Глава 74: Тень над Обителью

Утренний колокол застал нас в келье.

Я сидела на кровати и рассматривала свои руки. Кожа на ладонях саднила, под ногтями все еще темнела земля, хотя в купальне я оттирала их до боли.

Ливия молча поднялась, надела чистое платье, собрала волосы и нанесла легкий макияж.

– Постарайся не привлекать к себе внимания, – тихо проговорила она. – Если кто-нибудь заговорит, отвечай коротко и не смотри прямо в глаза.

Я кивнула. В горле пересохло, говорить не хотелось.

Ливия ушла первой. Я подождала несколько минут и поднялась с кровати, взяла гребень и провела им по еще влажным волосам. Заплела их в косу, оделась, накинула плащ и направилась следом.

В Зал Семи Огней я скользнула в самый последний момент, когда дежурный наставник уже собирался прикрыть тяжелую створку двери. Заняла свободное место на последней скамье. Началась служба. Голоса сливались в монотонный, усыпляющий гул. Я механически шевелила губами, повторяя заученные строки, но мыслями была далеко от Заветов. Они неотвратимо возвращались в ночной лес, к старому тису.

Я должна была обыскать его карманы. Нужно было найти в себе силы и сделать это до того, как мы засыпали яму.

Теперь эта глупая нерешительность могла меня погубить.

Но что, если письма при нем не было? Тогда оно могло остаться в кабинете – в ящике стола или среди личных бумаг. Значит, этой ночью мне придется проникнуть туда и найти письмо раньше, чем начнется обыск.

Служба наконец закончилась. Воспитанники потянулись к центральным дверям. Я опустила взгляд, надеясь затеряться в толпе, но едва покинула Зал, как кто-то резко схватил меня за запястье и потянул за ближайшую массивную колонну.

Я рванула руку на себя, но Арклей лишь сильнее сжал пальцы.

– Совсем ошалел, Арклей?! – вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать. – Какого хрена ты в меня вцепился? Думаешь, надел плащ хранителя и теперь можно хватать девушек и тащить неизвестно куда?

– Судя по вашим выражениям, воспитанница, манерам вас учили в подворотне, – раздался совсем рядом сухой голос.

Вся спесь и злость испарились за долю секунды.

– Ой, – вырвалось у меня.

Я тут же опустила взгляд. Только теперь заметила, что Арклей вытащил меня почти к боковому выходу, которым после службы пользовались магистры и преподаватели. Несколько человек уже остановились, другие замедляли шаг, и вокруг нас понемногу собиралась толпа.

Магистр Гиен Керроу стоял прямо передо мной. Он был высоким, сухощавым, с коротко остриженными седыми волосами и таким выражением лица, будто за долгие годы в Крыле Хранителей успел окончательно разочароваться во всем человечестве.

– Зачем вы привели ко мне Сновидицу, Ивен? – спросил он.

– Магистр Керроу, прочитайте ее.

Арклей отпустил мое запястье, но тут же шагнул мне за спину и положил ладони на плечи.

Я дернула плечами, пытаясь сбросить его руки.

К нам подошел Дорн. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на пальцах Арклея и снова поднялся к моим глазам.

– Мирена, что здесь происходит?

– Мой воспитанник просит прочитать вашу Сновидицу, – коротко пояснил Керроу.

Дорн перевел взгляд на Арклея, стоявшего за моей спиной.

– Закон запрещает Хранителю вторгаться в сознание воспитанника без официального обвинения, решения ректора или прямой угрозы Обители.

– Я знаю закон, – сухо отозвался Арклей. Он сжал мои плечи и слегка подтолкнул меня вперед. – Но у нее замкнутый контур без волевого импульса.

Уголок губ Керроу дрогнул.

– Защитный контур формируется волей носителя и существует лишь до тех пор, пока сознание продолжает его удерживать. На этом основана вся практика Хранителей. Я преподаю ее больше сорока лет и не встречал исключений ни в работе, ни в научных трудах.

