Глава 61: Игры власти

За тяжелыми дверями открылся огромный, тонущий в полумраке и, что удивительно, совершенно пустой зал. В нем не было ни жриц, ни стражников. Зато в самом центре, на широком низком ложе, словно хозяин всего этого мрачного великолепия, расположился Мархус. Он небрежно откинулся на расшитые золотом подушки, положив мускулистую руку на край ложа, и смотрел на огонь в ближайшей чаше. В его расслабленной позе сквозили скука и ленивое превосходство.

Судя по выражению его лица, почести наскучили ему еще до того, как жрицы успели их предложить.

При моем появлении Мархус поднялся и двинулся навстречу. Он пересек зал, остановился передо мной, но ничего не сказал. Я чувствовала его взгляд кожей, словно по ней медленно проводили теплым клинком. Это невидимое прикосновение скользнуло от влажных волос к шее, исследовало ключицы и открытые плечи, задержалось на складках белой ткани у груди, прошло ниже, по талии, и замерло там, где высокий разрез обнажал бедро. Вместо того чтобы прикрыть ногу, я подняла подбородок и словно невзначай обронила:

– Глаза находятся выше.

Мархус склонил голову и растянул губы в улыбке, словно его поймали на чем-то, в чем он не собирался ни признаваться, ни раскаиваться. В следующий миг он сделал еще один шаг, сокращая и без того небольшое расстояние. Затем наклонился и повел головой от моего плеча к волосам, так откровенно втягивая воздух, что по коже побежали мурашки.

– Теперь лучше, – его низкий голос отозвался вибрацией где-то под ребрами. – От тебя снова пахнет тобой. И злостью.

Желание отомстить за его приказы, наглость и собственнические замашки окончательно пересилило смущение. Я вдруг поняла, что не обязана все время краснеть и позволять ему одному устанавливать правила этой игры. Когда Мархус выпрямился, я сама шагнула вперед.

Он едва заметно напрягся, когда я приподнялась на цыпочки и в точности повторила его движение, с шумом втянула воздух у кожаных ремней доспеха, а затем провела лицом выше, к самой шее.

– А от тебя пахнет потом, пеплом и самодовольством.

Я отступила ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом, и вызывающе приподняла подбородок.

– Тебя надо отмыть. С особой тщательностью, – протянула я, смакуя каждое слово.

Наступившая тишина доставила мне почти неприличное удовольствие. Я даже пожалела, что не умею рисовать. Лицо демона в этот момент определенно стоило сохранить для потомков.

А потом он запрокинул голову и громко рассмеялся. Смех прокатился под высокими сводами, отразился от черных колонн и вернулся тяжелым гулким эхом.

Я повернулась к Ишари. Жрица неподвижно стояла в полумраке, но в ее глазах горел живой, почти осязаемый интерес к нашей дуэли.

– Я тоже люблю чистую кожу и белый цвет, – едва слышно шепнула я ей.

Ишари перевела взгляд на демона, и в этой безмолвной паузе меня уколола горькая мысль. Как бы отчаянно я ни огрызалась и сколько бы колкостей ни отпускала, главным на этом празднике жизни все равно оставался Мархус.

Отсмеявшись, он снова приблизился и наклонился к моему уху, обжигая кожу дыханием:

– Сновидица, демоны не носят белого.

Я не отпрянула. Лишь слегка повернула голову, так что губы почти коснулись его жесткой скулы, и выдохнула:

– Мне плевать. Ты сам назвал меня своей невестой. Теперь отвечай за последствия.

На мгновение его зрачки расширились, почти затопив радужку. Мархус отстранился, унося с собой обжигающее тепло, а улыбка на его губах стала шире.

– Я готов отвечать, Сновидица, – негромко произнес он. Затем развернулся и направился к выходу с таким видом, будто отправиться в купальни с самого начала было исключительно его решением.

Проводив его взглядом, я встретилась глазами с Ишари.

