Глава 62: Тьма, как единственный надежный союзник

Тьма расступилась, возвращая знакомые очертания кабинета Брейна Уолла. Мархус не проронил ни слова. Лишь скользнул по мне тяжелым взглядом, вышел в коридор и плотно прикрыл дверь, чтобы я могла переодеться.

Я с облегчением стянула белое одеяние, выданное в цитадели, бросила его на кресло и поспешно надела одежду Обители. Собрала волосы в пучок, вышла в коридор и направилась к погребу.

Мархус ждал меня у железной решетки, уже облачившись в привычный темный доспех. Он стоял, прислонившись плечом к стене, и неподвижно смотрел перед собой. Завидев меня, он выпрямился и отпер решетку. Вместе мы спустились в сырой полумрак погреба, пропитанный запахами плесени, немытых тел и нечистот.

Пленники один за другим просыпались, поднимали головы и пытались разглядеть нас в полумраке. Вскоре на мне сошлись десятки тяжелых взглядов. В одних еще теплилась надежда, в других остались только страх и ненависть.

– Вариантов у вас немного, – сказала я, стараясь говорить ровно и достаточно громко, чтобы меня услышали даже у дальней стены. – Первый: вы остаетесь здесь. Я больше не стану просить за вас, и неназванные сами решат вашу судьбу. Думаю, в этом случае, до утра вы не доживете. Второй – Увлахское королевство.

– К падшим? – выкрикнула женщина из глубины подвала. – Предлагаешь выбирать между смертью в погребе и смертью на ритуальном камне? Как великодушно!

В следующее мгновение поднялся такой шум, что у меня едва не заложило уши. Меня называли лгуньей, предательницей, пособницей и даже подстилкой неназванных. Кто-то требовал отправить их в Солас-Мор, кто-то кричал, что лучше умереть на родной земле, чем жить среди падших, а кто-то грозился, что доберется до Хранителей и расскажет Совету, кому я служу.

Воздух за моей спиной мгновенно потяжелел, и, пока демон не успел залить весь погреб кровью, я заорала:

– Заткнулись все!

Когда крики наконец стихли, я обвела взглядом бледные, измученные лица.

– Уоллы вас не спасут. Неназванные не оставят вас в живых. Единственный выход, который я могу вам дать, – Увлах. Да, вас ждут чужая земля, чужой язык, тяжелая работа и жизнь без права вернуться домой. Но вы останетесь живы. Вы можете кричать, требовать правосудия и обвинять меня во всех смертных грехах, но через минуту я покину погреб. Те, кто готов отправиться в Увлах и начать заново, встаньте слева. Остальные – справа.

Я сложила руки перед собой.

– Время пошло.

Пленные замерли, словно продолжали ждать, что я смягчусь, начну объяснять и уговаривать их пойти со мной. Я молчала. Первым поднялся старик. Он оперся ладонью о стену, с трудом распрямил согнутую спину и медленно направился к правой стороне погреба. В толпе кто-то всхлипнул, но удерживать его никто не стал.

– Почему? – вырвалось у меня.

Он посмотрел на меня усталыми, глубоко запавшими глазами.

– Я свое отжил, дочка. А этот погреб доел то, что от меня оставалось. На чужой земле придется начинать заново, а в этом теле больше нет ни здоровья, ни сил.

Мархус шагнул к старику, но я тут же перехватила его за запястье. Пальцы впились в жесткую кожу наруча.

– Прошу, не надо.

Мархус остановился. Вырывать руку он не стал, лишь посмотрел на меня сверху вниз.

– Это его выбор, Сновидица. Не отнимай у него последнее, что ему еще принадлежит.

Я перевела взгляд на застывшего у стены старика. Тот выпрямился, насколько позволяла спина, и посмотрел на нас спокойно. Мои пальцы разжались. Мархус шагнул вперед и положил тяжелую ладонь старику на плечо. Я закрыла глаза раньше, чем иссохшее тело рухнуло на каменный пол.

По погребу прокатился судорожный вдох. Несколько мгновений никто не двигался, а затем пленники поднялись и один за другим двинулись к левой стене. Те, кто еще держался на ногах, подхватывали больных и обессиленных. Когда я открыла глаза, у правой стены уже никого не осталось.

– Сядьте на пол, – устало сказала я.

Люди послушно опустились на пол.

