Глава 70: Два пророчества

После разговора с Мезирой злость никуда не исчезла, но теперь к ней примешивалось слишком многое.

Мархус обманул меня, замкнул древний Круг и даже не счел нужным предупредить, чем все это обернется. Он хотел получить и мой дар, и мое тело – и не остановился ни перед чем.

Не знаю, что именно он ко мне чувствовал, но его потребность во мне я ощутила сполна. Она хлынула через узы такой мощной волной, что лишила меня способности мыслить трезво. Только заперев дверь в собственном разуме, я смогла заставить его отступить. Наступила тишина.

Впервые за несколько дней я вновь принадлежала самой себе, но спокойствия это не принесло.

Я больше не чувствовала его ярости, голода и желания, однако все равно продолжала думать о нем. О шрамах, которые он сохранил на теле. О наставнике, ударившем его в спину. О женщине, которую он любил и которая попыталась убить его во время близости. О том, что для Мархуса доверие всегда заканчивалось предательством.

Испытывала ли я жалость?

Да.

Даже после всего, что рассказала Мезира, я продолжала испытывать жалость – к себе.

А Мархуса – в бездну! Вместе со всей его трагической историей, искалеченной душой и коллекцией выжженных шрамов! Потому что мне не нужен мужчина, который не умеет любить и в любом моем движении или неосторожном слове способен увидеть тень предательства, а затем высушить меня до состояния хрустящей трухи!

Я что, бессмертная?!

Да у меня и без этого проклятого демона проблем хватит на три жизни.

А Мархус… Пусть его жалеет Мезира. И весь подземный мир заодно. А от меня пусть держится подальше. Я не собираюсь становиться его очередной неизбежной жертвой.

Я настолько увязла в собственных мыслях, что вернулась в реальность лишь тогда, когда что-то твердое ударило меня в плечо и с глухим стуком упало на пол.

Я вздрогнула и уставилась на чужой сонник, отлетевший к моей скамье.

– Я говорю тебе, это была не вода! Зараза пошла из самой столицы! – заорал кто-то слева.

Я подняла голову.

В аудитории творилось нечто совершенно немыслимое.

Скамьи были сдвинуты, циновки отброшены в угол, а в центре зала разворачивалась самая настоящая драка. Дугал, долговязый предсказатель выпускного курса, ударил новенького в лицо с такой силой, словно собирался проломить ему голову. Новенький отлетел назад, снес спиной несколько скамеек, но тут же вскочил, вытер кровь со сбитой губы и с размаху ударил старшекурсника локтем в грудь.

– Да пошел ты со своей заразой, слепой дебил! – заорал новенький, вцепившись Дугалу в ворот. – Вода обрушится на Морвен сверху! Мы все просто утонем!

– Прекратите немедленно! – потребовала профессор Бриона, но предсказатели уже не слышали ее.

– Я тоже видел карту! – рявкнул Дугал, пытаясь опрокинуть новенького на пол, но тут же сам потерял равновесие. Они с грохотом покатились по каменным плитам, осыпая друг друга ударами. – Она рассыпалась у меня на глазах! Сначала столица, потом остальные города – пока от Морвена ничего не осталось!

– Вода это была! Вода! – заорал новенький.

От удивления я, кажется, даже раскрыла рот. Обычно сновидцы бродили по коридорам с бледными лицами и отрешенными взглядами, будто все еще оставались в чужих кошмарах. Увидеть двух предсказателей, дерущихся из-за толкования сна, было примерно так же естественно, как застать магистра Дорна танцующим на столе.

Я осторожно пододвинулась к девушке по имени Нали.

– Что происходит? – тихо спросила я.

Она склонилась ко мне и прошептала:

– Они увидели почти одно и то же: стол, карту Морвена и начало его гибели. Только новенькому привиделся опрокинутый стакан, из которого без конца лилась вода. Он клянется, что она затопит весь Морвен. А Дугал увидел, как на столицу упала капля бордовой крови. Бумага начала трескаться и осыпаться, пока от карты ничего не осталось. Он считает, что Морвен поглотит какая-то зараза.

– А разве толковать сны должны не трактователи? – нахмурилась я, глядя на происходящее безумие.

– Да до трактователей дело даже не дошло! – фыркнула девушка. – Они сцепились еще на пороге. Каждый уверен, что увидел настоящую причину гибели Морвена и трактовать тут нечего.

