Глава 75: Восьмой завет

Мархус поднялся первым и тут же шагнул вперед, заслоняя собой тех двоих, которых оставили охранять меня. Я невольно попыталась заглянуть ему за спину, но он сместился вместе со мной, полностью закрывая обзор.

– Идем, – коротко бросил он, разворачивая меня к выходу.

Я старалась ни о чем не думать и просто переставляла ноги. Однако едва мы вышли из Зала Семи Огней во внутренний двор, как я замерла, не в силах сделать следующий шаг.

Все пространство между широкой лестницей и длинным зданием трапезной было заполнено людьми. Воспитанники сидели прямо на мокрых камнях тесно прижавшись друг к другу. Серые, темно-зеленые, бордовые, фиолетовые и черные плащи слились в сплошное темное пятно. Старшие держали возле себя младших, несколько девушек обнимали детей, закрывая их собой. Чуть поодаль расположились преподаватели и наставники. Никто не разговаривал. Лишь изредка по толпе пробегал шепот и тут же затихал.

Между голыми деревьями протянулись тонкие полосы тьмы, сплетаясь в подобие паутины. Она перекрывала проходы, не позволяя никому покинуть внутренний двор. Свободным оставалось лишь пространство перед сидящими. Там стоял Шед, скрестив руки на груди и лениво переводя взгляд с одного лица на другое, не упуская ни единого движения. Затем из-за его плеча выглянула Лилла и приветливо помахала мне рукой, словно действительно была рада меня видеть.

Через несколько секунд на меня смотрел весь двор.

Взгляды наставников и воспитанников – всех, с кем я ела в одной трапезной, ходила на службы и делила учебные скамьи, – были прикованы ко мне. Кто-то смотрел с ужасом, кто-то с растерянностью, но в глазах многих читалось одно и то же обвинение: я стала причиной появления неназванных в Обители.

Стыд обжег так сильно, что ноги стали ватными.

Хотелось вырвать руку, отступить на шаг, показать всем, что я не с ним.

И одновременно – спрятаться за его плечом, лишь бы больше не видеть ни одного лица.

Едва я попыталась отстраниться, Мархус тут же перехватил меня за талию и притянул ближе. По двору прокатился едва слышный шепот.

Этот жест клеймил меня сильнее любых обвинений.

– Уходим, – приказал Мархус. – Здесь столько Хранителей, что горло режет.

Он развернул меня к выходу, и мы успели сделать всего несколько шагов, когда до нас донесся хриплый голос:

– Это ты привела их сюда?

Я остановилась.

Это была Эхна. Она сидела в дальнем ряду, подтянув колени к груди и обхватив их руками в черных перчатках. На меня она смотрела широко раскрытыми глазами.

– Как?.. – выдохнула она. – Как ты могла?

Шед повернул голову на ее голос. Ленивое выражение исчезло с его лица. Несколько секунд он всматривался в Эхну, затем опустил руки и направился к ней. Воспитанники поспешно отодвигались, освобождая ему дорогу. Кто-то поджал ноги, кто-то оттащил младших подальше от прохода.

– Нет, Шед! – вырвалось у меня почти криком. – Не убивай ее!

Я дернулась следом, но Мархус удержал меня на месте.

– Тише, Сновидица, Шед не станет убивать женщину из-за пары слов, – сказал он у самого моего уха.

Эхна медленно поднялась, когда Шед остановился перед ней. Он протянул руку, коснулся ее подбородка и приподнял лицо, заставляя смотреть прямо на него. Эхна побледнела, но глаз не отвела. Шед всматривался в ее широко распахнутые глаза, словно видел в них что-то понятное лишь ему.

И только тогда я поняла, что он делает.

К Эхне нельзя было прикасаться. Любой контакт с ее обнаженной кожей был смертелен.

– Смотрю на тебя и думаю, – тихо произнесла она. – Ты дар или проклятие?

– А кем ты хочешь, чтобы я стал?

