Глава 6: Сквозь темноту

– Что я должен сделать? – спросил профессор Уолл, когда пауза затянулась.

Мне потребовалось усилие, чтобы собраться с мыслями. Магия переноса работала по своим, не до конца понятным мне законам, но одну закономерность я усвоила твердо: пространство сна забирает только то, что считает частью тебя. Во время редких спонтанных перемещений я всегда оказывалась там в той же одежде, в которой засыпала.

Чтобы забрать его, мне нужно было стереть границу между нами. Сделать его частью своего сна.

– Достаточно просто держать меня, – ответила я.

В этих стенах мои слова прозвучали непривычно тихо и чуждо.

Гэвин медленно кивнул, принимая это условие, и протянул мне руку.

Я замерла, глядя на его раскрытую ладонь. Я видела каждую линию на его коже и отчетливо понимала, что стоит мне коснуться его, и я уже не смогу делать вид, что ничего не чувствую. Потом будет невозможно сидеть на его лекциях, спокойно делать записи и притворяться, будто между нами ничего не произошло. Будто мы не были так близко, не делили одно решение на двоих и не переступали границу, за которую ни мне, ни ему не следовало заходить.

– Вашу руку, Мирена, – напомнил он.

Я подняла голову. Он смотрел на меня сверху вниз с таким напряжением, будто от этого зависела его жизнь.

Я нерешительно протянула руку, но в последний момент пальцы дрогнули и замерли в сантиметре от его ладони. Он нахмурился.

– Что-то не так?

– Простите, – вырвалось у меня. – Я никогда раньше не была на юге. Мне нужно понимать, куда мы идем. У вас есть фотографии поместья?

Его рука опустилась.

– Фотографии… да, у меня есть снимки. Подождите.

Он помог мне подняться и усадил в одно из кресел. Затем быстро пересек комнату и подошел к секретеру. Я сжала ткань платья, пытаясь сосредоточиться на переносе, а не на том, как обжигающе близко всего мгновение назад была его рука.

Гэвин вернулся с тонкой кожаной папкой. Он встал рядом, быстро освободил стол, пододвинул лампу и разложил несколько снимков.

Первым оказался семейный портрет. Гэвин выглядел на нем совсем иначе. Моложе, с дерзким блеском в глазах и без той горькой складки у рта, которую я видела теперь. Рядом с ним была высокая статная женщина в светлом платье – его мать. Отец сидел в кресле, сжимая эфес парадной сабли. Чуть поодаль стоял младший брат, удивительно похожий на Гэвина, только более хрупкий.

Я поймала себя на том, что слишком долго смотрю на снимок, вцепившись пальцами в его края. Эта рассеянность испугала меня.

Соберись, – приказала я себе. – Ты погубишь его, если не запомнишь детали.

Лишь после этого я сосредоточилась на фоне. Широкая парадная лестница из светлого мрамора, ведущая на второй ярус холла. Галерея с портретами предков. Высокие окна, отбрасывающие цветные блики на ковер, лежащий на ступенях. Я внимательно рассматривала перила, вазоны у основания лестницы, изгибы ступеней. Затем пробежалась взглядом по остальным снимкам и выбрала те, что были сделаны в холле. Я рассматривала их медленно, стараясь запомнить каждую линию.

– Я готова, – сказала я, хотя все внутри дрожало от неуверенности.

Он пристегнул ножны с клинком к поясу и встал напротив.

– Держите меня, профессор Уолл. И не отпускайте, пока мы не выйдем.

Гэвин не спешил. Он смотрел на мою ладонь, бледную на фоне темного ковра, затем поднял взгляд на мое лицо. Секунды тянулись. Я видела, как он борется с собой, как сжимаются его челюсти. Наконец он сделал вдох и медленно, с тяжелой решимостью, протянул руку и накрыл мою ладонь. Наши пальцы переплелись.

Сначала ничего не происходило. А потом все резко изменилось. Тьма пришла отовсюду, просочилась сквозь стены, поднялась из пола, стирая камин, кресла и само ощущение опоры под ногами.

Когда темнота стала полной, я воскресила в памяти снимок с лестницей и попыталась выстроить пространство вокруг нас. Лестница проступила сквозь пустоту и тут же исчезла. Темные перила расплылись, словно их и не было. Я решила начать с пола, выкладывая его под нами плитка за плиткой. Но пространство изгибало его под невозможными углами и снова погружало нас в мертвую тьму, где не было ни запахов, ни звуков, за которые можно было бы зацепиться.

Меня повело в сторону. Пространство сна задрожало, готовое вытолкнуть нас обратно в Ильвар, и я поняла, что не справляюсь. Я не могла собрать место, в котором никогда не была.

И в этот момент я почувствовала его руки.

Гэвин не просто держал меня за ладонь. Он притянул меня к себе, стирая остатки дистанции. Одной рукой он крепко обнял меня за поясницу, другой прижал мою голову к плечу. Я уткнулась лицом в его ключицу, чувствуя грубую ткань рубашки и его сбивчивое дыхание.