Предсказателей все-таки растащили. Профессор Бриона при помощи нескольких старшекурсников оттеснила их друг от друга, а затем лично увела обоих к ректору. Мы остались разбирать последствия: поднимать скамьи, собирать книги, осколки чернильниц и разлетевшиеся листы.

– Я все-таки больше верю новенькому, – произнес худощавый наблюдатель, складывая книги в стопку. – Войну первым увидел именно он. Еще до того, как с юга пришли вести.

– Ничего подобного, – возразил ему другой. – Еще в прошлом году Дугал видел, как женская рука, черная будто вырезанная из самой тьмы, сжимала стеклянное сердце Морвена. А потом оно треснуло и рассыпалось на осколки. Над ним тогда вся группа смеялась. А теперь центральная башня Морвена пала. Так что я бы поверил ему.

– Пала, – фыркнул худощавый. – Только женская рука тут при чем? Башню разрушили неназванные.

– Заткнулись оба, – оборвал их широкоплечий Томас, не дав спору разгореться снова. – Пусть ректор с этим разбирается.

Нали перестала тереть пол.

– Не знаю, как у вас, а у меня от всего этого мурашки по коже. Два разных сна, один стол, одна карта… и оба обещают Морвену конец.

У меня мурашки уже не бегали – носились табунами. Потому что я внезапно поняла, чью руку мог увидеть Дугал.

Мою.

Ведь именно я открыла неназванным путь к сердцу Морвена. А тогда я сидела среди остальных, слушала его сбивчивый рассказ и смеялась, даже не подозревая, что он говорит обо мне.

И если Дугал еще тогда увидел правду, то что именно открылось ему сегодня? Этот вопрос не выходил у меня из головы всю дорогу до главного здания и не отпустил даже на лекции профессора Уолла. Я смотрела на Гэвина и думала, что все его планы относительно меня теряют смысл, если Морвену действительно грозит гибель.

Когда занятие закончилось, я дождалась, пока проход между скамьями освободится, и направилась к выходу. До двери оставалось всего несколько шагов, когда за спиной прозвучало:

– Мирена, задержитесь.

Я спокойно отошла в сторону, пропуская поток воспитанников, и вернулась к кафедре лишь после того, как аудитория опустела. Дверь осталась открытой. Гэвин не попытался ее закрыть, и за это я была ему почти благодарна.

Профессор Уолл стоял у стола, привычно опираясь ладонью на край, и смотрел на меня. Он по-прежнему держался безупречно, но за те дни, что я упрямо его избегала, в нем что-то изменилось. Под глазами залегли едва заметные тени, у рта обозначилась жесткая складка, а пальцы слишком крепко сжимали край столешницы.

– Прости меня, Мирена, – произнес он наконец. – Я не хотел обращаться к тебе при всех, но последние несколько дней ты не оставляешь мне ни одной возможности заговорить с тобой. Даже встретиться со мной взглядом не позволяешь.

Я собиралась возразить, но он едва заметным движением ладони попросил меня не перебивать.

– Не нужно отрицать. Я вижу, что ты меня избегаешь, и не стану притворяться, будто меня это не задевает. Прошу лишь дать мне возможность объяснить то, о чем я слишком долго молчал.

– Я уже здесь и слушаю.

Он принял колкость без раздражения.

– Я хотел бы поговорить с тобой в другом месте. Там, где нас не смогут прервать.

Я не хотела соглашаться. Но бесконечно избегать его, сворачивая в другой коридор при одном виде знакомой фигуры, тоже не могла.

– Хорошо. Сегодня в полночь.

В его лице ничего не изменилось, но напряжение в плечах немного ослабло.

– На переходе между трапезной и Крылом Хранителей, – добавила я.

Гэвин слегка нахмурился. Для разговора, который почти наверняка должен был закончиться предложением руки и сердца, я выбрала самое неподходящее место во всей Обители. Там не было ни мягкого света камина, ни удобных кресел, ни закрытой двери, способной придать интимный оттенок его словам.

– Я приду в полночь, – произнес он и слегка склонил голову, принимая мои условия.

Я кивнула и уже направилась к выходу, когда он тихо добавил:

– Спасибо за эту возможность, Мирена.

По тому, как это прозвучало, можно было решить, что я уже согласилась, хотя он еще даже не успел задать свой вопрос.

Я ничего не ответила – лишь коротко кивнула и вышла из аудитории.