– Воспоминанием.

Не отводя от него взгляда, Эхна стянула одну перчатку, затем вторую. Пальцы дрожали, но остановиться она не пыталась. Обе перчатки упали на мокрые камни. Несколько воспитанников рядом отшатнулись, понимая, что она собирается сделать.

У меня перехватило дыхание.

– Нет… Шед, не дай ей коснуться тебя.

Шед даже не повернул головы.

Эхна подняла руки и прижала ладони к его лицу. Я замерла, ожидая, что он вот-вот рухнет, но прошла секунда, затем другая, а Шед все еще стоял перед ней.

Ничего не произошло.

Эхна первой убрала руки. Она смотрела на свои пальцы так, будто те внезапно перестали ей принадлежать.

Мархус усмехнулся:

– Неужели тоже нашел?

Шед услышал. Его лицо на мгновение изменилось, но он тут же отвернулся от Эхны и посмотрел на Лиллу. Она встретила его взгляд спокойно, с тихим пониманием и готовностью принять его выбор. Он развернулся и ровным шагом направился к Лилле.

– Твоя…

Договорить она не успела. Одна ладонь легла ей на талию и притянула к себе. Вторую руку Шед запустил в ее волосы, сжал пальцы на затылке и накрыл ее губы своими. Поцелуй был жестким, почти яростным. Шед словно давал понять, что открывшаяся связь с Эхной ничего для него не изменит.

Лилла лишь крепче вцепилась пальцами в его плечо, принимая эту злую, бескомпромиссную преданность.

Оторвавшись от ее губ, он выдохнул ей прямо в лицо:

– Таких женщин, как ты, не бросают.

Лилла улыбнулась открыто и почти счастливо. На мгновение ее лицо стало совсем юным. Затем она посмотрела на Эхну. Та все еще стояла там, где Шед ее оставил, опустив обнаженные руки и глядя в пол.

В следующий миг резкий свист рассек воздух.

Мархус рванул меня на себя прежде, чем я успела понять, что происходит. Арбалетный болт пролетел там, где мгновение назад была моя грудь. Почти сразу раздался второй щелчок. Мархус развернулся, закрывая меня собой. Его тело дернулось от удара. Болт вошел ему под лопатку, пробив жилет почти до оперения.

Только тогда я подняла взгляд к главному корпусу.

У открытого окна нижнего этажа стоял ректор Стратмор. Он уже поднимал арбалет для нового выстрела. В следующее мгновение три темных лезвия вонзились ему в грудь. Арбалет выскользнул из рук и с грохотом упал во двор.

Но, прежде чем рухнуть, он успел произнести:

– Восьмой завет.

Слова рассекли холодный воздух и повисли над двором.

С самого первого дня в Обители нас заставляли зубрить Семь Заветов. Они были записаны в книгах, высечены в Зале Семи Огней и заучены каждым воспитанником до последнего слова.

Восьмого завета не существовало ни в книгах, ни в разговорах. И все же наставники поняли эти слова сразу. По двору прокатилась такая тишина, что я услышала собственный вдох. Лица вокруг застыли, взгляды изменились. А в следующее мгновение все пришло в движение. Они вскакивали с мокрых камней и один за другим выхватывали спрятанные под одеждой короткие клинки. Даже отсюда я видела, насколько они похожи на тот, что был у Гэвина в ту ночь, когда мы отправлялись через сон в поместье Уоллов.

Двор сорвался в ад.

Все происходило словно в тумане. Магистр Руарк – добродушный лекарь, еще недавно поивший меня отваром от лихорадки, – шагнул к сидевшей перед ним четырнадцатилетней сновидице. Без единого слова он ухватил ее за волосы, рывком запрокинул голову и выверенным движением провел клинком по горлу.

Девочка даже не успела вскрикнуть.