В сознании всплыл тот самый снимок, но уже другой. Мы стояли в его поместье вдвоем, прямо посреди холла, слишком близко друг к другу. И это вдруг показалось таким правильным и возможным. Просто стоять в кольце его рук, чувствовать его дыхание у виска, тепло его груди и уверенное давление ладони на моей пояснице. На короткое мгновение я забыла о фоне и позволила себе поверить в то, что увидела. И тут же мысленно одернула себя. Нашла время мечтать о невозможном. Тебе никогда не стать графиней. Но сил разорвать эти объятия уже не хватало.

Мы стояли так, пока тьма не перестала давить, а дрожь в пространстве не утихла.

– Простите, профессор, – тихо выдохнула я ему в грудь. – Простите, что не справилась…

– Вы справились, Мирена, – ответил он почти шепотом. – У вас получилось.

Я подняла голову.

Первым, что я увидела, открыв глаза, была узкая полоска лунного света на его шее. Затем я почувствовала его выдох – и то, как его руки сильнее прижимают меня к себе.

– Все в порядке, – тихо сказала я. – Я уже пришла в себя. Могу стоять без помощи.

Гэвин ослабил хватку, но рук не убрал. Он смотрел вперед, на знакомые ему стены. Я проследила за его взглядом. Все было как на снимке и в то же время совсем не так.

Лунный свет просачивался через высокие окна и ложился бледными полосами на мраморный пол, рассеченный длинной трещиной. В глубине поднималась широкая лестница. Перила уцелели, но ковер на ступенях был разорван. Под потолком висела люстра с тускло поблескивающими подвесками. Справа тяжелое знамя с гербом Уоллов сползло со стены и лежало складками на полу. Рядом валялась перевернутая ваза; вокруг лежали осколки и почерневшие цветы. На мраморе темнели пятна крови.

Я тихо всхлипнула.

Гэвин подошел к стене и поднял знамя с гербом. Его темный силуэт на фоне стены, освещенной лунным светом, выглядел надломленным и неподвижным.

Он резко двинулся к лестнице, но сразу остановился. Под его сапогом скрипнула мраморная крошка. Гэвин обернулся, посмотрел на меня, затем перевел взгляд на мою руку.

Я поняла, что он не может оставить меня здесь. Я была его единственным способом вернуться, и он это знал. И все же, несмотря на это, я вдруг особенно ясно почувствовала разницу между ним и собой. Между человеком его круга и такой, как я. Он был обязан взять меня с собой, но идти рядом, держась за руки, мы не могли: это выходило за все допустимые границы.

– Мне нужно найти родителей, – сказал он, подходя ближе. – Следуйте за мной. Держитесь рядом и не отходите ни на шаг.

Я лишь кивнула, не в силах ответить. Страх за него и ужас перед тем, что мы можем найти наверху, сковал горло, но я была готова идти за ним куда угодно.

Мы начали подниматься, стараясь ступать бесшумно. Я держалась чуть позади, но на расстоянии вытянутой руки.

Тишина в доме была густой и выжидающей. Казалось, сами стены, видевшие не одно поколение рода Уолл, молча наблюдают за нами.

На втором этаже сумрак будто сгустился. Гэвин шел впереди, плечи его были напряжены, а пальцы крепко лежали на эфесе клинка.

Мы миновали галерею, когда кто-то резко зажал мне рот и потянул в темный проход. Все произошло в одно мгновение: рывок, резкий запах железа, ударивший в нос, и вспышка ужаса, прорвавшаяся сквозь мысли. И прежде чем Гэвин успел среагировать, мир перед глазами дернулся и свернулся.

– Мирена! – услышала я его крик.

В следующий миг меня буквально выбросило из пространства сна. В ушах стоял гул, меня мутило, словно я лежала на лодке посреди моря. Я даже не сразу поняла, что, несмотря на знакомые стены, лежу на чем-то твердом и горячем, совсем не похожем на мой матрас. Едва я открыла рот, чтобы закричать, как это «что-то» подо мной ожило, рывком перевернуло нас и навалилось сверху, вдавливая меня в постель с такой силой, что из легких выбило воздух. Широкая ладонь, пахнущая металлом, намертво зажала мне рот.

Я оказалась прижата к кровати под тяжелым телом мужчины. Пока он быстро осматривал мою келью – узкое окно, стопку книг на столе, пустующую кровать у противоположной стены, тяжелый шкаф, – я смотрела только на него.

Это был не Гэвин.

В тусклом лунном свете его кожа казалась холодной, почти бронзовой. Волосы у него были мокрые и светлые, неровно подстриженные, словно он сам срезал их ножом. Но сильнее всего пугало другое. Чужак был почти раздет. На нем были только штаны.

Ужас сменился ясной, обжигающей мыслью: я привела в Ильвар врага. Я вытащила из долины Арен того, кто секунду назад схватил меня. А Гэвина оставила там.

Я с такой силой вцепилась зубами в его ладонь, что почувствовала вкус крови. Мужчина замер и медленно опустил взгляд на меня.