– Сейчас исчезнет все, кроме вас самих. Вы будете видеть друг друга, но ни стен, ни потолка. Что бы ни произошло, оставайтесь на месте. Не вставайте и не пытайтесь искать выход. Через минуту или две я открою проход.

Я призвала тени. Признаться, я была уверена, что переход с почти тридцатью людьми либо убьет меня, либо оставит без сил. Я ждала, когда виски разорвет болью, во рту появится вкус крови, а ноги перестанут держать. Но ничего этого не случилось. Тени приняли всех сразу, а затем так же спокойно отпустили.

Мы появились прямо посреди двора Золотой цитадели. Нас уже ждали. Ишари стояла у каменной чаши, а за ее спиной полукругом застыли едва ли не полсотни стражников.

Я прислушалась к себе. Голова слегка кружилась, дыхание оставалось ровным, а ноги уверенно держали меня. Я даже поднесла пальцы к носу и внимательно осмотрела их. На пальцах не было ни следа крови.

Неужели мой дар настолько усилился за одну ночь?

Разбираться с этим я решила позже.

– Сновидица, – приветствовала меня Ишари.

– Ишари, эти люди служили знатным господам Морвена. Поместье их хозяев захвачено, и возвращаться к прежней службе они больше не могут.

Я сделала короткую паузу и оглянулась на людей. Они жались друг к другу и старались не смотреть на оружие стражников.

– Я прошу обращаться с ними как с переселенцами, а не с пленными. Не отправляйте всех без разбора на тяжелые работы и не разделяйте семьи. У каждого есть навыки, которые могут принести пользу вашему королевству. Найдите им занятие по силам и дайте возможность честным трудом заслужить место на этой земле.

– Ваша просьба будет исполнена, Сновидица.

– Спасибо, – ответила я и повернулась к Мархусу, намереваясь открыть проход.

Он стоял с таким непроницаемым лицом, словно провел эту ночь на похоронах, а не среди музыки, вина и жриц. Жрицы могли принять его молчание за недовольство, а наш скорый уход – за собственную неудачу.

– И еще… – добавила я достаточно громко, чтобы меня услышала не только Ишари, но и замершие за ней стражники. – Мне понравилось, как нас приняли в Золотой цитадели. Я благодарна вам за гостеприимство и за все дары этой ночи. Я надолго запомню Увлах.

Взгляд Ишари потеплел, и она ответила мне улыбкой.

В следующий момент тени поднялись из-под наших ног, скрыли двор, чашу и Ишари в тонком металлическом плетении. Через мгновение мы с демоном исчезли.

***

Едва нас поглотила темнота, Мархус вытащил из-под перекрещенных ремней нагрудника тонкую книгу – ту самую, ради которой мы спускались в Иркалл, – и протянул мне.

Я вопросительно вскинула брови.

– Ты обещала выполнить одну мою просьбу. Прочитай ее. Твоей жизни это не угрожает, корону предавать не придется, ложиться со мной в постель тоже. Все твои условия соблюдены.

Я снова посмотрела на книгу. Мне казалось, она была для него очень важна, а теперь он без колебаний отдавал ее мне. Но обещание оставалось обещанием. Я кивнула и забрала книгу из его рук. Пальцы скользнули по сухой, потемневшей коже переплета и задержались на непонятном названии: «Истоки Гиштара».

Я подняла взгляд и впервые позволила себе рассмотреть его как человека, которого, возможно, больше никогда не увижу. Серебристые волосы падали на лоб, подчеркивая резкие черты лица. Тяжелый взгляд оставался неподвижным. Шрам тянулся от скулы к виску уродливой полосой. Раньше он казался мне лишь еще одной частью его опасной внешности. Теперь вдруг захотелось провести по нему пальцами и понять, откуда он взялся.

Я крепче сжала книгу. Внутри медленно расползалась пустота, слишком тихая и холодная, чтобы назвать ее болью.

Больше не будет ночных переходов, угроз, сделок и этой странной близости. Он вернется к своей войне, я – к жизни в Обители. Все, что связывало нас, заканчивалось здесь. От этой мысли почему-то стало трудно дышать.

– Я прочитаю, – пообещала я. Слова дались неожиданно тяжело, и, чтобы не позволить себе увязнуть в этом чувстве, тут же добавила: – Только возвращаться ради книги не стану.

– Она твоя.

Его спокойствие раздражало. Я ожидала насмешки, новой сделки, хотя бы попытки выторговать еще одну встречу. Но демон не стал спорить. Он лишь молча смотрел на меня сверху вниз.