Те самые люди, которые годами учили нас контролировать дар, разбирали ошибки на занятиях и читали лекции о долге перед Морвеном, теперь хватали воспитанников за плечи, воротники и волосы, снова и снова повторяя одно и то же движение. Все происходило слишком быстро: блеск стали, рваные крики, дети, пытавшиеся отползти под чужими ногами.

Но подчинились приказу не все.

Наставница Кенна рухнула на колени и прижала к себе двоих плачущих детей, закрывая их телом. Один из профессоров шагнул к ней с поднятым клинком. Она успела лишь крепче обхватить младших, прежде чем удар пришелся ей в спину. Профессор выдернул клинок и оттолкнул ее тело ногой, открывая себе путь к детям. Он уже протянул к одному из них руку, когда обнаженные пальцы Эхны сомкнулись на его шее. Мужчина судорожно втянул воздух. Клинок выскользнул из ослабевших пальцев, а сам он обмяк и рухнул к ногам зеленоплащницы.

Крик вырвался из меня прежде, чем я успела вдохнуть.

– Уничтожить всех, кто поднял клинок на детей, – приказал Мархус.

Краем глаза я увидела, как преграда из тьмы рассыпалась, открывая проходы из двора. Воспитанники хлынули к выходам. Кто-то спасался сам, расталкивая остальных, а кто-то хватал младших: тащил их за руки, подхватывал под плечи или уносил на руках. В тот же миг Шед и Лилла рванули в толпу.

Рука Мархуса исчезла с моей талии. Он бросился следом и сбил с ног наставника, уже занесшего клинок над ребенком.

Грудь сдавило так, что стало трудно дышать. В голове крутилась одна отчаянная мысль: почему Мархус не покончит со всем разом? Он мог за несколько секунд вытянуть силу из каждого, кто держал оружие. Но сейчас выхватывал нападавших из толпы по одному. Шед обрывал жизни еще быстрее. Лилла создавала одно лезвие за другим, и каждое безошибочно находило цель.

Мархус перехватил преподавателя, занесшего нож над упавшим мальчиком, и сжал его запястье. Кость хрустнула, но добивать мужчину он не стал. Его взгляд уже был направлен за мою спину. В серых глазах не осталось ничего, кроме холодной, нечеловеческой ярости.

Почему он замер?

Ответ пришел вместе с холодом у горла. Чужая рука впилась в мои волосы, вынуждая запрокинуть голову. Пока я следила за Мархусом, кто-то подобрался сзади, затерявшись среди мечущихся людей.

Выпустив сломанное запястье, Мархус выпрямился во весь рост. Его кулаки сжались. Он подался вперед, и лезвие тут же надавило сильнее. Под подбородком обожгло болью, и ворот платья быстро пропитался кровью.

Вокруг продолжали бежать люди, сталкиваться, падать и кричать. Между нами мелькали плащи и испуганные лица, а Мархус стоял неподвижно. Затем медленно опустил руки, показывая человеку за моей спиной, что останется на месте.

– Проклятые дикари… – прошипел у меня за спиной знакомый голос, в котором я сразу узнала Алесту. – Что, захотелось крови одаренных, вот и повылазили из своей выжженной дыры?!

– Вы убиваете собственных воспитанников и все еще называете дикарями нас?

– Просто убей ее, – выдохнула я одними губами, зная, что он услышит.

Взгляд Мархуса оторвался от лезвия у моего горла и поднялся к моим глазам. На одно мгновение остались только мы двое и просьба, которую он прочел по моим губам.

– Не могу, Сновидица, пока ты стоишь между нами.

Алеста резко дернула меня за волосы. Сталь скользнула по рассеченной коже, углубляя порез. Боль вспыхнула так ярко, что перед глазами на мгновение потемнело, а по груди побежала новая горячая струйка. Колени подогнулись, но рука в моих волосах не позволила упасть.

– Хватит трепаться. Прикажи своим тварям остановиться.

Мархус не сводил с меня глаз.

– Шед. Лилла.

Они услышали.

