Глава 7: Кровь на моих губах

Верность – второй огонь.

Держись тех, кому дал слово.

Не меняй клятву из страха, выгоды или усталости.

Но не называй верностью слепое служение лжи.

Кто верен без разума, тот сам становится орудием чужой воли.

Он не отпрянул. Напротив, его ладонь еще плотнее прижалась к моим губам, вдавливая голову в подушку.

Его лицо оказалось совсем близко: темные брови резко сдвинулись к переносице, прямой нос был когда-то сломан и сросся чуть криво. На левой щеке тянулся тонкий шрам, рассекая кожу от виска к скуле. Скулы у него были острые, а губы бледные и плотно сжатые. Но страшнее всего были глаза. Серые, почти светлые, с темным ободком по краю радужки. Они смотрели на меня остро и зло.

Его дыхание коснулось моей щеки, когда он нагнулся ниже:

– Где мы?

Он чуть ослабил давление ладони на мои губы – ровно настолько, чтобы я могла дышать и говорить, но был готов в любую секунду снова оборвать мой крик.

– В моей кровати, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Это не ответ.

– Далеко от долины Арен.

Его глаза недобро сверкнули.

– Точнее, – прошипел он, теряя терпение.

Я выдохнула, чувствуя, как его тяжесть вжимает меня в одеяло. Если он думал, что я из тех дурочек, что будут трястись в истерике и заливать подушку слезами, он ошибался. Страх никуда не делся – он застыл ледяным комом в желудке, но над ним поднялась холодная ярость. У меня не было права на слабость – там, в поместье Уоллов, остался Гэвин, и каждая секунда моего промедления могла стоить ему жизни.

– Вы не в том положении, чтобы требовать от меня точности, – прошипела я в ответ.

Чужак на мгновение замер; в его светлых глазах мелькнул дикий азарт.

– Я бы не сказал, что мое положение так уж плохо, – нагло заметил он. – В отличие от твоего…

Я стиснула зубы. Мы лежали на моей кровати, это было настолько неправильно и настолько противоречило всему, чему меня учили в Ильваре, что сознание с трудом принимало все происходящее.

– Ты вытащила меня из Арена меньше, чем за секунду. Как тебе это удалось?

Я промолчала.

– Что ты используешь?

Несколько холодных капель коснулись моих век, и я закрыла глаза.

Он снова зажал мне рот ладонью, не давая закричать, и навис так низко, что его мокрые пряди коснулись моего лица. Его вторая рука грубо и бесцеремонно скользнула вниз.

Я попыталась вырваться, но все мои попытки оказались тщетны, а крики о помощи тонули в его ладони. Он даже не шелохнулся. Его пальцы грубо ощупали грудь поверх ткани, прошлись вдоль корсета и опустились к бедрам. Я зажмурилась, чувствуя, как ужас выжигает меня изнутри. Но он не искал близости.

– Где эта вещь?

Сквозь пелену слез я смотрела на него. В его глазах не было и тени сочувствия.

– Ты не могла сделать это сама…

Я не могла ответить – его рука все еще давила на мои губы.

– Верни меня обратно, – выдохнул он, и это не было просьбой. – Сейчас же. Слышишь?

Я попыталась ответить, и он тут же ослабил ладонь.

– Я не могу, – мой голос был едва слышным.

– Что значит «не могу»? – он дернулся, его лицо исказилось от ярости и непонимания.

– Я не могу дышать, – произнесла я с трудом. – Если вы сейчас же не слезете с меня, я потеряю сознание. В семь утра прозвенит колокол. И если вскоре после этого я не появлюсь на утренней службе…

Я сделала короткий, судорожный вдох, чувствуя, как его колено давит между моих бедер.

– Сюда придут студенты из Крыла Воинов. Это люди, обученные убивать. Поэтому если вы не слезете с меня, и мы не договоримся, эта комната станет вашей могилой. А вместе с вами погибнет и ваш единственный шанс вернуться в Арен.

Я видела, как он замер, взвешивая мои слова. Затем перевел взгляд на окно, за которым небо едва начинало светлеть, а затем снова посмотрел на меня.

– Ты лжешь, – сказал он глухо, но хватка на моих губах ослабла.

– Проверьте, – сказала я, чувствуя, как медленно меняется расстановка сил.

Он убрал ладонь от моего лица. Тяжесть, давившая на грудь, исчезла, когда он рывком сел на край кровати, отвернувшись от меня.

Я наконец смогла свободно вздохнуть. Воздух резал горло холодом, но я втягивала его снова и снова. Я не спешила. Я выиграла только несколько вдохов. Настоящая борьба еще даже не началась.

Когда дыхание выровнялось, а мысли перестали метаться, я стерла кровь с губ и тоже села. Я не рискнула спустить ноги на пол. Вместо этого вжалась спиной в холодную каменную стену и подогнула колени под себя, создавая между нами хоть какое-то расстояние.