Когда проход открылся, Мархус задержался на границе и на мгновение опустил взгляд на книгу в моих руках. Затем развернулся и шагнул в кабинет главы дома Уоллов. Тьма сомкнулась за его спиной.

Несколько мгновений я стояла одна, прижимая книгу к груди и глядя на место, где он исчез. Затем спрятала ее под корсаж и мысленно потянулась к Гэвину. Следовало как можно скорее вернуть его в Обитель, чтобы до утреннего колокола у меня осталось хотя бы немного времени на сон.

Вот только сосредоточиться на Гэвине никак не удавалось. Стоило закрыть глаза, как передо мной снова возникал Мархус в темноте перехода.

Зарница, ну почему он не потребовал вернуть ему книгу?

Я сжала зубы. Пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить себя сосредоточиться на лице профессора.

Тьма откликнулась неохотно. Когда граница между миром сна и реальностью истончилась, сквозь черноту просочилось сухое тепло, смешанное с горьким запахом лекарственных настоек и нагретого воска. Голос Гэвина, чуть хриплый от усталости, я узнала сразу. В груди шевельнулось привычное тепло. После стольких дней кошмара его семья наконец была вместе и в безопасности. Но следующие слова заставили меня замереть.

– Она не станет этого делать. Она скрывала свой дар десять лет – от магистров, наставников, от всех. Ты правда думаешь, что она позволит нам распоряжаться им только потому, что это удобно семье Уоллов? – спросил Гэвин.

На мгновение мне захотелось отшатнуться и закрыть переход, будто я действительно случайно заглянула туда, куда не имела права. Но я сдержала этот порыв. Прежние правила приличия остались в той жизни, которая была до чужака, до сырого подвала и залитой кровью Световой башни. Теперь любая информация могла оказаться решающей, и расплачиваться собственной свободой за глупое благородство я не собиралась.

Желая узнать, какую именно «благодарность» Брейн Уолл готовил мне за спасение своей семьи и на что Гэвин был готов пойти по приказу отца, я осторожно уплотнила тьму вокруг себя, оставив между мирами лишь тонкую щель. Голоса сразу отдалились и стали приглушенными, но в полной тишине перехода я по-прежнему различала каждое слово.

– Меня не волнует, сколько лет она скрывала дар, – хриплый голос Брейна Уолла резанул по слуху. – Мне нужен проводник. Только с ним мы сможем вернуться, дать Совету приемлемое объяснение нашему спасению и восстановить положение семьи.

– Отец…

Раздался резкий сухой удар. Брейн в раздражении опустил кулак на стол.

– Дорогой… – негромко позвала леди Уолл.

– Нет, пусть услышит. Мне надоело смотреть, как мой сын продолжает играть в благородство, пока вокруг нас рушится все, что строили поколения. Я за одну ночь потерял все, Гэвин: поместье, земли, влияние в Солас-Море. Почти месяц гнил в вонючем подвале и жрал не пойми что, пока ты читал лекции в Обители и рассуждал о приличиях. Так вот, я не собираюсь подыхать нищим. Я верну свои земли, восстановлю связи и заставлю корону снова считаться с домом Уоллов. И если ради этого придется присвоить человека с редким даром, я сделаю это не раздумывая.

Наступившая тишина казалась продолжением его угрозы.

– Дорогой, тише. Тебе нельзя так волноваться после всего пережитого.

Голос леди Уолл прозвучал мягко и ровно. Некоторое время никто не говорил, затем я услышала тихий стук чашки о стол.

– Гэвин, мальчик мой, – негромко продолжила леди Уолл, – твой отец не предлагает тебе принуждать проводника силой. Речь идет о том, чтобы связать ее с нашей семьей законным и благопристойным способом.

– Браком?

– Браком, сын. Она уже любит тебя и доверяет тебе. Эту связь нужно укрепить, пока обстоятельства не изменились.

– Не думаю, что она согласится на брак.

Уголок моих губ дрогнул. В последние дни я держалась с ним достаточно холодно, и профессор не мог не заметить перемены.

– После того, что она сделала ради тебя? Не смеши меня, – сухо хмыкнул Брейн Уолл. – Подумай вот о чем: через несколько лет ей исполнится двадцать два, и Обитель передаст ее в Замок Трех Печатей. Ее запрут в подземных ярусах до конца ее дней и будут использовать до тех пор, пока она не сломается или не умрет. Брак с тобой – ее единственный шанс сохранить хотя бы подобие нормальной жизни.

