Глава 73: Под старым тисом

Тьма неохотно выпустила нас в подсобку, пахнущую ржавым железом и старой древесиной. Я успела увидеть прислоненные к стене грабли и пустые ящики, а затем колени подкосились, и я опустилась на покрытые пылью холодные плиты.

Ливия резко обернулась.

– Мирена?.. Что с тобой?

– Все нормально.

– Раз нормально, почему не встаешь?

Я глубоко вдохнула и попыталась подняться. Руки задрожали, перед глазами поплыли темные пятна, и мне пришлось снова опуститься на пол.

Ливия молча смотрела на меня. В тусклом свете, пробивавшемся через высокие окна, ее лицо казалось почти бесцветным.

– Так дело не пойдет, – выдохнула она, склоняясь надо мной. Ее рука легла мне на плечо, вынуждая поднять взгляд. – Если ты не встанешь и не откроешь переход, мы не сможем забрать его тело. А возвращаться в келью придется через половину Обители.

Я и без нее это понимала. Если я не возьму себя в руки, нам предстоит пройти через открытые дворы, пересечь холл жилого крыла, подняться на шестой этаж и миновать длинный коридор. Шансов пройти незамеченными почти не было. Но куда сильнее меня тревожило другое: совсем недавно, вытаскивая людей из плена, я перенесла три десятка человек за один раз и почти не почувствовала усталости. А сейчас переместила нас двоих на пару сотен шагов и чуть не потеряла сознание.

Обычной усталостью это уже нельзя было объяснить.

– Мирена…

– Дай мне минуту.

И тут неприятная догадка болезненно кольнула изнутри.

Связь. Неужели, чтобы вернуть силы, мне придется снова открыть дверь в собственном сознании?

Все внутри мгновенно восстало.

Лучше сдохнуть, чем снова впустить Мархуса в свою голову.

Я сжала зубы.

И почти сразу поняла: если продолжу упрямиться, это перестанет быть пустой угрозой. На сколько переходов меня еще хватит? Что, если я потеряю сознание и оставлю Ливию одну с телом Гэвина у подножия скал?

Я медленно выдохнула и закрыла глаза. Башня возникла перед внутренним взглядом. В центре пола находилась дверь с тяжелым железным засовом. Я мысленно подошла ближе. Рука легла на засов, но отодвинуть его я не решалась. Боялась, что стоит мне это сделать – и наружу хлынут его злость, раздражение, голод, тоска. Возбуждение, из-за которого я несколько дней не могла спокойно усидеть на месте.

К наркару все… Жизнь мне дороже.

Пальцы сжались на металле. Я отодвинула засов и распахнула дверь.

Ответом стала тишина.

Никаких эмоций, никакого давления – лишь слабое ощущение его присутствия. Но темные пятна перед глазами уже растворялись. Дышать стало легче. В пальцы вернулась чувствительность, дрожь в руках ослабла. Головокружение отступило.

Гадство… Это же надо так зависеть от него!

Решив разобраться с этим позже, я открыла глаза и медленно поднялась. Ливия стояла рядом, сжимая в руках две лопаты и незажженный масляный фонарь.

– На галерею? – спросила я.

Ливия коротко кивнула. Я призвала тени и осторожно открыла переход обратно на галерею, заранее вслушиваясь в звуки по ту сторону.

Тьма раскрылась легко, и мы ступили на сырой камень. В лицо ударил влажный ветер, швырнув под капюшон холодную морось. Лопаты тихо звякнули друг о друга, и мы обе замерли.

– Прости, – прошептала Ливия, прислоняя лопаты к парапету и опуская фонарь на блестящие от воды плиты.

Зажигать его было опасно: огонек на высокой галерее могли заметить. Пришлось действовать почти на ощупь. Склонившись над каменными плитами, мы внимательно осмотрели место, где совсем недавно стояли мы с Гэвином, но не нашли ни оторванных пуговиц, ни клочков бумаги, ни других следов.

Ливия забрала обе лопаты и фонарь. Я открыла проход и перенесла нас на берег, где лежал Гэвин.

Прибой гремел в нескольких шагах, обдавая нас ледяными брызгами и пеной. Ливия осталась у каменной стены, а я подошла к Гэвину и опустилась рядом с ним на мокрую гальку. Несколько мгновений не решалась прикоснуться, затем положила ладонь ему на грудь.

– Прости меня… Прости, если сможешь, – прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают слезы.

Тьма приняла мертвое тело Гэвина так же легко, как прежде принимала живых. Магии сна было безразлично, кого впускать в свои пределы. Она поглотила нас и спустя мгновение выпустила на краю леса, возле старого раскидистого тиса, хорошо различимого из окна башни Крыла Сновидцев.

