Глава 81: Правильная забота

Увлахских воинов я вернула в Золотую цитадель уже следующей ночью. Тащить их с собой дальше не было никакого смысла. Неназванные почти не обращали на них внимания, а сами увлахи старались держаться в стороне и лишний раз не попадаться им на глаза. Мархус тоже не видел причин продолжать путь всей группой и отправил остальных неназванных добираться до своих земель самостоятельно. В итоге нас осталось четверо: я, Мархус, Шед и Лилла.

Чем дальше на юг мы уходили, тем сложнее становилась дорога. Раньше еще удавалось найти какое-нибудь небольшое поместье вдали от городов и устроиться там на отдых. Теперь об этом пришлось забыть. В городах стояли Световые башни, на дорогах постоянно встречались военные, поэтому мы двигались в основном под покровом темноты, обходили поселения стороной и забирались все глубже в леса.

Мне больше не хотелось повидать мир. Оказалось, это желание удивительно быстро проходит, если спать приходится на промерзшей земле, укрывшись одним плащом, в туалет ходить в ближайшие кусты, а мыться в настолько мутной реке, что стоило опустить руки в воду, и я почти сразу переставала их видеть. Меня хватило ровно на сутки.

После этого каждый раз, когда мы останавливались на сон, я забирала Мархуса и уходила с ним в Иркалл. Мы ужинали, купались и заваливались спать. Я отключалась почти сразу и спала как убитая, ни разу за все это время не открыв во сне ни одного перехода. Поначалу я даже решила, что наконец научилась себя контролировать, но довольно быстро догадалась, в чем дело. Похоже, демон поглощал мою энергию, не позволяя переходам открываться. И, судя по тому, каким мрачным он выглядел, когда я просыпалась, развлекался этим все время, пока я спала.

Под вечер мы возвращались к Шеду и Лилле, дожидались темноты и снова продолжали путь.

Рана на спине Мархуса заживала удивительно хорошо. Я каждый день промывала ее, обрабатывала края и накладывала свежую повязку, проверяя, нет ли покраснения или других признаков воспаления. Но ничего подобного не было.

А вот глаза продолжали меня тревожить. Мархус упрямо не позволял даже приподнять повязку, и после нескольких попыток поспорить я сдалась. В Иркалле он просто уходил куда-то один, а спустя время возвращался уже с чистой повязкой на глазах. Что именно он с ними делал и в каком они вообще были состоянии, я понятия не имела.

К его слепоте я тоже постепенно привыкла. Первое время следила за каждым шагом, боясь, что он зацепится за корень или оступится на камнях. Но Мархус прекрасно ориентировался по голосам и другим звукам, уверенно шел за Шедом и почти не сбивался с пути. А стоило мне попытаться помочь без необходимости, как он раздраженно напоминал, что потерял зрение, а не способность ходить. В итоге я просто держалась рядом.

Зато в Иркалле Мархус почему-то совершенно не возражал против моей помощи. Я помогала ему одеваться, подавала нужные вещи, за столом пододвигала тарелки и приборы. Пару раз даже отдала ему самые вкусные кусочки со своей тарелки, о чем довольно быстро пожалела. Демон мгновенно понял, что стоит лишь повернуть голову в мою сторону и немного помолчать, как моя еда совершенно непонятным образом начинает перекочевывать к нему.

А однажды я решила подстричь ему волосы. За время войны Мархус успел порядком зарасти, да и пряди разной длины уже откровенно меня раздражали. Я усадила его перед собой, встала между его коленями и принялась перебирать волосы пальцами, одну за другой выравнивая пряди.

Поначалу Мархус сидел спокойно. Но стоило мне в очередной раз наклониться к его виску, как он повернул голову и совершенно бесстыдно потерся лицом о мою грудь.

– Мархус, не вертись, – велела я.

В ответ его ладони скользнули под рубашку, прошлись по голой коже спины и притянули меня ближе. Губы демона тут же нашли мою грудь и впились в нее прямо сквозь ткань.

Я ахнула и едва не срезала ему половину волос у виска.

– Мархус, я тебя вообще-то подстричь пытаюсь. Отлипни от моей груди.

– Я ранен, Мирена. Разве в твоем мире о раненом муже не принято заботиться?

– Я последние недели только этим и занимаюсь, – выдохнула я, крепче сжимая ножницы и второй рукой удерживая его за подбородок, чтобы он снова не полез к моей груди. – Кормлю тебя, перевязываю, таскаю в Иркалл. Что это, по-твоему, если не забота?