– У вас найдется книга о том, как устроена Золотая цитадель? Об отборе, посвящении и о том, что потом происходит с жрицами.

Жрица кивнула и без лишних вопросов вышла из зала. Я опустилась на ложе, которое еще совсем недавно занимал Мархус, и, не зная, куда деть руки, сложила их на коленях. Через несколько минут в зал бесшумными тенями скользнули жрицы. На низком столике появились изящные подносы с легкими закусками, кубки, кувшин прохладного вина и чаши с сочными фруктами, но больше всего меня заинтересовали тяжелые книги в потертых кожаных переплетах.

Я выбрала одну, наугад раскрыла на плотной желтоватой странице и принялась читать. Внутри разлилось слабое, но приятное чувство удовлетворения. По моим расчетам, мучить демона должны были не меньше двух часов. К его возвращению нам уже придется покинуть цитадель. И это меня вполне устраивало.

Вся эта цитадель с ее речами о Глубинных как о единственных мужчинах, достойных женской любви, начинала действовать мне на нервы. Мир был полон умных и заботливых мужчин, способных любить, хранить верность и защищать женщину, не уничтожая при этом половину поселения.

Через некоторое время я покрутила затекшей шеей, пытаясь размять мышцы. Легкий шорох у порога заставил меня поднять голову. В зал тихо вошла Теано.

– Не будете против, если мы с девушками составим вам компанию? – мягко спросила она, кивнув на застывших позади нее жриц.

– Буду только рада.

То, что произошло дальше, невольно вызвало у меня улыбку. Девушки разобрали книги и устроились прямо на полу между огненными чашами. Одна легла на живот, подперев щеки ладонями и лениво покачивая босыми ступнями. Другая растянулась на спине, доверчиво положив голову на бедро Теано, а та машинально перебирала ее волосы, не отрываясь от чтения. Еще две уселись у подножия колонны и склонились над раскрытым томом. Одна я продолжала сидеть на краю ложа с прямой спиной и книгой на коленях, будто меня вот-вот вызовут отвечать перед всей аудиторией.

Глядя на них, я тоже позволила себе устроиться удобнее: подложила под спину вышитый валик, подобрала ноги и с головой погрузилась в историю цитадели.

Книга оказалась на удивление интересной. Выяснилось, что девушек, не выдержавших испытания, вовсе не убивали, как мне поначалу подумалось. Но и в прежние семьи они уже не возвращались. Благодаря образованию и воспитанию им находили мужей среди влиятельных военных, купцов и землевладельцев.

Читая это, я поймала себя на мысли, что их судьба нередко складывалась куда счастливее, чем у тех, кто проходил отбор до конца. Жрица, которую так никто и не забрал из цитадели, оставалась в ней до конца своих дней. Она становилась наставницей или прислуживала при обрядах, а затем старела и умирала в тех же стенах, куда когда-то вошла невинной девушкой.

Я так увлеклась хитросплетениями чужих судеб, что напрочь забыла про демона.

Не прошло и получаса, как Мархус вернулся. Переступив порог, он остановился и провел ладонью по светлым, все еще влажным волосам. Из одежды на нем были только свободные черные штаны. На обнаженный торс я благоразумно смотреть не стала – мне совершенно не требовалось знать, насколько тщательно жрицы исполнили мой приказ.

Я отложила книгу и выпрямилась на ложе, незаметно натягивая белую ткань на обнажившееся бедро. Мархус шагнул вперед.

– Сновидица, – протянул он, окидывая ленивым взглядом рассыпавшихся по полу жриц, – надеюсь, летописцы не забудут ночь, когда Золотая цитадель любви впервые в своей истории превратилась в читальню.

Мархус подошел к ложу и сел рядом, так близко, что мне пришлось подобрать подол и немного сдвинуться к краю. Его взгляд скользнул по низкому столику, задержался на фруктах и орехах – и этого оказалось достаточно. Жрицы словно только и ждали безмолвного приказа: перед ним тут же появились рыба, морские гребешки, водоросли, чаши с полупрозрачными шариками, горячий бульон и темная крупа.