Я сразу убрала руку с груди Гэвина и поднялась. Ливия протянула мне одну из лопат, затем зажгла фонарь, поставила его у корней и огляделась. За нашими спинами начинался лес – темный, густой, с переплетенными ветвями и мокрыми стволами, среди которых уже в нескольких шагах невозможно было что-либо различить. С другой стороны начинался крутой обрыв, уходивший к морю. За узкой полосой скал и черной воды, на соседнем мысе, возвышалась Обитель. В ее башнях и окнах еще горели редкие огни, но отсюда замок казался далеким и почти безлюдным.

Свет фонаря могли заметить со стен, но расстояние, морось и водяная пыль надежно скрывали нас. Даже увидев слабую желтую точку под деревом, никто не разобрал бы, что здесь происходит.

Мы выбрали участок, где земля казалась мягче, и принялись копать. Первые несколько ударов лопаты дались легко. Верхний слой размок от мороси и расходился под металлом тяжелыми пластами. Ниже земля стала плотнее. К лезвию липла грязь, ботинки вязли, мокрая ткань платья облепила ноги.

Я все ждала, когда Ливия сломается.

Одно дело – рассуждать о последствиях в теплой келье. Совсем другое – закапывать эти последствия в лесу, по щиколотку проваливаясь в грязь.

Мне казалось, не пройдет и минуты, прежде чем она отбросит лопату и просто отойдет в сторону, оставив меня одну.

Но Ливия молчала.

Она работала с каким-то остервенением. Снова и снова вгоняла лопату в землю, наваливалась на рукоять всем весом и выбрасывала мокрые комья на край ямы. Дыхание быстро стало тяжелым, волосы прилипли к щекам и шее, тонкие перчатки покрылись грязью. Сейчас в ней трудно было узнать прежнюю аристократку, которая следила за каждым движением и морщилась из-за пыли на рукаве.

Я тоже продолжала копать.

Руки ныли, ладони скользили по гладкому древку, но остановиться мне даже не приходило в голову.

Гэвина нужно было спрятать.

Следы – убрать.

До рассвета – вернуться в келью.

Все казалось простым, понятным и единственно возможным. Иначе мне было не выжить.

Эта уверенность была мне чужда, как и поселившийся внутри холод. На мгновение мелькнула мысль, что спокойствие принадлежит не мне. Но разбираться я не стала. Сейчас мне нужны были силы – и я их получила.

Когда яма стала достаточно глубокой, мы подтащили Гэвина к краю и осторожно спустили тело вниз. И только тогда я вспомнила о письме леди Уолл. Она прямо писала о том, что именно я помогла ей и вернула Эвана. Просила Гэвина уничтожить письмо сразу после прочтения. Но сделал ли он это?

Я посмотрела на его промокший сюртук.

Мы собирались спрятать тело так, чтобы его никогда не нашли. Но рассчитывать на это не стоило: землю могло размыть, на могилу могли случайно наткнуться охотники.

И если вместе с телом обнаружат письмо, в котором леди Уолл называла мое имя, мне конец.

Я остановилась.

– Может… проверить его карманы?

Ливия подняла на меня взгляд.

Несколько секунд она молчала, затем перевела взгляд на тело.

– Какая теперь разница, Мирена?

Ливия вонзила лопату в землю. Первый ком упал Гэвину на грудь. Второй задел лицо и рассыпался по волосам.

Ливия не могла знать про письмо. А я не стала настаивать. Обыскивать его сейчас казалось последним бесчестием. Я и так стала причиной его смерти, перенесла тело в лес и собиралась спрятать в безымянной яме. Расстегивать его одежду и шарить по карманам было бы еще одним предательством.

Я взяла лопату и тоже начала засыпать яму.

Мы полностью засыпали яму, утрамбовали землю подошвами и набросали сверху мокрые листья, хвою и несколько сломанных веток. Пучками травы счистили грязь с лезвий, потушили фонарь, после чего я перенесла нас обратно в подсобку. Мы поставили все на прежние места.

Из подсобки мы переместились в купальню. До самого рассвета мы молча отстирывали платья, оттирали обувь и вычищали грязь из-под ногтей. Оставив одежду в общей сушильне, вернулись в келью и молча сели каждая на свою кровать.

– Спасибо, – прошептала я. – Я у тебя в долгу, Ливия.

Она устало провела ладонью по лицу.

– Не говори глупостей. За последние месяцы я впервые почувствовала хоть что-то, кроме отчаяния.

Ливия легла, отвернулась к стене и добавила уже тише:

– Я все-таки рада, что нас поселили вместе.

– Я тоже, – тихо ответила я в темноте.