– Уход. За больными собаками так же ухаживают.

– И что же в твоем понимании забота?

– Забота направлена на благополучие того, о ком заботятся. Так?

– Так, – осторожно ответила я, уже догадываясь, к чему он клонит.

– А какое может быть благополучие у демона, который изголодался по своей женщине, постоянно вынужден себя сдерживать и вместо близости получает еду и чистые повязки? Если ты действительно хочешь обо мне позаботиться, сними с себя эту проклятую одежду и подари мне свое внимание.

– Внимание?

– Исследуй мое тело. Касайся ладонями, губами, языком там, где тебе самой захочется. Спускайся ниже, если любопытство окажется сильнее смущения. Впивайся пальцами в мои волосы. Целуй, кусай, царапай. Оставляй на мне следы. Я с удовольствием приму все, на что хватит твоей фантазии.

Я сглотнула. Воображение услужливо подкинуло сразу несколько вариантов, и низ живота тут же стянуло приятным напряжением.

Мархус, конечно же, не собирался останавливаться.

– А потом сядь ко мне на колени, обхвати бедрами и двигайся так, как приятно тебе. Бери столько, сколько захочется. Мне нужен вкус твоего желания, Мирена. Того, которое рождается у тебя в голове, проходит через губы, пальцы, бедра и в конце концов добирается до меня. Вот тогда я признаю, что ты умеешь заботиться о своем демоне.

Охренеть. И кто из нас еще подменяет понятия?

Я молча отложила ножницы.

Мархус чуть повернул голову на звук, но ничего сказать не успел. Я наклонилась и поцеловала его. Провела кончиком языка по нижней губе, поймала его ответное движение и чуть отстранилась, не позволяя перехватить инициативу.

А потом что-то внутри меня сорвалось.

Я углубила поцелуй, выплеснув в него все, что накопилось за эти дни: страх, облегчение, злость, желание. Прижалась ближе, жадно ловя его дыхание, и прикусила нижнюю губу чуть сильнее, чем собиралась.

Руки Мархуса тут же сомкнулись на моей талии и притянули меня к себе. Я уперлась коленом в край кровати, перенесла на нее второе и через несколько секунд уже сидела на нем, плотно прижавшись бедрами. Там, где наши тела соприкасались, я слишком явно ощущала его желание.

Впрочем, в тот момент меня это совершенно не смущало.

Мы целовались как ненормальные. Его ладони скользили по моей спине, спускались к бедрам и снова вжимали меня в него с таким раздраженным упорством, будто Мархус лично ненавидел каждый слой одежды, который все еще оставался между нами.

И, проклятье, я действительно хотела о нем позаботиться.

Я оторвалась от его губ и коснулась губами его шеи, но нежности хватило ненадолго. Пальцы зарылись в волосы, я откинула его голову назад и впилась зубами в кожу под скулой. Провела языком по месту укуса и услышала резкий вдох. Вот тогда я и поняла, что больше всего меня заводит именно его реакция.

Я спустилась к ключице и повторила уже намеренно. Мархус отозвался снова, и азарт мгновенно взял верх. Мне хотелось еще. Еще одного резкого вдоха, еще одного напряженного движения под моими бедрами.

Я уже собиралась выяснить, где именно проходит предел его выдержки, когда Мархус вдруг откинулся на кровать.

Только что его лицо было напротив моего. Теперь Мархус лежал подо мной.

А я сидела сверху.

«После той ночи он убивает раньше, чем успевает понять намерения женщины».

Слова Мезиры ударили в сознание, разом вышибая все желание. Я рванулась в сторону. Сама не поняла, как перекинула ногу через Мархуса, соскочила с кровати и уже через мгновение оказалась на ногах.

– Мирена?..

Я услышала его голос, когда почти добралась до выхода из пещеры.

Нахер.

Разбираться со своими страхами я решила где-нибудь подальше от Мархуса.

Мезиру я нашла довольно быстро и все оставшееся время провела с ней. Она рассказывала, как устроен Иркалл, кто где обитает, какие территории лучше обходить стороной из-за отравленной воды и почему некоторые местные порядки человеку лучше даже не пытаться понять. Постепенно сердце перестало колотиться при одном воспоминании о произошедшем.

Когда мы с Мархусом вернулись в лес к Шеду и Лилле, он был непривычно молчалив. К разговору о близости больше не возвращался, через Круг не лез и первым ко мне не прикасался.

