Глава 56: Серебряный сокол

Когда служба наконец закончилась и тяжелые двери Зала Семи Огней распахнулись, воспитанники плотной толпой высыпали во двор. Все торопились в трапезную: в такие морозные утра запах горячей каши и травяного отвара притягивал сильнее любых обетов. Я вышла вместе со всеми, но почти сразу шагнула в сторону, к широкой каменной балюстраде, ограждавшей лестничный пролет. Положив локти на холодные перила, я уставилась вниз, на хвойные ветви, побелевшие от инея. Потом закрыла глаза и подставила лицо ветру. Резкий холод обжег кожу, выбил из головы мысли о чужаке и немного привел меня в чувство.

– Долго собираешься тут киснуть? – раздалось совсем рядом.

Ливия подошла неслышно, аккуратно протиснувшись сквозь поток старшекурсников, и встала рядом – боком ко мне, тоже опираясь на балюстраду. Маску высокомерной аристократки она держала безупречно: со стороны казалось, будто она просто лениво разглядывает проходящих мимо и не имеет ко мне никакого отношения.

– С твоим дикарем и внезапной пустотой к профессору мне все ясно, – негромко сказала Ливия. – А с пленными что ты решила?

– Буду выводить, – ответила я, не поворачивая к ней головы. Не хватало еще испортить ее игру в равнодушие.

– Всех?

– Всех до единого. Только не в Морвен. Я выведу их куда-нибудь далеко за пределы королевства. Туда, откуда они при всем желании не смогут вернуться назад.

Ливия приподняла бровь. В ее глазах мелькнул живой интерес.

– Тридцать человек, без денег, без документов и без вещей, в такой холод, – задумчиво произнесла она. – Задача поинтереснее, чем переписывать мертвых историков.

– Рада, что ты находишь мое отчаяние увлекательным.

Ливия посмотрела на меня так, будто я сморозила редкую глупость.

– Язвишь? А я предлагаю тебе помощь. Мы можем вместе подумать, куда именно их отправить, чтобы они не погибли в первую неделю, но и дорогу назад не нашли.

Я перевела на нее взгляд.

– С чего такая щедрость?

– После лекций, – сказала она, отталкиваясь от балюстрады. – Увидимся в библиотеке.

Весь учебный день я только и делала, что старалась не ерзать на стуле, пока память с пугающей четкостью возвращала ладони Мархуса на моих бедрах и прикосновение его губ к шее. На службе, лекциях, в трапезной мысли снова и снова соскальзывали в кабинет Брейна Уолла. К концу занятий я чувствовала себя пустой и выжатой от этой бесплодной борьбы с самой собой.

После лекций мы с Ливией направились в архив при библиотеке. Мы устроились в самом дальнем углу, за глухими стеллажами, куда, кажется, не заглядывали даже дежурные смотрители, и разложили на столе старую карту. В Морвене не жаловали книги о внешнем мире, поэтому нужные нам тома пылились на нижних полках рядом со списанными путевыми отчетами и старыми торговыми справочниками.

Это рутинное на первый взгляд занятие неожиданно захватило нас обеих. Было в этом что-то дикое и увлекательное – сидеть вдвоем на жестких стульях, раскрыв книги с описанием земель за пределами Морвена, и решать судьбу тридцати чужих жизней прямо под носом у магистров.

Ливия отстегнула от корсажа серебряную брошь в виде сокола – фамильный знак ее дома, – и каждый раз, предлагая новое место, мы передвигали ее по карте.

Серебряный сокол перемахнул через извилистую серую цепь Пепельной гряды и с щелчком опустился на карту.

– Неподконтрольные Морвену земли за Пепельной грядой? – Ливия постучала кончиком ногтя по броши. – Туда раньше ссылали должников, преступников и политически неудобных людей. Теперь там выросли независимые поселения вдоль караванной дороги. Тридцать человек никто не заметит. Правда, земли почти непригодны для жизни, а в отчетах пограничников постоянно мелькают пропавшие.

Я покачала головой. Одно дело – вытащить людей из сырого подвала Уоллов, и совсем другое – выплюнуть их в глухую черную пустошь, где каждый день придется драться за кусок хлеба.

