сила действовала наоборот. Она не заживляла раны и не снимала боль.

Она убивала.

Желание подходить к их столу тут же исчезло.

Таких, как она, в Обители боялись. Их не травили и не оскорбляли, но рядом с ними всегда оставалось больше свободного места. Вот и сейчас воспитанники за соседними столами инстинктивно держались подальше, стоило «черным перчаткам» сесть рядом.

Сама девушка к этому, кажется, давно привыкла. Она сидела, опустив взгляд в тарелку, и ни на кого не смотрела.

Я понимала эту закрытость. Тяжело, наверное, жить, зная, что люди всегда будут смотреть сначала на твой дар и только потом на тебя саму. Что любое случайное прикосновение способно превратиться в опасность. Что любимый человек никогда не сможет даже взять тебя за руку.

А вот Килана это, похоже, совершенно не волновало. Он сидел рядом как ни в чем не бывало и увлеченно рассказывал какую-то историю. И когда девушка подняла на него глаза и улыбнулась, у меня внутри что-то дрогнуло.

– Наркар, – выдохнула я и направилась прямо к их столу.

Подойдя, я осторожно поставила свой поднос на стол и, глядя прямо на девушку, спросила:

– Привет. У вас не занято? Можно мне присесть?

Она вскинула голову, и ее без того большие глаза округлились от удивления. Зато Килан, сидевший напротив, расплылся в такой широкой улыбке, что, казалось, готов был прямо сейчас вскочить и заключить меня в объятия.

– Мирена! – весело воскликнул он. – Садись, конечно! Мы как раз тебя вспоминали. Знакомься, это Эхна.

– Привет. Я из Крыла Сновидцев.

Девушка робко кивнула и тут же спрятала руки под стол, убирая с глаз черные перчатки.

Я опустилась на скамью рядом с ней и посмотрела на Килана.

– Это тебе. В знак благодарности, – сказала я и протянула руку через стол.

Разжав пальцы, я положила на его ладонь круглую мятную конфету – ту самую, которую совсем недавно получила от Руарка.

Килан удивленно моргнул, разглядывая леденец, а потом тихо рассмеялся.

– Ценю.

Он убрал конфету в карман плаща.

Эхна перевела удивленный взгляд с конфеты на Килана, но промолчала, по-прежнему не доставая рук из-под стола.

Я покосилась на ее почти нетронутую порцию и тихо заметила:

– Будешь отказываться от еды, Эхна, – станешь такой же, как я. Будем вместе ходить по коридорам и пугать младших, которые не хотят учиться.

Девушка вскинула голову. Ее пухлые губы дрогнули, и из груди вырвался короткий смешок. Она тут же попыталась скрыть его за кашлем, прикрыв рот ладонью.

Я повернулась к Килану:

– Я что, действительно настолько страшная?

Килан поперхнулся чаем и закашлялся, едва успев поставить кружку на стол. Вопрос явно застал его врасплох. На щеках проступил легкий румянец, а в глазах мелькнуло искреннее замешательство.

– Ну… – протянул он, лихорадочно подбирая слова и переводя взгляд с меня на Эхну, словно искал поддержки. – Синяки под глазами, конечно, знатные. Да и весу в тебе сейчас не больше, чем в сухой ветке. Но до звания монастырского пугала ты все-таки недотягиваешь.

Эхна снова прыснула в кулак, на этот раз даже не пытаясь изобразить кашель, а Килан, заметив это, облегченно выдохнул и подмигнул мне.

Мы начали есть. Несколько минут за столом стояла спокойная тишина. Потом Килан отставил кружку, чуть наклонился вперед и заговорил:

– Уже была у досок объявлений? Слышала, что Морвену удалось вернуть Лорнский перевал и старую дозорную станцию на дороге к Редвину.

Я покачала головой.

– Зато у Арского уступа почти вся цепь потухла. И две малые башни в Тавене, – с грустью добавила Эхна.

Я опустила взгляд в тарелку и заставила себя разломить вилкой оставшийся кусочек рыбы. Географию Морвена я знала достаточно хорошо, но ни одно из названий мне ничего не говорило. Это принесло короткое облегчение. Раз я никогда о них не слышала, значит, крупные города и важные торговые узлы пока не пострадали. А это означало, что стержень, который мы заменили, сработал не в полную силу. Потому что если бы Световая сеть рухнула, новости были бы куда страшнее.