Когда мы наконец пересекли границу, у меня болело все, что теоретически могло болеть. Даже ежедневный полноценный сон в Иркалле уже не спасал. Я никогда прежде не проходила таких расстояний и совершенно не представляла, насколько сильно дорога способна выматывать не только тело, но и голову.

Первое строение на землях неназванных показалось только под утро. Старая крепость стояла на каменном возвышении недалеко от реки и, судя по виду, пустовала уже очень давно. Часть внешней стены обрушилась вниз по склону, ворота исчезли вместе с участком кладки, к которому когда-то крепились. Внутри были только голый камень, пустые проемы и остатки старой мебели.

Шед предложил остановиться здесь до вечера, и я уже собиралась рухнуть на первое достаточно ровное место, когда заметила лестницу, уходившую наверх вдоль уцелевшей стены.

Не знаю, зачем я туда полезла. Наверное, после нескольких недель в лесу мне просто захотелось наконец увидеть, куда мы вообще пришли.

Наверху ветер оказался сильнее. Я выбралась на остатки крепостной стены, прошла между расколотыми зубцами и остановилась.

Передо мной лежали земли неназванных.

Первое, что бросилось в глаза, – отсутствие цвета.

Земля до самого горизонта была темной, местами почти черной. Ни леса, ни кустарника, ни даже высокой сухой травы. Только камни, широкие полосы голой почвы и река, разрезавшая равнину серой лентой. На противоположном берегу тянулась та же мертвая пустошь. Дальше поднимались невысокие каменистые гряды, а за ними, почти сливаясь с низкими облаками, темнели горы.

Когда Мархус рассказывал о морвенских коробках, я представляла что-то вроде ящиков, в которых библиотекари переносили книги. Поэтому первые несколько секунд вообще не понимала, на что смотрю. Ближайший куб лежал у самой воды, наполовину вдавленный в берег. Высотой он доходил мне почти до плеча, весь изъеденный временем, с расколотыми гранями и проржавевшей поверхностью. Следующий, завалившийся на ребро чуть дальше, оказался выше Мархуса и выглядел куда новее: темный металл почти не изменил цвета, а глубокие прорези вдоль граней оставались четкими и ровными.

По степени разрушения было нетрудно определить, какие коробки старше. Выходило, Морвен столетиями совершенствовал это оружие. Возле границы кубы лежали особенно густо, дальше постепенно редели, но даже у самого горизонта среди черной земли угадывались их темные грани.

Их действительно были сотни.

За спиной раздался глухой удар и тихое ругательство. Я обернулась и опустила взгляд на выступавший из кладки камень, который Мархус задел ногой. Он провел ладонью по неровному краю стены, нашел рядом широкий плоский обломок и сел на него.

– Это из-за коробок здесь ничего не растет?

– Нет. По большей части это моя работа. Я выжигаю эти земли от границы до самых гор, чтобы убрать тысячи лишних звуков, за которыми легко пропустить приближение врага. Так мы успеваем перехватить летающие корабли раньше, чем они доберутся до горных рек и сбросят туда очередные коробки.

Я снова посмотрела на черную равнину. За несколько столетий причина слишком много раз успела стать следствием, а следствие – новой причиной. Обе стороны защищали свое, обе давно перешли границы, и каждая следующая жестокость оправдывалась предыдущей.

И все же одно я теперь знала точно. Мархус перевернет этот мир, сожжет его до основания, если потребуется, но никому не позволит причинить мне вред.

Мне захотелось подойти, прижать его к себе и просто постоять так какое-то время. А потом я вспомнила его недавнюю лекцию о правильной заботе о демонах и поняла, что для него мои объятия, как глоток воды для умирающего от жажды. Лучше, чем ничего, но издевательски мало.

Поэтому я шагнула к нему, обхватила ладонями лицо и впилась в губы.

Отстранилась лишь затем, чтобы выдохнуть:

– Мархус, я хочу о тебе позаботиться, но здесь грязно и полно острых камней.

Уголок его губ медленно пополз вверх.

– Сновидица, я знаю несколько способов принять твою заботу так, чтобы твое тело вообще не касалось земли.

Я не выдержала и рассмеялась.

Мой невыносимый демон. Достаточно было оставить ему хоть малейшую лазейку, и он тут же оборачивал все в свою пользу.

Впрочем, именно этого я от него и ждала.

И, как выяснилось позже, заниматься заботой под открытым небом мне понравилось даже больше, чем под крышей.