Глава 52: Вес одного имени

Я открыла рот, собираясь ответить, но так и не нашла слов. Как объяснить ей то, что я сама едва понимала?

Сделав глубокий вдох, я заставила себя удержать голос ровным и перевела разговор на другое:

– Мне пора возвращаться в Обитель, леди Уолл. Я бы хотела хоть немного поспать перед началом лекций.

Она тихо вздохнула и посмотрела на меня уже мягче.

– У меня будет к вам просьба, – продолжила я, тщательно подбирая слова. – Могу я попросить вас написать короткое письмо профессору Уоллу? Буквально несколько строк о том, что Эван в безопасности и находится рядом с вами. Думаю, ваша записка успокоит профессора гораздо больше, чем мои слова.

Леди Уолл замерла. Ее взгляд задержался на моем лице чуть дольше обычного.

И вдруг мне стало не по себе. Похоже, имя профессора я произнесла слишком поспешно. Просьба выглядела естественной, но леди Уолл была далеко не глупа.

– Конечно, Мирена, – ответила она. – Я напишу это письмо.

Леди Уолл вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь. Оставшись одна, я без сил опустила голову на руки и слушала, как в коридоре постепенно затихают отголоски недавней суматохи. Не прошло и четверти часа, как дверь снова мягко открылась.

Леди Уолл вернулась. В ее руках был лишь скромный лист бумаги, сложенный пополам, на котором едва успели просохнуть чернила. Ни сургуча, ни фамильных печатей, ни плотного конверта. Она даже не попыталась скрыть написанное.

Я смотрела на этот лист и не понимала: неужели леди Уолл настолько мне доверяла и не боялась, что письмо прочтут?

Леди Уолл подошла ближе и протянула его мне.

– Спасибо тебе, Мирена, за все, что ты для нас делаешь, – негромко произнесла она.

Я приняла записку, ощущая пальцами легкую шероховатость бумаги, и бережно спрятала ее в складках платья.

– Прощайте, леди Уолл.

Я сделала глубокий вдох и, призвав свой дар, шагнула в темноту перехода.

Уже внутри я заставила себя остановиться и подумать. Следовало просто передать письмо Гэвину и забыть о нем. Но после всего, что произошло за последние дни, слепо надеяться на лучшее я уже не могла. Если там было что-то опасное для меня или моей тайны, узнать об этом стоило сейчас.

Я достала письмо и развернула его.

«Дорогой Гэвин.

Хвала Зарнице, я в полной безопасности и ни в чем не нуждаюсь, за что до конца своих дней буду обязана твоей тетушке Беатрис и, в особенности, твоей юной помощнице.

Это уже вторая наша встреча с Миреной, и за это время она успела вернуть мне не только надежду, но и сына. Должна признать, она обладает редким для своего возраста самообладанием и удивительной твердостью духа. Теперь я гораздо лучше понимаю, почему ты доверил ей столь многое, и, признаюсь, нахожу это решение весьма разумным.

Эван сейчас со мной. Он сильно исхудал и ослаб после пережитого, однако находится в надежных руках. Беатрис уже взяла на себя заботу о нем, поэтому я уверена, что вскоре он начнет возвращаться к прежней форме.

Маленький Лиам, сын нашей кухарки, тоже идет на поправку. Мальчик по-прежнему тревожится за родителей, но уже находит в себе силы улыбаться и даже пытается помогать по дому, чем вызывает умиление у слуг.

Прошу тебя сжечь это письмо сразу после прочтения. Эти строки являются прямым свидетельством того, что мы живы, а подобное знание в чужих руках может обернуться бедой для каждого из нас.

Береги себя.

С любовью,

Мама».

Здесь было явно больше двух строк, и, судя по осторожным, но весьма недвусмысленным словам, я действительно понравилась леди Уолл. Напряжение в груди немного отпустило, но почти сразу его сменила вина за то, что я прочитала очень личное письмо матери сыну.

Аккуратно свернув лист, я спрятала его поближе к сердцу. Усталость по-прежнему давила на плечи, но сил стало чуть больше. Подняв взгляд, я разорвала ткань перехода и шагнула в Обитель.

***

Я сидела на кровати, подогнув под себя ноги. Голова оставалась тяжелой после переходов, а мысли двигались медленно и неохотно.

Ливия уже вернулась. Пока я неподвижно смотрела перед собой, Ливия успела сходить в купальню, без единой складки заправить кровать, собрать волосы в аккуратный пучок и теперь привычно припудривала лицо перед зеркалом.

Я потерла ладонью глаза.

– Ливия, – позвала я тихо.

Она замерла. Пальцы застыли над стеклянной баночкой.

Я сделала короткий вдох, подбирая слова так, чтобы они звучали как можно более отстраненно.