– Тогда вам не составит труда пройти через эту защиту.

В ровном голосе Арклея прозвучал такой откровенный вызов, что выражение лица Керроу мгновенно изменилось. Затем Керроу перевел взгляд на Дорна. Тот едва заметно кивнул, разрешая вмешательство.

– Мое согласие у вас.

– Хорошо. Я проверю.

Магистр Керроу шагнул ко мне вплотную и посмотрел прямо в глаза.

– Не сопротивляйтесь, воспитанница, – ровно проговорил он. – Если позволите мне войти, боли почти не почувствуете.

Боль?.. Уж как-нибудь переживу.

Я закрыла глаза и, чтобы не дать ему добраться до моих мыслей, стала напевать дурацкую детскую страшилку. Я не знала, насколько это поможет, но ничего другого мне не оставалось.

Песенка закончилась, а боль так и не пришла. Я осторожно приоткрыла один глаз.

Лицо Керроу напряглось, на лбу выступил пот. В следующее мгновение магистра резко качнуло. Дорн шагнул вперед, собираясь его подхватить, но не успел: колени Керроу подогнулись, и он тяжело рухнул на каменные плиты.

– Гиен… – с тревогой произнес Дорн.

– Это невозможно, – выдавил Керроу, морщась от каждого слова. – Защита не может существовать отдельно от воли того, кого она оберегает.

Вокруг стало так тихо, что я отчетливо услышала его неровное дыхание. Дорн склонился над магистром и протянул ему платок.

Керроу растерянно коснулся лица и только тогда заметил кровь на пальцах. Он молча взял у Дорна платок, прижал к носу и несколько раз глубоко вдохнул ртом, пытаясь взять себя в руки. Дорн помог ему подняться.

– Гиен, надеюсь, вы объясните, что произошло?

Теперь все взгляды были обращены на магистра Крыла Хранителей.

– За всю свою жизнь я не сталкивался ни с чем подобным, – произнес Керроу, все еще прижимая платок к носу. – Ментальные щиты могут различаться по устройству, но все они подчиняются одному закону: защита существует до тех пор, пока ее удерживает воля носителя. А волю можно ослабить, подавить или сломать. Здесь же до нее невозможно добраться: защитный контур заслоняет ее сознание. Даже не так… Он не просто заслоняет ее сознание…

Керроу перевел взгляд на меня, и в его лице впервые проступила тревога.

– Он отражает вторжение, словно зеркало, возвращающее направленную в него силу. Чем осторожнее касание, тем слабее отклик. Но стоит усилить давление или попытаться вскрыть контур, как весь импульс возвращается в сознание Хранителя. Я получил ровно тот удар, который намеревался нанести по ее защите.

За спинами магистров прокатился глухой шепот. Кто-то недоверчиво переспросил Керроу, другой заметил, что подобной защиты нет даже у магистров. Дорн молчал и смотрел прямо на меня сквозь линзы очков. А я стояла, едва дыша.

– Откуда у тебя такая защита, Мирена?

Я осторожно пожала плечами, стараясь, чтобы это выглядело скорее растерянностью, чем нежеланием отвечать.

– Такая защита могла возникнуть из-за пробуждения ее дара? – спросил Дорн у Керроу.

Керроу отнял от лица окровавленный платок и посмотрел на меня так, словно надеялся прочесть ответ на моем лице.

– Не могу сказать. Для начала необходимо установить природу контура, источник его силы и пределы его возможностей.

Керроу перевел взгляд на Дорна.

– Магистр, я прошу временно передать вашу воспитанницу Крылу Хранителей для исследований. Разумеется, под вашим наблюдением.

Лицо Дорна заметно помрачнело.

– Для начала необходимо поставить господина Стратмора в известность, – отрезал он. – Мирена принадлежит Крылу Сновидцев, и распоряжаться ею без решения ректора я вам не позволю.

– В таком случае предлагаю продолжить этот разговор в кабинете ректора, – не отступал магистр Крыла Хранителей.