– Нет. Это опасно, – сказала я и потянулась к серебряной птице, чтобы убрать ее с карты. – Пленники из богатого дома могут оказаться не готовы к такой жизни.

Ливия вернула птицу на место.

– Подумай. Дорога назад почти невозможна. Там добывают черное стекло и огнеупорную глину. Там всегда нужны руки. Кто-то найдет место в прислуге, кто-то в мастерских.

– Большинство пленных – женщины, Ливия. Предлагаешь выбросить их в поселения к ссыльным и каторжникам, которые годами не видели нормальной жизни?

Ливия открыла рот, будто собиралась возразить, но передумала. Несколько секунд она молча смотрела на карту, затем сняла брошь с Пепельной гряды и убрала серебряного сокола за край пергамента.

В углу архива снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц.

Наконец я наткнулась на подходящую главу. Я осторожно перехватила сокола и снова опустила серебряную птицу на карту, прямо посреди синего пятна моря, уходящего далеко на запад от нашего побережья.

– Что скажешь насчет Островов-призраков? Если верить записям, там есть рыбацкие поселки и старая соляная пристань.

Ливия зажала страницы своей книги пальцами и вгляделась в едва заметные чернильные точки суши, затерянные среди нарисованных волн.

– Водный барьер – хорошая гарантия, – кивнула она. – У беженцев просто не будет корабля или денег, чтобы нанять судно и поплыть обратно в Морвен. Они будут вынуждены обустраиваться на месте. Но это даст тебе лишь несколько лет покоя. Потом кто-нибудь накопит достаточно, чтобы вернуться домой.

Я покачала головой, и мимолетное облегчение тут же сменилось новой волной тревоги. Под перчаткой от напряжения снова заныли порезы.

– Не пойдет. Если хотя бы один из них скопит эти проклятые деньги и вернется через пять или десять лет, моя жизнь превратится в пепел.

Нет. Мне нужно, чтобы они физически выжили, но политически исчезли. Навсегда.

Я наклонилась к карте, всматриваясь в одно название за другим.

– Увлахское королевство? – неожиданно предположила Ливия.

– Что? Нет! – воскликнула я, но Ливия уже перехватила брошь.

Серебряный сокол с тихим щелчком лег ниже южной границы Морвена, чуть левее Серой территории неназванных. Там, где на карте начиналось Увлахское королевство.

– Зачем тащить их за край мира, когда самый надежный способ исчезнуть лежит прямо под боком?

Я пригнулась к столу и тихо, едва ли не по слогам, заговорила:

– Они безумны. Они суровы, религиозны и опасны. Ливия, нам с малых лет на лекциях твердят, что увлахи – это толпа фанатиков, которые готовы резать горло каждому, кто служит Световой сети! Отдать им тридцать изнеженных слуг – это все равно что заживо похоронить их в черных шахтах.

– Нам много чего твердят с малых лет, – сухо сказала Ливия. – Но если бы увлахи убивали каждого морвенца, который попадал к ним в руки, не существовало бы таких трудов, как «Пять лет за южной границей» Эдвина Сорна и «Дом моей жены» Матиаса Ренка.

Я нахмурилась.

– Я никогда о них не слышала.

– Разумеется, не слышала, – Ливия даже не посмотрела на меня. Она говорила спокойно, почти безжизненно ровно. – Ренк отказался возвращаться в Морвен и остался в Увлахском королевстве. Сорн вернулся, но слишком подробно описал тамошнюю жизнь. После этого труды Ренка, попавшие в Морвен, почти сразу объявили опасной ересью. Книги Сорна продержались чуть дольше: он писал не о вере, а о быте, ремеслах и городской жизни. Но и их в итоге сожгли.

Я ошеломленно уставилась на нее.

– Если их уничтожили… Откуда о них знаешь ты?

Ливия наконец подняла на меня взгляд. Ее глаза, обычно полные высокомерия и насмешки, сейчас казались темными, лишенными какого-либо выражения.

– Мой отец занимал довольно мрачную должность, – тихо произнесла она. – Он был следователем Судебного приказа и допрашивал политических заключенных. Из тех редких людей, Мирена, которые даже в сырости пыточных подвалов умудрялись слишком сильно любить правду. Через его руки проходили мятежники, контрабандисты и еретики. Он читал изъятые письма, отчеты и книги, которые потом должен был уничтожать. Но вместо этого годами приносил их домой и прятал в тайной секции родовой библиотеки. Там лежало все, что Совет приказывал сжечь, включая труды Ренка и Сорна.