Чужак сидел на самом краю, его широкие плечи были ссутулены, а руки бессильно лежали на коленях. В этом сером предрассветном свете он больше не казался всемогущим врагом, но выводы было делать рано.

– Профессор… – я запнулась, но тут же заставила себя продолжить, – у него есть шанс выжить в поместье?

Мужчина повернул голову. На его губах заиграла усмешка – сухая, лишенная всякого веселья.

– Сомневаюсь…

Я невольно сжала пальцами край подола. Значит, он был там не один. Но сколько их было? Двое? Пятеро? Десяток? Больше? Я хотела спросить, но вовремя прикусила язык. Ничего не помешает ему солгать. Да и знание их численности ничего не даст мне сейчас, кроме новой волны паники, а показывать ему свой страх я больше не собиралась.

Он снова отвернулся к окну, вслушиваясь в первый удар колокола. Когда отзвучал последний, седьмой удар, эхо еще долго дрожало в узком пространстве кельи. Чужак не шевелился, его профиль в предрассветных сумерках казался вырезанным из камня.

– Я верну вас назад, – произнесла я, и мой голос прозвучал неожиданно твердо. – Но только при одном условии. Вы передадите мне профессора. Живым.

Он медленно повернул голову, и в его взгляде мелькнуло нечто среднее между презрением и ледяным интересом.

– Условия ставит тот, на чьей стороне сила, девочка, – вкрадчиво заметил он.

– Ваша сила здесь – ничто, – я выдержала его взгляд, не позволяя себе даже моргнуть. – Без меня вы никогда не покинете это место. Но сейчас утро. Если я не появлюсь на занятиях через час, наставники придут за мной сами. А я не могу вызвать подозрений…

Он подался вперед, сокращая расстояние между нами.

– Когда ты сможешь перенести меня?

– Ночью, – ответила я. – Не раньше. Мне нужно дождаться, пока Обитель уснет.

Он с шумом втянул воздух, но я не дала ему времени на возражения.

– До этого момента вы не сделаете ни шага за пределы этой комнаты и не издадите ни звука. Взамен я перенесу вас в Арен, а вы отдадите мне профессора. Но если вы решите действовать самостоятельно и нарушите правила Обители…

Я сделала паузу, позволяя ему осознать всю тяжесть ситуации, и добавила почти шепотом:

– …мне придет конец. И я вам гарантирую, что следом погибнете и вы.

Я вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза.

– Здесь не берут в плен таких, как вы. Вас просто убьют.

Чужак замер, сжал кулаки и снова разжал пальцы. Видимо, где-то в глубине души он понимал, что в этом месте я была его единственным шансом выжить.

Времени на раздумья нам никто не дал. В коридоре раздались тяжелые, размеренные шаги, а затем послышался голос наставницы.

– В шкаф! – выдохнула я, указывая на массивный дубовый шкаф в углу. – Живо!

Чужак среагировал мгновенно. Он скользнул внутрь как тень. Я едва успела захлопнуть дверцу и подойти к столу, когда дверь приоткрылась. На пороге стояла наставница Алеста, а за ее спиной – незнакомая девушка.

– Мирена, ты уже встала? – голос Алесты был сухим и ровным.

Я показала наставнице сонник, давая понять, что записываю очередную сводку погоды.

Она кивнула:

– У нас пополнение. Поприветствуй новенькую.

Я заставила себя улыбнуться, но в этот момент мне казалось, что все здание Ильвара слышит бешеное биение моего сердца.

– Это Ливия, – наставница отошла в сторону, пропуская вперед девушку. – Она прибыла ночным дирижаблем. Ливия, это Мирена. Проходи, располагайся. Мирена поможет тебе освоиться и покажет, где что находится.

Наставница вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Новенькая сделала шаг в комнату. Она стояла так, будто уже успела понять: в этой комнате ей не нравится абсолютно все. Высокая, тонкая, с прямой спиной и слишком спокойным лицом. Светлые волосы были собраны небрежно только на первый взгляд: каждая прядь у висков падала так, словно ее нарочно выпустили, чтобы смягчить острые скулы и длинную линию шеи. На ней было темное платье из дорогой ткани, расшитое серебром, а у воротника белели аккуратные оборки, такие чистые и тонкие, что мне сразу стало неловко от одного взгляда на собственные рукава.

Ее взгляд задержался на моих волосах, которые я не успела расчесать, скользнул по стоптанным сапогам, стоящим у кровати, и замер на моих руках, прижимающих к груди сонник. Она ничем не выдала своего отношения ко мне, но в ее глазах читался четкий вердикт: она уже знала, сколько поколений моей семьи ели суп без серебряных ложек. В этот момент я поняла, что у аристократов, должно быть, есть свои тайные коды. А иначе как объяснить то, что ей понадобилось ровно две секунды, чтобы определить мое положение – где-то под подошвами ее безупречных сапог.

Ливия оставила у кровати свой изящный саквояж и сразу направилась к шкафу, чтобы сложить одежду, выданную ей наставницей.

