Глава 66: Удушающая тоска

Когда лекция закончилась, я поднялась вместе со всеми и вышла в коридор, каждую секунду ожидая, что за спиной прозвучит мое имя.

Но Гэвин меня не остановил.

На обед я пришла почти перед самым закрытием. В трапезной оставалось всего несколько человек, служители уже собирали пустую посуду и вытирали столы. Я взяла оставшуюся еду и устроилась за дальним столом спиной к залу.

Каша успела остыть и покрылась тонкой пленкой. Я размешала ее ложкой, отправила в рот первую порцию и почти сразу почувствовала тепло. Оно коснулось шеи под волосами и медленно скользнуло вниз, будто чьи-то пальцы лениво провели вдоль позвоночника. Я осторожно размяла шею, словно та затекла от долгого сидения, и продолжила есть. Тепло исчезло, и я решила, что мне просто не хватает сна.

Я старательно записывала каждое слово преподавателя, когда тепло разлилось по груди, словно под платье легли чужие ладони. Я вздрогнула и торопливо провела рукой по корсажу, пытаясь стряхнуть прикосновение, но ощущение не исчезло. Оно медленно охватило грудь снизу, поднялось к затвердевшим соскам и задержалось там легкой пульсацией. Спина сама напряглась, и я едва не выгнулась навстречу этому прикосновению.

С трудом отсидев оставшиеся лекции, я вернулась в келью. К тому времени тепло исчезло, но легче от этого не стало. Я опустилась на кровать и долго смотрела на свои руки.

Может быть, я просто не выспалась и все это мне кажется?

Может быть, тело слишком хорошо запомнило прошедшую ночь и теперь само возвращало ощущения, которых ему не хватало?

Стоило подумать о Мархусе, как тепло снова вернулось. На этот раз оно скользнуло по внутренней стороне бедер и проникло глубже, превращаясь в осторожную, неспешную ласку, будто невидимые пальцы коснулись самых чувствительных мест. Мышцы внутри невольно сжались.

Ливия сидела за столом и читала книгу. Я лежала на кровати, стараясь не двигаться, и убеждала себя, что все это лишь бред измученного недосыпом сознания. Но жар становился гуще, пульсацией расходился по телу, пока мышцы не свело глубоким, тягучим спазмом. Дыхание оборвалось, между бедер мгновенно стало влажно. Я до боли сжала зубы, удерживая стон.

Я закрыла глаза. Нет, это не было бредом. Ощущения оставались слишком точными, слишком настоящими, словно Мархус действительно находился рядом и продолжал ласкать меня.

От этой мысли стало не по себе.

Я вытянула руки и несколько раз провела ими перед собой, пытаясь нащупать его в пустоте. Пальцы не встретили ничего, кроме прохладного воздуха.

– С тобой все в порядке? – настороженно спросила Ливия.

Я поспешно опустила руки.

– Да. Просто устала. Перед глазами мушки – пытаюсь их прогнать.

Ливия нахмурилась, поднялась из-за стола и подошла ко мне. Прежде чем я успела отстраниться, она приложила ладонь к моему лбу.

– Жара нет, – пробормотала она.

Кожа и в самом деле оставалась прохладной.

Я медленно выдохнула и заставила себя расслабить напряженные плечи.

– Я правда в порядке, – заверила я.

Возможно, после первой близости так чувствовали себя все женщины. Мне ведь никто толком не объяснял, что бывает между мужчиной и женщиной наедине. Почему должны были объяснить, что бывает после?

Не могла же я просто сойти с ума?

Ливия еще несколько мгновений внимательно смотрела на меня.

– На ужин идешь?

– Нет.

Ливия явно собиралась возразить, но в конце концов лишь поджала губы и направилась к двери.

На ужин я так и не пошла. Побоялась, что, если нечто подобное случится прямо посреди трапезной, никакие басни о мушках перед глазами меня уже не спасут.

Ноги слушались плохо, но оставаться в келье тоже было невозможно. Я заставила себя подняться, пересекла комнату и вышла в коридор.

В купальне никого не было. Я закрыла за собой дверь, разделась и бросила панталоны в таз. Взяла кусок мыла и долго терла ткань между ладонями, будто вместе с пятнами могла смыть и все, что происходило со мной с самого утра. Потом прополоскала панталоны, выжала и повесила сушиться.

Затем зачерпнула из бочки ледяную воду. От первого же ковша перехватило дыхание. Холод обжег плечи, потек по груди и животу, заставляя кожу покрыться мурашками. Я облилась снова, потом еще раз – и продолжала до тех пор, пока зубы не начали стучать, а тело не задрожало так сильно, что вода стала выплескиваться из ковша. Только тогда странное тепло наконец отступило.

Остудив тело, я вернулась в келью и попыталась привести в порядок мысли. Достала с полки самую ненавистную книгу – «О благочестии ума и смирении греховной плоти» – и уселась за стол.