Я стояла, не смея пошевелиться, и жадно ловила каждое слово. Вдохнула лишь тогда, когда под ребрами начало жечь от нехватки воздуха.

Арклей подтолкнул меня в спину, вынуждая двинуться вслед за магистрами. Меня повели в кабинет ректора – решать, как далеко им позволено зайти в своих «исследованиях». Я повернула голову ровно настолько, чтобы Ивен увидел мой взгляд.

Знала бы я, что ты такая скотина, с удовольствием закопала бы ночью тебя вместо профессора Уолла.

– Если они меня уничтожат, клянусь, я стану твоим личным кошмаром. Я буду приходить к тебе каждую ночь, пока ты не сойдешь с ума.

Арклей ничего не ответил. Лишь стиснул челюсти и, не глядя на меня, повел дальше по коридору.

В кабинете ректора спор продолжился, только зрителей стало меньше. Остались Дорн, Керроу, господин Стратмор и я. Магистры упрямо отстаивали каждый свое. Керроу с почти болезненной настойчивостью доказывал, что необходимо проверить, сохранится ли защита во сне или при потере сознания. Дорн возражал: магистр уже испытал ее действие на себе, а подвергать воспитанницу новым опытам жестоко, особенно если после пробуждения дара меня все равно обязаны передать в Замок Трех Печатей. Я стояла между ними, не зная, как реагировать. Обитель была моим домом. Единственным домом. А теперь я чувствовала себя живым товаром, который делят между собой. Ректор молча слушал, пока наконец не поймал мой взгляд.

– А вы что думаете по этому поводу, Мирена?

Я поспешно замотала головой.

– Я задал вам вопрос, Мирена. Отвечайте.

– Мне страшно, – выдохнула я после короткой паузы. – И я хочу есть.

Стратмор несколько секунд смотрел на меня, затем понимающе кивнул.

– Протокол существует не для того, чтобы каждый магистр толковал его в свою пользу. Никаких дополнительных испытаний не будет. Есть установленный порядок, и мы будем ему следовать. До передачи в Замок Трех Печатей любые контакты с воспитанниками запрещены, поэтому в трапезную вы не пойдете. Завтрак вам принесут.

– Я могу подняться в келью за шаром? – осторожно спросила я.

– Нет. Ничего из кельи брать нельзя. До прибытия машины вы будете изолированы.

– Можно мне… помолиться?

– Нужно, – ответил Дорн раньше ректора.

Стратмор возражать не стал.

– Магистр Дорн, не оставляйте ее одну и не позволяйте ей уснуть. До прибытия сопровождения она должна все время оставаться в сознании.

Мы с Дорном вышли, а Керроу остался в кабинете. Понизив голос, но ничуть не сбавив напора, он продолжил убеждать ректора в необходимости своих экспериментов.

До Зала Семи Огней я шла молча. Дорн держался рядом. Он заговорил тихо, почти по-отечески:

– Мирена, поговори со мной. Помоги мне тебя защитить. Когда появилась эта защита? Она связана с пробуждением твоего дара?

Я слышала каждое слово, но не отвечала. Просто шла рядом с ним и смотрела под ноги. Каменные плиты сменяли одна другую, и этот ровный, бесконечный ритм шагов хоть немного приглушал то, что разрывало меня изнутри.

Мне было страшно и так одиноко, что хотелось просто сесть на пол и выть, пока не останется ни слез, ни голоса. Но я понимала: никакие слезы, оправдания и мольбы уже не повернут время вспять. Оставалось только идти.

Шаг. Еще шаг. Еще.

Я вошла в Зал Семи Огней и опустилась на холодный камень перед изваянием Зарницы. Вскоре принесли завтрак – пирожок с творогом и стакан успевшего остыть чая.

Дорн посмотрел на меня с тихой грустью.

– Мне жаль, что все произошло именно так, Мирена.