Шед отступил от поверженного наставника, но клинок оставил наготове. Лилла тоже прекратила атаку, но осталась стоять вполоборота, чуть подавшись вперед, с поднятой на уровень груди рукой. Между ее пальцами темнели тонкие лезвия. Напротив нее наставник все еще держал оружие у горла упавшего юноши. Он смотрел на Лиллу, а она – на него. В ее взгляде читался молчаливый вопрос: кто успеет первым.

Несколько секунд никто не двигался. Наконец наставник отвел оружие от горла юноши и опустил руку. Лилла тут же перевела взгляд на следующего. Под ее немигающим взглядом остальные тоже начали опускать оружие. Еще недавно они беспрекословно исполняли Восьмой завет, а теперь стояли среди тел, стараясь не смотреть себе под ноги.

Двор словно застыл между двумя ударами.

Большинство воспитанников успело скрыться в переходах, и теперь на мокрых плитах особенно ясно проступил масштаб бойни: раненые лежали почти повсюду, но неподвижных тел было еще больше. Между ними оставались те, кто еще недавно нападал, и те, кто отбивал у наставников младших и более слабых. Одни по-прежнему сжимали отнятые клинки, не сводя глаз со взрослых, другие уже осторожно опускались возле раненых, стараясь остановить кровотечение.

Неподалеку магистр Дорн стоял на коленях возле одного из наставников, прижав пальцы к его шее. Спустя несколько секунд он убрал руку и поднялся. Его взгляд скользнул по двору, задержался на мне, а затем Дорн направился в нашу сторону.

Алеста мгновенно напряглась.

– Я на вашей стороне, наставница.

Она скосила на него глаза и зло усмехнулась:

– Поддерживаете Восьмой завет, Дорн?

– Разумеется. Нашу клятву скрепили Хранители.

– Что-то не видать вашего клинка.

– Выбили в драке.

Подойдя достаточно близко, Дорн резко перехватил лезвие голой рукой и одновременно толкнул меня в плечо, вырывая из хватки Алесты. Наставница рванула клинок на себя. Лезвие отсекло Дорну два пальца, и те упали на мокрые камни. В ту же секунду Мархус вытянул из нее силу. Высохшее тело Алесты рухнуло рядом.

Я потеряла равновесие и полетела на каменные плиты. Мархус подхватил меня за талию и прикрыл ладонью затылок. Он опустился вместе со мной на колени, не позволив удариться о камень, и тут же зажал рану на моей шее.

– Смотри на меня, Сновидица. Я тебя вытащу. Слышишь? Я не дам тебе умереть.

Я видела его лицо прямо над собой. В серых глазах горел страх, но я верила каждому слову. Мархус не стал бы лгать мне о таких вещах. Если он сказал, что вытащит, значит, так и будет.

За его плечом стоял Дорн, прижимая изувеченную руку к груди. Я успела бросить на него один короткий взгляд. Ненависть к нему никуда не исчезла. Но теперь рядом с ней стояло другое: Дорн только что спас мне жизнь.

Двор начал расплываться. Стены Обители качнулись, лица слились в бледные пятна, а голос Мархуса отдалился, хотя его губы оставались совсем близко. С каждым вдохом удерживать глаза открытыми становилось все труднее.

Последнее, что я услышала:

– Шед, тащи сюда кого-нибудь из зеленых плащей. Живо!

Мархус

Воспитанники Крыла Лекарей переходили от одного раненого к другому: останавливали кровотечения и вливали силу в тех, в ком еще теплилась жизнь. Несколько дежурных сестер, нарушив Восьмой завет, работали не разбирая, кто перед ними – воспитанник, наставник или преподаватель.

Шед схватил одну из сестер за шиворот и рывком подтащил к Мархусу. Женщина увидела Мирену, кровь на ее шее и сразу поняла, чего от нее хотят. Она стиснула губы и покачала головой.

– Я не стану лечить подстилку неназванных.

Мархус даже не стал ей угрожать.