– Ты с юга? – спросила я, внимательнее посмотрев на девушку.

Эхна отрицательно покачала головой.

– Я из Инверрея. Два часа на дирижабле от столицы.

А вот Инверрей я знала. Красивый и богатый город. Именно оттуда по всему Морвену везли знаменитое инверрейское сукно. Еще Инверрей славился Праздником цветов. Каждое лето его украшали цветочными фигурами и яркими лентами так щедро, что весь город превращался в огромный цветущий сад.

– А ты?

– Я из Рудра.

Эхна слегка нахмурилась, и я сразу поняла, что это название ей незнакомо. Рудр был маленьким рабочим городом на северо-востоке Морвена, выросшим вокруг каменных карьеров.

– Именно там добывали камень для световых башен, – пояснила я.

Килан вскинул брови и даже перестал жевать.

– А ты? – неожиданно спросила Эхна, повернувшись к нему. – Откуда ты, Килан?

– Наркар, – выругался он, отправляя в рот внушительный кусок мяса. – Я из Баллоха. Слышали о таком?

Я честно попыталась вспомнить хоть что-нибудь, но в голове было пусто.

– И сколько там световых башен? – спросила я.

По количеству башен обычно легко понимали, насколько важен город для Морвена. В крупных городах их ставили по две или три, чтобы даже при повреждении одной город оставался под куполом. В столице было сразу три внешних огня и центральная башня.

– Ни одной, – обезоруживающе улыбнулся Килан. – Единственной достопримечательностью нашей глуши была огромная мельница. Ну и скота хватало. Так что практики у меня в детстве было хоть отбавляй. А потом я удачно подлатал ногу коню старосты. И все. Прощай, счастливая жизнь, и здравствуй, анатомический справочник.

Заметив мое изумление, он рассмеялся.

– Да не смотри ты на меня так.

Я всегда думала, что самородков такой силы находят в крупных городах или в семьях потомственных целителей, а не где-то посреди деревенских пастбищ.

Судя по выражению лица Эхны, ее эта история удивила не меньше моего.

Килан перевел взгляд на нее, потом снова на меня и всплеснул руками.

– Все, хватит. Вы меня совсем засмущали. Давайте лучше есть, пока не остыло.

Мы закончили ужин и вместе направились в жилой корпус. За последние дни погода успела полностью перемениться. Снег, еще недавно укрывавший Обитель, почти сошел, превратив двор в царство луж, мокрого камня и раскисшей земли. Мне то и дело приходилось выбирать дорогу, осторожно переступая с одного сухого участка на другой, чтобы не забрызгать единственное чистое платье.

Оказалось, келья Эхны находилась на третьем этаже, совсем рядом с лестницей. Прощаясь, она робко кивнула нам и быстро скрылась за дверью. Мы с Киланом пошли дальше. Его комната была на пятом этаже, а моя – на шестом. Килан довел меня до двери, весело пожелал спокойной ночи и побежал к себе.

Когда я вошла в нашу келью, Ливия сидела на своей кровати и читала книгу, но стоило двери скрипнуть, как она обернулась. Несколько секунд она молча рассматривала меня.

– Выглядишь ты… – Ливия явно пыталась подобрать слово помягче, но в конце концов сдалась. – Паршиво.

Я только хмыкнула, проходя к своей постели. Спорить с очевидным не имело смысла.

– Зато сейчас я хотя бы в здравом уме, – ответила я, снимая обувь и стягивая платье. – Когда мне было тринадцать, Дорн поил меня настоем корня мандрагоры. Вот тогда было по-настоящему страшно. Сейчас было просто… сложно.

Я рухнула на кровать прямо в сорочке, рывком натянула одеяло до самого подбородка и закрыла глаза. Сил не осталось даже на то, чтобы повернуться на бок.

– Сегодня ты никуда не идешь? – спросила Ливия, покосившись на мое платье, брошенное на стул.

– Я даже по лестнице без посторонней помощи подняться не могу, – пробормотала я из-под одеяла. – В таком состоянии я точно никого не спасу. Сегодня только спать. И ничего больше.

– Доброй ночи, Мирена, – негромко сказала Ливия.

Я на мгновение открыла глаза.

– Доброй, – так же тихо ответила я.

И почти сразу провалилась в сон.