– Магистр Дорн… – начала я, с трудом разжав пересохшие губы. – Скажите, хоть кто-нибудь из одаренных, переданных в Замок Трех Печатей, вернулся?

Его взгляд на мгновение скользнул в сторону.

– Я узнаю, когда прибудет сопровождение, и прослежу, чтобы с тобой обращались должным образом.

Я ничего не сказала и продолжала смотреть на статую Зарницы. Через несколько мгновений шаги Дорна стихли за дверью. Вместо него остались двое наставников. Они сели позади меня. Я сложила ладони в молитвенном жесте и закрыла глаза.

Я не прошу прощения, Зарница. И не прошу меня оправдывать. Я знаю, что заслужила все, что теперь со мной происходит. Я лгала, помогала врагам, приложила руку к разрушению башни, а этой ночью собственными руками засыпала землей тело Гэвина и спрятала его могилу под хвоей. Каждый шаг я сделала сама и не стану утверждать, будто у меня не было выбора. Но мне так хочется, чтобы хотя бы ты знала: я никогда не совершала зло только ради самого зла. Я не мечтала разрушать. Каждый раз я пыталась спасти хотя бы одного человека. Хотела уберечь тех, кто был мне дорог. Хотела, чтобы стало лучше. А потом оглядывалась и видела, что за моей спиной осталось еще больше мертвых. Я не знаю, почему все, к чему я прикасаюсь с надеждой, оборачивается бедой. Не знаю, в какой момент желание спасти стало приносить столько смерти.

Я не хотела становиться чудовищем. До самого последнего мгновения не хотела. И, наверное, самое страшное заключалось в том, что я до сих пор не знала, когда именно им стала.

За спиной раздался легкий шорох ткани, но я не придала ему значения.

Следом я почувствовала движение воздуха, а затем кто-то опустился на скамью рядом со мной.

Я открыла глаза и тут же их закрыла, уверенная, что окончательно сошла с ума. Это было невозможно. Совершенно невозможно. Чтобы оказаться здесь, ему пришлось бы пересечь половину Морвена, миновать световые башни и заставы. Я не спала и переход не открывала. Мархус не мог находиться в Обители, а значит, рядом со мной никого не было. Разум просто не выдержал и создал единственного человека, которого мне сейчас хотелось увидеть.

Я снова открыла глаза, но не повернула головы. Мархус тоже продолжал смотреть прямо перед собой – на каменный лик Зарницы. И все бы ничего, но спустя мгновение он зачем-то решил потревожить мое безумие.

– Не подскажешь, как к ней обращаться? – негромко спросил Мархус, по-прежнему не глядя на меня.

– Зарница… – едва слышно ответила я.

Он подсмотрел, как я держу руки, неловко сложил свои так же и с серьезностью, которой хватило бы для самой торжественной молитвы, произнес:

– Зарница, прошу, направь меня. Я уже ноги в кровь стер, разыскивая Крыло Воинов. Даже вежливо спрашивал воспитанников. И этих… магистров. Но почему-то никто не пожелал объяснить, где в этой Обители держат людей, которых учат убивать таких, как я.

В памяти мгновенно всплыл тот день в келье, когда я на ходу придумала несуществующее Крыло Воинов и соврала ему, лишь бы заставить сидеть тихо и не выходить наружу.

Мархус повернул голову.

– Маленькая лгунья.

Что-то внутри меня оборвалось. Плечи дернулись. Слезы хлынули так внезапно, словно все это время их удерживала тонкая перегородка, рухнувшая от одного неосторожного слова. Я закрыла лицо руками, но это не помогло. Я не могла остановиться, не могла нормально вдохнуть.

Я так и не поняла, как оказалась у него на коленях. Мархус просто притянул меня к себе, а у меня не осталось сил даже спросить, настоящий ли он. Я лишь глухо всхлипнула и уткнулась лицом в его жесткое плечо.