Женщина резко втянула воздух. Кожа на ее лице за несколько мгновений потускнела и плотно обтянула скулы. Тело усыхало прямо на глазах, словно из него разом вытягивали саму жизнь. Ноги подломились, и она рухнула на мокрые плиты.

Кто-то вскрикнул.

Лекари замерли, не убирая рук с чужих ран. Все взгляды обратились к высохшему телу дежурной сестры. Только одна девушка смотрела не на мертвую женщину, а на Шеда, который уже шел к ней. Она продолжала зажимать рану на груди мальчика, но с каждым шагом Шеда ее руки все слабее прижимались к ране, и кровь сильнее проступала между пальцами. Шед схватил ее, подтащил ближе и заставил опуститься на колени рядом с высохшим телом. Ее руки задрожали.

– Я сделаю, – прозвучал голос одного из парней в зеленой рубашке. – Отпустите ее.

Он пробирался между ранеными, прижимая ладонь к рассеченному предплечью. Оттеснив девушку в сторону, опустился на колени и принялся растирать ладони. Та воспользовалась моментом и осторожно отползла подальше.

– Я остановлю кровь и стяну края раны, – коротко сказал темноволосый парень, глядя Мархусу прямо в глаза. – Но с одним условием: вы прекратите убивать и покинете Обитель, как только я закончу.

– Мы уйдем, когда ты закончишь. Однако обещать, что больше никто не умрет, я не стану. Если кто-то снова поднимет клинок, я вмешаюсь. Мирена выросла здесь, и среди оставшихся есть люди, которыми она дорожит. Если я позволю им умереть, она мне этого не простит.

Брови парня заметно поползли вверх. Он коротко кивнул и перевел взгляд на рану.

– Уберите руку и дайте мне осмотреть рану.

Стоило Мархусу убрать руку, как кровь хлынула сильнее. Парень тут же прижал к ране ладонь.

– Понял, что ничего не понял. Ладно, обойдемся без осмотра, – нервно выдохнул он.

Неуверенность в его голосе заставила Мархуса насторожиться. Шед, стоявший рядом, тоже нахмурился, но вмешиваться не стал. Почти сразу от пальцев лекаря потекла энергия – теплая, плотная и чистая, без следов яда или враждебной силы. Мархус чувствовал, как она проникает в тело Сновидицы и стягивает поврежденные ткани.

Он следил за каждым движением темноволосого, готовый вмешаться при малейшем намеке на угрозу. Постепенно кровь перестала просачиваться между пальцами парня, дыхание Мирены выровнялось, а края раны сомкнулись, оставив красный рубец.

Парень вытер лоб тыльной стороной ладони.

– Рану я затянул, – тяжело выдохнул он, поднимая взгляд на Мархуса. – Но она истощена и потеряла много крови. Ей нужен покой…

Мархус поднял Мирену на руки. Рана под лопаткой тут же отозвалась резкой болью – он пошатнулся, но удержался, лишь крепче прижав Сновидицу к груди, после чего направился к центральной арке.

– …а не тряска на руках, – закончил парень. Его взгляд скользнул по спине неназванного и впился в торчащий из-под лопатки болт. На несколько мгновений лекарь застыл, глядя, как при каждом шаге подрагивает древко, а из-под него по кожаному жилету стекает кровь.

Шед и Лилла двинулись следом, но почти сразу остановились. По каменным плитам прошла едва заметная вибрация. Со стороны внешних ворот донесся ровный, быстро нарастающий гул двигателей. Через распахнутые створки во двор одна за другой въехали машины Замка Трех Печатей.

Тяжелые, черные, скрепленные рядами заклепок, они напоминали передвижные крепости на высоких колесах. Узкие смотровые щели темнели в скошенных лобовых листах, борта укрепляли железные ребра. Даже издали было ясно: эти твари созданы для охоты на неназванных.

– Блядь… – выдохнул Мархус сквозь сжатые зубы.