– Сын, ты дашь ей свое имя, защиту, графский титул и положение, о котором девочка из трущоб прежде могла только мечтать, – мягко добавила леди Уолл. – Она перестанет быть бесправной воспитанницей Обители и станет частью одной из старейших семей Морвена. А взамен поможет нам вернуть дом и прежнее влияние. Этот союз выгоден вам обоим.

Гэвин долго молчал. Когда он наконец заговорил, его голос прозвучал глухо, но твердо.

– Я сделаю все, чтобы она согласилась стать частью нашей семьи. Но твои слова от этого не перестанут звучать отвратительно.

Кресло тяжело скрипнуло.

– Отвратительно – доверять человеку, считать его братом, а потом очнуться в овраге с ножом в спине, – хрипло отрезал Брейн. – Отвратительно – лежать в собственном говне и слушать, как над головой разрушают твой дом. Отвратительно подчиняться тем, кем всю жизнь управлял и подыхать нищим, пока другие делят то, что принадлежит тебе. А жениться на девчонке, которая тебя любит, и поставить ее дар на службу семье – не отвратительно. Это твоя обязанность, как наследника.

Больше я не слушала. Стянула тени, окончательно закрывая переход, и некоторое время стояла в темноте, опустив голову. На губах расплылась ровная, почти безмятежная улыбка, и от этого мне самой стало не по себе. Я поправила рукав темно-синего платья, смахнула с запястья несуществующую пылинку и разорвала тени уже в другом месте.

Передо мной проступил знакомый холл поместья леди Беатрис – светлые стены, широкое окно и диван под ним. У арки, ведущей в коридор, дежурил слуга. Заметив меня, он сразу оживился.

– Я позову профессора Уолла. Подождите, пожалуйста, здесь.

Он ушел, а я осталась посреди холла, сложив руки перед собой и стараясь дышать ровно. Через несколько минут послышались шаги. Первым появился Гэвин. За ним вышла леди Уолл, а следом слуга выкатил в холл Брейна.

Я встретила взгляд профессора и улыбнулась чуть шире.

– Профессор Уолл, надеюсь, встреча с семьей прошла удачно.

– Мирена… – начал он, но я уже перевела взгляд на его родителей.

– Леди Уолл. Граф Уолл.

Смотреть на Брейна оказалось труднее, чем я ожидала. В голове снова прозвучал его хриплый голос, рассуждавший о необходимости нашего брака. Мне захотелось отвернуться, но я удержала его взгляд и даже слегка склонила голову, как требовали приличия.

Затем снова посмотрела на Гэвина.

– Давайте поторопимся. Я очень хочу успеть хоть немного поспать перед лекциями.

Я протянула ему руку.

Гэвин вложил свою ладонь в мою, и по коже прошла неприятная дрожь. Мне хотелось немедленно высвободить пальцы, но я не могла этого сделать. Гэвин по-прежнему считал, что для перехода нужен прямой контакт. Я сама позволила ему так думать и не собиралась сейчас раскрывать обратное.

Поэтому я сжала его пальцы в ответ и открыла переход.

Едва нас поглотила темнота, Гэвин свободной рукой достал из кармана небольшую коробку, обернутую темно-зеленой бумагой, и показал мне.

– Мирена, как ты смотришь на то, чтобы задержаться у меня на чашку чая? Мама передала коробку шоколадных конфет с лесными орехами и велела непременно тебя угостить.

Я опустила голову. Выбившиеся пряди скрыли лицо и некстати появившуюся усмешку.

Значит, начинать он решил с чая и шоколада.

– Простите, профессор, но я смертельно хочу спать. Давайте в другой раз.

Я сосредоточилась на знакомой точке в Обители. Через несколько мгновений под подошвами возник каменный пол, а из темноты проступили книжные шкафы, погасший камин и массивный стол.

Я тут же разжала пальцы.

– Мирена, постой, – попросил Гэвин. – Тогда хотя бы возьми шоколад с собой.

Я посмотрела на темно-зеленую упаковку.

– Спасибо, но не стоит, – ответила я с вежливой улыбкой. – Мне пора, профессор.

Я отступила обратно в тени. Последним, что успела увидеть, стало растерянное лицо Гэвина, а затем темнота сомкнулась между нами.