Ливия на мгновение прикрыла глаза, и на ее губах мелькнула едва заметная улыбка.

– У него почти не было времени на семью. Я редко его видела и поэтому цеплялась за любую возможность просто побыть с ним в одном пространстве. Пробиралась к нему в кабинет, устраивалась в огромном кресле, поджимала колени и, пока он писал свои отчеты, часами читала книги, которые он оставлял на самом краю стола, будто случайно.

Продолжила она уже суше.

– Так я узнала о книгах, которых в Морвене не существовало. И об Увлахском королевстве. И поверь мне, если тридцать человек без денег и документов окажутся по ту сторону границы, для Морвена они исчезнут. А для Увлаха станут чужими руками, которым быстро найдут работу.

– А если они начнут кричать, что они люди Уоллов? И требовать вернуть их домой?

– Увлах никогда не был заинтересован делать Морвену подарки, – тихо, но упрямо возразила она. – Не станет и в этот раз.

– А если их будут пытать?

– Допустим. И что они расскажут такого, ради чего Увлаху стоило бы связываться с Морвеном? Распорядок дня Уоллов? Каким порошком они чистят зубы?.. Мирена, ты упускаешь главное: увлахи поклоняются неназванным. Если люди Уоллов появятся на их земле словно из ниоткуда, для увлахов это будет означать лишь одно: неназванные сохранили им жизнь и сами оставили их здесь. Возможно, их будут допрашивать. Возможно, распределят по мастерским и заставят работать. Но я не думаю, что их станут сразу пытать, убивать или выдавать Морвену.

Слова Ливии уже сами по себе звучали убедительно. Жестко, неприятно, но убедительно. И все же я подумала вот о чем.

Для увлахов неназванные были силой, которой те поклонялись испокон веков. И если я смогу уговорить чужака дать пленным свое покровительство, у них появится куда больше шансов, что в Увлахе их не тронут.

Вот только мы не настолько близки, чтобы он стал делать для меня хоть что-то просто так, – подумала я, упрямо глядя на карту.

– Ну так что? Мы продолжаем искать или останавливаемся на этом варианте?

Я замерла, глядя на пожелтевший пергамент, где серебряный сокол продолжал сторожить темную границу Увлахского королевства.

Эта идея уже сама по себе казалась выполнимой, а если втянуть в нее чужака…

Наркар, как устроить все так, чтобы он ничего не смог потребовать от меня взамен?..

– Останавливаемся, – сказала я, поднимая глаза на Ливию.

Ливия удовлетворенно кивнула и потянулась к столу, чтобы забрать свою брошь. А я начала собирать книги, но одну из них закрывать не стала. Я уже потянулась к краю листа с первым попавшимся изображением: мрачный набросок черной шахты с алтарем у огромного разлома, но вовремя остановилась и брезгливо поморщилась. Для полной картины там не хватало разве что связанной девственницы на камнях и жреца с ритуальным ножом.

Я перелистнула несколько страниц и остановилась на другой гравюре.

Она выглядела куда скучнее, а значит, безопаснее: каменная арка, под ней – круглая чаша для воды, стертые ступени, мокрые плиты пола и узкие стоки, прорезанные прямо в камне. Никаких алтарей. Никаких разломов. Никаких намеков на то, что нас тут же перережут во славу чужих богов.

Я несколько секунд смотрела на рисунок, пытаясь понять, что именно на нем изображено. Колодец в виде чаши? Постоялый двор? Поместье? По одной гравюре понять было невозможно.

Я осторожно подцепила край плотной бумаги и оторвала страницу. Тут же сложила лист вчетверо и опустила его во внутренний карман платья. На вопросительный взгляд Ливии я сделала самое невинное лицо, на какое только была способна.

– Мне нужна закладка.

Ливия перевела взгляд с моего кармана на поврежденную книгу.

– Разумеется, – сухо сказала она. – А я, видимо, должна сделать вид, что поверила.

– Я была бы тебе очень признательна.