Почти одновременно под сводами зазвучала тихая мелодия. Струны перебирали неспешно, вплетая в потрескивание огня мягкий, тягучий ритм. Несколько жриц поднялись и начали танцевать. Их движения были плавными и удивительно ненавязчивыми – насколько вообще мог быть ненавязчивым танец едва прикрытых сетью женских тел. Они не приближались к Мархусу и не пытались поймать его взгляд. Просто двигались между колоннами, изгибаясь в золотых отблесках, словно были частью музыки и самого зала.

Однако Мархус к еде так и не притронулся. Он откинулся на подушки, вытянул ноги и смотрел куда-то поверх танцующих жриц с тем равнодушием, с каким наблюдают за дождем из теплой комнаты. За танцем следила одна я – по крайней мере, до тех пор, пока не заметила жрицу, стоявшую у дальней огненной чаши.

Она смотрела на нетронутые блюда и так крепко сжимала книгу, что пальцы побелели. В моей голове мгновенно щелкнуло.

Дары.

Если Глубинный отвергнет еду, жриц, не сумевших накормить его, тоже казнят?

– Поешь, – тихо сказала я.

Он повернул голову и несколько мгновений молча смотрел на меня.

– Не голоден.

– Ты не имеешь права обрекать их на смерть из-за отсутствия аппетита, – чуть злее произнесла я.

Ближайшая пиала была наполнена мелкими полупрозрачными шариками. Они поблескивали в масле, напоминая россыпь бусин, только мягких и подозрительно склизких. Я уверенно зачерпнула серебряной ложкой немного этой диковины и поднесла прямо к губам Мархуса. Он замер, посмотрел сначала на угощение, затем на меня. Но спорить демон не стал. Лишь слегка наклонился и снял шарики с ложки, не отводя от меня взгляда.

Следом я набрала темных водорослей. Мархус принял и их. Потом настала очередь морского гребешка, а за ним – каких-то тонких, почти прозрачных тварей, свернувшихся на блюде влажным клубком. Последних я подносила ему с особой осторожностью, стараясь не смотреть на ложку.

Да я, кроме речной рыбы, каши и крупы с бульоном, почти никакой другой еды не знала. Половина угощений выглядела так, будто их следовало немедленно утопить обратно, пока они не начали двигаться. Мархус же принимал все из моих рук с невозмутимым спокойствием.

Когда все подозрительные блюда были опробованы, я отложила ложку и спокойно сложила руки на коленях, принимаясь ждать.

Поняв, что кормить его дальше я не собираюсь, Мархус удобнее устроился на ложе, подпер голову кулаком и лениво поинтересовался:

– А сама почему не ешь? Если тебе так жалко местных жриц, Сновидица, ты тоже должна принять их угощение.

Я выдержала короткую паузу, затем склонилась к его уху и тихо спросила:

– Сколько обычно приходится ждать, пока подействует яд? Ну, если он был в каком-нибудь из этих блюд?

Мархус замер, затем прикрыл глаза и тихо рассмеялся.

Я посмотрела на темную крупу и взяла чистую ложку.

– Думаю, уже можно приступать.

Все, что я решилась попробовать, оказалось неожиданно вкусным. Разумеется, кроме прозрачных червеобразных тварей, на которых старалась даже не смотреть. По совету Мезиры я смешала крупу с бульоном и съела несколько ложек. Пресные зерна пропитались густым солоноватым бульоном, и это простое сочетание неожиданно разлилось внутри спокойным теплом. Больше всего мне понравились морские гребешки –нежные, почти тающие во рту, покрытые пастой из растертых трав и ароматного масла. Когда я потянулась за очередным, разрез платья распахнулся, и пальцы Мархуса коснулись моего бедра.

Я перевела на демона взгляд, которым можно было прожечь деревянную доску. Жаль, он не вспыхнул на месте. Мархус лишь невозмутимо подтянул белую ткань, прикрывая обнажившуюся кожу.