Я раскрыла главу о власти разума над плотью и начала читать – медленно, старательно вникая в каждую назидательную строчку. Пусть автор был скучен до зубовного скрежета, зато его рассуждения о пороке, слабости и последствиях необузданных желаний хотя бы ненадолго вытесняли из головы Мархуса.

Меня хватило страниц на пять, не больше. Сначала пришла тоска – внезапная, тяжелая, почти чужая. Она стиснула грудь так, будто я потеряла что-то необходимое и только сейчас осознала масштаб утраты. Взгляд продолжал скользить по строчкам. Я несколько раз перечитала одно и то же предложение, но смысл слов больше до меня не доходил.

Затем тоска обернулась мучительным голодом. Все обительские правила разом вылетели из головы. Я была готова прямо сейчас броситься к нему через любые кошмары, лишь бы снова оказаться рядом, впиться в губы и почувствовать его внутри.

Этот проклятый демон словно выжег во мне дыру, которую теперь могло заполнить только его тело.

Я захлопнула книгу и отбросила ее на пол. Тяжелый переплет с глухим стуком ударился о каменные плиты. Не обращая на это внимания, я схватила со спинки стула накидку, погасила лампу и легла в кровать.

Стоило голове коснуться подушки, как сознание провалилось в сон.

Тьма сомкнулась вокруг меня почти сразу. Но вместо поместья Уоллов я вышла за пределы Обители, к самому морю.

Ночь встретила меня холодным ветром и шумом прибоя. Я обогнула один из каменных уступов, спустилась ниже и села на плоский валун у самой воды. Черное море тяжело дышало у подножия скал, накатывая на камни и с гулом отступая.

Я закрыла глаза и подставила лицо ветру и соленым брызгам. Ледяной ветер пробирался под накидку, остужая разгоряченную кожу и успокаивая мысли. Порядком продрогнув, я принялась собирать у ног мелкие камни и один за другим бросать их в черные волны. Они исчезали в холодной пене без следа.

И только когда все внутри наконец утихло, я позволила себе отпустить этот берег, вернулась в кровать и провалилась в глухой сон без сновидений.

Следующий день превратился в ад. Вместо тепла пришло густое, беспричинное раздражение. Я еще не успела открыть глаза, а мне уже до скрежета зубов захотелось кого-нибудь убить. Меня бесило все: монотонные голоса преподавателей, смех девиц, даже плеск воды в чашах. К тому же все валилось из рук: я сломала гребень, опрокинула чернильницу, а когда старшекурсник случайно задел меня и сонник упал на пол, со всей силы пнула дверной косяк.

И тут же об этом пожалела. Боль вспыхнула такая, что перед глазами потемнело.

Я согнулась и стиснула челюсти, чтобы не заорать на весь коридор, что ненавижу эту проклятую Обитель и каждого, кто в ней живет.

Это было неправильно. Умом я это понимала. Вот только ничего с собой поделать не могла. Подхватив сонник, я захромала прочь.

Поглощенная борьбой с собственным раздражением, я слишком поздно заметила Ивена Арклея в главном холле. Я шла вдоль стрельчатых окон, когда подняла голову и наткнулась на его взгляд. Арклей стоял среди других Хранителей в таких же темно-бордовых плащах, но смотрел прямо на меня. Заметив, что я остановилась, коротко бросил что-то своим друзьям и решительно направился ко мне.

Я развернулась, спокойно скрылась за ближайшей аркой и тут же рванула со всех ног.

Весь остаток дня я боролась сама с собой. Раздражение то немного ослабевало, то накатывало с новой силой, и тогда любая мелочь снова заставляла меня стискивать кулаки.

Засыпала я вся измученная, с влажным жаром между бедер и такой тоской в груди, что хотелось выть на луну. Я снова вышла к морю, спряталась за каменным уступом и, прислонившись к холодному камню затылком, принялась медленно дышать, вслушиваясь в шум прибоя.

На следующий день ничего не изменилось. И через день тоже.

К концу третьего дня даже Ливия перестала делать вид, что не замечает моего состояния.

– Спустись в Крыло Лекарей и попроси каких-нибудь успокаивающих капель, – спокойно произнесла она, складывая вещи в шкаф. – Ты сама на себя не похожа. То злишься так, будто готова разнести келью, то сидишь с таким лицом, словно вот-вот разрыдаешься.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, но сил на спор не осталось. Возможно, она была права. Несколько капель могли бы хотя бы ненадолго приглушить этот хаос внутри. Вся эта злость, тоска и мучительное желание казались чужими. Будто проклятый демон каким-то образом пробрался под кожу и заставил меня все это чувствовать. Но такого просто не могло быть.

Когда ладонь уже легла на дверную ручку, меня внезапно осенило.

Книга. Я совсем забыла о тонкой книге, которую Мархус отдал мне в переходе перед тем, как уйти. Решив отложить поход за каплями до утра, я вернулась к кровати и достала ее из-под матраса. Устроившись на кровати и подложив под спину подушку, я положила книгу на колени. Несколько мгновений я разглядывала потемневший переплет, а потом открыла первую страницу.