Сердце провалилось куда-то вниз. Я видела, как ее тонкие пальцы уже коснулись дерева. Еще секунда – и она увидит полуголого мужчину среди моих воротничков.

– Стой! – я, не раздумывая, бросилась к ней, ударяясь плечом о дверцу шкафа.

Ливия замерла, медленно повернув голову. Ее бровь вопросительно изогнулась.

– Ты с дороги, – я судорожно сглотнула, пытаясь придать голосу уверенности. – Скоро начнутся занятия. И мой тебе совет: лучше сейчас сходить в купальни, иначе через пять минут туда будет не попасть.

– Купальни?

– В конце коридора, – выдохнула я. – Если не поторопишься – горячей воды может не достаться.

Ливия едва заметно повела плечом.

– Спасибо, что предупредила, Мирена.

– Всегда пожалуйста, – с натянутой улыбкой пробормотала я.

Ливия повернула ко мне голову. Ее взгляд был полон холодного недоумения. Я быстро вручила ей полотенце и чистый наряд. Затем почти вытолкала ее из комнаты, и только закрыв за ней дверь, бросилась к шкафу.

Я распахнула створки. Чужак выглядел нелепо, но от этого не менее пугающе: мокрый, почти голый и злой до бешенства.

– Хватит смотреть на меня так, будто это я во всем виновата, – прошипела я. – Вылезайте и немедленно прячьтесь под кровать.

Он поднял на меня взгляд, такой холодный и яростный, что я поняла: он убьет меня, как только я верну его в Арен.

– Я не собака, чтобы прятаться под кроватью, девчонка, – процедил он.

– Слушайте меня внимательно, чужак, – я наклонилась к нему так близко, что наши лбы почти соприкоснулись. – В этой комнате теперь живет дочь знатного рода. Если она увидит вас здесь, мне конец. Меня запрут в подземелье, и я потеряю свой единственный шанс спасти профессора. Хотите сгнить вместе со мной? Пожалуйста. Но если планируете вернуться к своим – делайте, что я говорю. Под. Кровать. Живо!

Он несколько секунд сверлил меня глазами.

Я закрыла глаза, не в силах больше выносить этот холодный серый огонь его взгляда. Если бы я только могла… Если бы у меня были силы собрать этот мир еще раз, я бы вернулась туда за Гэвином, не раздумывая.

Наконец он глухо рыкнул, выбрался из шкафа и направился к моей кровати.

– Там она вас сразу увидит! – тут же возмутилась я. – Ныряйте под ее кровать.

– Гиштар, – тихо выругался он, но подчинился.

Я тут же расправила покрывало так, чтобы оно свисало почти до пола, шепча сквозь зубы:

– Лежите тихо и не высовывайтесь, чужак. Если причините вред соседке, забудьте о возвращении в долину Арен, потому что мои проблемы вмиг станут вашими проблемами. В обед я принесу вам еды. А ночью верну вас в Арен – в обмен на профессора.

Наступила долгая пауза.

– По рукам, ведьма, – наконец произнес он.

Я едва успела прижать сонник к груди, когда дверь снова открылась.

– Чем здесь пахнет? – спросила соседка, замирая посреди комнаты.

У меня внутри все оборвалось.

– Хлебом, – выпалила я.

Ливия перевела на меня взгляд.

– Хлебом?

– Возможно, он… испортился, – сказала я и тут же поняла, что выбрала худший ответ из всех возможных.

Я поспешила объяснить.

– Я люблю заниматься по ночам. И есть тоже. Пару дней назад я сидела за уроками, потом потеряла сознание и очнулась уже в верхней лечебне. Вот хлеб и испортился.

– Понятно, – сказала она.

По ее лицу было видно: понятно ей стало все. И про хлеб, и про меня, и про то, какой пыткой станет жизнь в этой комнате.

– Почему здесь мокро? – спросила она, открывая дверцу шкафа.

Я едва не выругалась.

– Вчера вечером я бросила туда мокрое полотенце, – сказала я как можно спокойнее. – Но уже убрала. Так что проблемы нет.

Я дождалась, пока она разложит вещи в нашем общем шкафу. Она делала это медленно, с таким видом, будто каждой сложенной сорочкой напоминала мне о своем превосходстве.

Я стояла у двери и молча ждала. Внутри все сжималось от одной мысли о мужчине под ее кроватью, но торопить ее было нельзя. Вдруг девица из хорошей семьи заподозрит неладное именно тогда, когда я проявлю лишнее нетерпение.

Наконец она закрыла шкаф, одернула рукава и посмотрела на меня.

– Идем, проведу до Крыла Благородных, – сказала я.

Она едва заметно приподняла бровь.

– Полагаю, это не твое крыло?

– Нет.

– Разумеется, – произнесла она так, будто другого ответа и не ждала.

Я не стала отвечать. Но в этот момент я окончательно поняла: мира между нами не будет.