– Если бы у тебя появилась возможность спасти почти три десятка человек, но эти люди знали бы то, что могло разрушить твою жизнь, ты бы стала их спасать?

Ливия отложила пуховку, закрыла крышку баночки и повернулась ко мне. Выражение ее лица почти не изменилось, но взгляд стал внимательнее.

– Семью профессора ты уже вывела? – спросила она.

– Я вывела леди Уолл и Эвана. Но отец Гэвина все еще в плену. Его держат отдельно, и я пока не знаю где.

– Речь ведь не только о слугах и охране?

– Я не знаю.

Ливия несколько секунд молчала.

– Дом Уоллов слишком известен. Когда поместье захватили, там вполне могли находиться представители знатных семей, торговые партнеры, люди, связанные с Верховным Советом или Хранителями. И если хотя бы один из них вернется и начнет рассказывать лишнее… в лучшем случае тебе придется объяснять, откуда у них эти сведения.

– А в худшем?

Ливия посмотрела на меня почти без выражения.

– Твой дар уже делает тебя опасной в их глазах. У тебя нет имени, нет рода, нет сильного покровителя за спиной. Если кто-то решит, что ты угроза, расследование могут даже не начать. Одного подозрения хватит, чтобы сломать тебе жизнь. И заодно потянуть вниз всех, кто окажется рядом.

Я опустила взгляд.

Под удар попадут профессор Уолл, вся его семья, Дорн, Ливия. Да и самой Обители придется отвечать на крайне неприятные вопросы.

– Многовато будет, – выдохнула я и закрыла глаза.

Ливия развернулась к шкафу и сняла с вешалки свою накидку.

– Нет, – наконец сказала она. – Я бы не стала их спасать. Более того, я бы не стала выводить и Брейна Уолла.

Я удивленно посмотрела на нее.

– Почему?

Ливия повернулась ко мне, и в ее взгляде не было ни капли снисхождения.

– Потому что он глава дома Уоллов.

Видимо, прочитав по моему лицу, что этого мне недостаточно, она вздохнула и пояснила:

– Я прекрасно понимаю, почему ты хочешь его спасти. Ты думаешь о нем как об отце Гэвина. А он – Брейн Уолл.

Ливия произнесла это так, словно одного имени было достаточно.

– Мирена, великие дома не становятся великими благодаря благородству. Благородные и честные графы давно лежат в могилах. Брейн Уолл – жестокий и расчетливый человек. Его никогда не волновали люди – ни чужие, ни свои. Его интересуют земли, деньги и политический вес.

Она усмехнулась, сухо и коротко.

– Знаешь, почему он прикован к инвалидному креслу?

– Неудачное падение с лошади? – предположила я, вспоминая, как часто в хрониках знатные люди ломали себе шеи на охоте.

– Двенадцать лет назад конкуренты устроили на него засаду. Ему перебили позвоночник. И знаешь, что он сделал? Он не только выжил, но и вырезал семьи нападавших. Всех до последнего. Чтобы другим неповадно было.

Ливия подошла ближе и присела на край моего матраса, заставив меня посмотреть ей прямо в глаза.

– Ты видишь в нем только пленника и отца человека, которого любишь. А он – опасный и абсолютно непредсказуемый политический игрок. Хорошо, если он будет благодарен тебе за спасение. Но что, если нет?

Она выдержала короткую, тяжелую паузу.

– Подумай, что произойдет, когда такой человек, как он, осознает масштаб твоего дара, Мирена.

Подумать стоило. Но сил уже не осталось. Тяжелая усталость заглушала любые доводы рассудка, оставляя одно желание – завалиться на кровать и проспать неделю.

– В любом случае, советую тебе не пропускать утреннюю службу, – голос Ливии вырвал меня из вяло текущих мыслей. Она уже застегивала воротник накидки. – И еще, Мирена, сделай что-нибудь с рукой.

Я осторожно пошевелила пальцами и тут же пожалела об этом. Тонкие порезы, оставленные стеклом, сразу отозвались ноющей болью.

Больше не сказав ни слова, Ливия вышла из кельи. Дверь за ней негромко захлопнулась.

Оставшись одна, я с трудом заставила себя подняться. Взяв гребень, я принялась расчесывать волосы. На мгновение рука замерла. Я поднесла одну из прядей к лицу и медленно вдохнула. От волос все еще исходил тонкий аромат – куда приятнее въедливого щелока и сухих трав, которыми пахло обительское мыло.

Собрав волосы в пучок – далеко не такой аккуратный и красивый, как у Ливии, – я проверила карман платья. Сложенный лист бумаги, переданный леди Уолл, лежал на месте. Затем я подошла к шкафу, достала перчатки, которые подарил магистр Дорн, и осторожно натянула их, скрывая свежие порезы на правой руке. Накинув плащ, я направилась на службу.