– Бедро открылось, – пояснил он так, словно без этого уточнения я могла неправильно истолковать происходящее.

Его ладонь на мгновение задержалась у края разреза, оставляя на коже тяжелое тепло.

– Ты ешь, – добавил он. – А я прослежу, чтобы больше ничего не открылось.

Мне немедленно захотелось скормить ему всех прозрачных червей с блюда – ложку за ложкой, желательно не позволяя прожевать предыдущую порцию. Но я лишь отвернулась.

Мархус плавно переменил позу: сел ровнее, подогнул под себя одну ногу и протянул мне кубок. Темное вино качнулось у края и снова замерло.

Я посмотрела на напиток с подозрением. Затем приняла его и осторожно отпила. Тяжелое, бархатистое вино с нотами терпких ягод, пряностей и древесного дыма обожгло язык и перехватило горло. Я никогда не пробовала ничего подобного и не удержалась от гримасы.

– Сновидица, вам не понравилось? – осторожно спросила одна из жриц.

– Понравилось, – слишком поспешно ответила я.

По ее глазам было видно, что она не поверила ни единому слову. Пришлось снова поднести кубок к губам. Я заставила себя допить вино, хотя последние глотки дались особенно тяжело. Когда я уже собиралась отвести кубок, темная капля сорвалась с края и упала на открытую кожу чуть ниже ключиц.

Я едва успела опустить кубок, как Мархус оказался пугающе близко.

Его плечо заслонило огонь ближайшей чаши, дыхание коснулось моей щеки, а губы остановились в дюйме от моих. Я отвернула голову.

– Я не соглашалась быть твоей женщиной, – одними губами прошептала я, пытаясь удержать ускользающий контроль.

– И что мне теперь делать? – его ответный шепот, еще более тихий и хриплый, опалил кожу на моей щеке. – Вся цитадель уже обращается с тобой так, будто ты ею стала.

Взгляд демона опустился туда, где на моей груди блестела капля пролитого вина. В следующий миг Мархус склонился ниже и медленным, дразнящим движением языка слизнул ее прямо с кожи.

Влажный след тут же остыл на воздухе, и по коже пробежали мурашки. Дыхание сбилось, а под ребрами разлилось знакомое тепло, заставившее меня до боли сжать колени.

Мархус поднял голову. Его взгляд скользнул по моему лицу и задержался на приоткрытых губах.

– Тише, Сновидица, – с усмешкой произнес он. – Я всего лишь попробовал вино. Все остальное ты уже придумала сама.

Я прикусила внутреннюю сторону губы, чтобы не выдать ни звука. Боль немного отрезвила, но тепло под ребрами никуда не исчезло. Он прекрасно видел, что сделал со мной, и откровенно этим забавлялся. От этого понимания стало по-настоящему зло.

Я отодвинулась и стерла влажный след с груди ладонью.

– Поигрались – и хватит, – процедила я, поднимаясь с ложа. – Мы приняли их дары. Пора возвращаться в поместье.

Демон поднял на меня взгляд, но я уже повернулась к Теано.

– Прикажите вернуть наши вещи.

Теано сделала изящный жест рукой. Музыка оборвалась, танцующие девушки разошлись, и спустя несколько минут жрицы внесли мое очищенное платье и одежду Мархуса.

– Ты идешь со мной или предпочитаешь возвращаться в Морвен пешком? – спросила я, прижимая вещи к груди.

Мархус усмехнулся, поднялся с ложа и, схватив свои вещи, подошел ко мне. Протянутая рука замерла между нами, когда я отступила на шаг.

– Мы уже выяснили, что тебе необязательно ко мне прикасаться.

Его взгляд скользнул по моему лицу. Мархус опустил руку.

Я призвала тени. В следующее мгновение зал, огненные чаши и застывшие у стен жрицы исчезли за хлынувшей навстречу тьмой.