– Тише, Сновидица… – произнес Мархус мне в макушку. Его ладонь неловко прошлась по моим волосам и замерла на затылке. – Я не думал, что тебе настолько тяжело меня видеть. Думал, ты разозлишься. Начнешь язвить, может, снова попытаешься меня придушить. Но не это…

Он склонился к моему уху и медленно втянул воздух.

– Мирена, пока ты в Обители, я не могу быть рядом и не могу тебя защитить. Поэтому сначала позволь мне забрать тебя отсюда. А потом мы разберемся, как сделать так, чтобы ты больше не плакала.

Я замотала головой, пытаясь объяснить, что плачу не из-за него. Вернее, не только из-за него. Но вместо слов вырвался новый всхлип.

Мархус тяжело выдохнул.

– Я не знаю, как это исправить, – признался он после долгой паузы. – Если тебе настолько тяжело меня видеть, я построю для тебя отдельную пещеру… Не стану входить туда без разрешения… Не стану тебя касаться… Могу вообще не показываться тебе на глаза, если мое присутствие причиняет тебе боль.

Он запнулся и стиснул челюсти.

Я тихо усмехнулась.

Я точно сошла с ума. Истощенный, измученный страхом разум окончательно сломался и теперь подсовывал мне спасительную галлюцинацию. Потому что настоящий Мархус никогда не произнес бы ничего подобного. Он нашел бы сотню способов заставить меня согласиться. Он бы давил, торговался, загонял в угол – делал что угодно, только не это.

– Я тебе не верю.

– Почему?

– Потому что ты ненастоящий…

Его пальцы скользнули к моему затылку, и Мархус мягким, но непреклонным нажимом заставил меня поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза. В них горел живой и невероятно опасный огонь. Он неожиданно бережно провел большим пальцем по моим искусанным губам.

– Это тоже нереально?

Он склонился ниже. Его губы коснулись моей пылающей щеки, и он медленно провел языком по влажному следу слезы.

– А это? – шепнул он.

Я закрыла глаза. В следующее мгновение его губы прижались к моим.

Поцелуй накрыл меня с головой. На языке мгновенно отозвался горьковато-соленый вкус собственных слез. Его язык раздвинул мои губы, углубляя поцелуй. Мархус целовал властно, почти жадно, не давая мне перевести дыхание. Галлюцинация не могла быть такой теплой, такой требовательной, такой невыносимо настоящей.

Мархус отстранился не сразу. Его губы еще мгновение касались моих, а потом он повернул голову и мягко, почти по-звериному, потерся щекой о мою.

– Идем со мной, Сновидица.

Я посмотрела на его раскрытую ладонь. Несколько долгих секунд не решалась пошевелиться, а затем все же подняла руку. Пальцы замерли над его ладонью, словно у меня еще оставалась возможность отступить. Я глубоко вдохнула и вложила их в его руку.

Я попыталась подняться с его коленей, но Мархус тут же притянул меня обратно, прижав лицом к своему плечу.

– Э, нет. Туда лучше пока не смотреть.

За его спиной было неестественно тихо. Лишь тогда до меня начал доходить смысл его слов.

– Что ты сделал?

– Освободил нас от лишних ушей, – ответил он после короткой паузы.

Я застыла, уткнувшись носом в жесткую ткань его жилета. Внутри разом поднялось столько противоречивых чувств, что меня затошнило.

Хотелось ударить его в грудь – за эту будничную жестокость, за чужую смерть, которая снова легла на меня. Хотелось снова зайтись беспомощными слезами от абсурда и беспросветности происходящего.

И одновременно – до дрожи в коленях, до судороги в пальцах – хотелось вцепиться в него и снова поцеловать. Потому что этот чудовищный демон оказался единственным во всем мире, кто преодолел полкоролевства и пришел за мной.

Я так и осталась прижатой к его плечу, не понимая, какое из этих безумных желаний сильнее.

– Ты конченый психопат, Мархус… – глухо выдохнула я ему в шею.

Фраза сорвалась чем-то средним между всхлипом и надрывным смехом.