Глава 83: Мой человек рядом

Ливия сидела на краю кровати под тяжелым балдахином, сложив руки на коленях. Свадебное платье было жемчужно-белым, с едва заметным холодным отливом. Плотная ткань безупречно облегала фигуру, подчеркивая тонкую талию и прямую осанку, а по корсажу и длинным рукавам тянулась искусная вышивка белым золотом. Никакой кричащей роскоши – лишь та степень богатства, при которой каждая деталь стоит целое состояние и потому выглядит почти безупречно простой.

Волосы оставили наполовину распущенными: тяжелые светлые локоны густой волной спадали до самой талии. Верхние пряди подняли, открывая изящную линию лица, и закрепили диадемой из белого золота с крупными светлыми камнями и россыпью жемчуга. Снятая фата лежала рядом на покрывале – легкая, как дымка, с длинным шлейфом и вышитым по краю узором.

На безымянном пальце поблескивало обручальное кольцо с крупным камнем в высокой оправе. Оно больше походило на фамильную драгоценность, чем на украшение, выбранное для молодой невесты. Ливия медленно подняла руку, и камень поймал свет ламп, рассыпав по коже холодные блики.

Трудно было представить, что совсем недавно эти же пальцы сжимали мокрое древко лопаты.

Я смотрела на нее из темноты пространства сна. Мархус стоял у меня за спиной так близко, что я чувствовала его дыхание в волосах и ладонь на своей талии. Как ни странно, за Ливию я почти не боялась. Я могла сколько угодно сомневаться в себе и собственных силах, но в Мархусе не сомневалась ни секунды. Я просто знала: когда придет время, он сделает именно то, что от него требуется.

Дверь открылась значительно позже, чем я ожидала. Граф и правда не торопился. Возможно, хотел дать Ливии время осознать, чем закончился сегодняшний день и что последует дальше.

Граф вошел неторопливо, снял перчатки, бросил парадный камзол на спинку кресла и повернулся к Ливии. Теперь я видела его не со спины, а в профиль. Свет ламп четче обозначил высокий лоб, резкую линию скул и тяжелую складку у рта. Светлые волосы все еще оставались густыми, а бледные глаза были холодными и цепкими. Возраст не испортил лица, лишь сделал черты жестче.

В черной рубашке с золотой вышивкой, среди темного дерева и бордового бархата, он выглядел человеком, который все давно решил и оплатил. Отец Ливии был мертв, Дом Семи Обетов расформирован, а сама она по закону Морвена отныне принадлежала ему.

Ливия сидела в той же позе. При свете ламп жемчужно-белое платье, светлые волосы и камни в диадеме делали ее почти неправдоподобно красивой.

– Признаться, я ожидал найти тебя в несколько ином состоянии.

Ливия подняла на него глаза.

– Я тоже ожидала от сегодняшнего вечера большего. Устрицы были посредственными.

Несколько мгновений он смотрел на нее, словно решал, издевается она или действительно считает это достойной темой для первой брачной ночи.

– Более красивая, более резкая и более гордая, чем твоя мать.

– При чем здесь моя мать? – Ливия слегка нахмурилась.

Граф усмехнулся и направился к небольшому столику у стены. Налил себе вина, сделал несколько глотков и только потом ответил:

– Неужели ты действительно думала, Ливия Локхарт, что все началось с твоего отказа на том приеме?

В ее взгляде на мгновение мелькнуло напряжение.

– Простите, но я не понимаю, о каком приеме вы говорите.

Он рассмеялся – негромко, но искренне, словно ответ действительно его позабавил.

– О, разумеется, ты даже не запомнила. Прием после Большого заседания Совета. Я пригласил тебя на танец, ты отказала и, по всей видимости, через несколько минут уже забыла о моем существовании.

Ливия чуть склонила голову.

– Это было в июле. Через три недели моего отца обвинили в измене и казнили. И все это вы сделали из-за одного отказа?

– Нет, моя дорогая. Все началось намного раньше.

Граф сделал еще глоток, отошел к креслу, откинулся на бархатную спинку и развел руками.

– Я ухаживал за твоей матерью и был уверен, что она станет моей женой. Я любил ее. Мог дать ей все, чего она только пожелает. А она выбрала Ранальда. Следователя Судебного приказа с хорошей фамилией, скромным жалованьем и этой его проклятой честностью, которой он так гордился. Потом они поженились. Родилась ты. Я встречал их на приемах, видел вместе, и каждый раз Исобель смотрела на меня так, словно между нами никогда ничего не было.

Он подался вперед, опираясь локтями на колени. Вино, выпитое за вечер, развязало ему язык, а возможность наконец рассказать обо всем явно доставляла удовольствие.

– Годами я ждал подходящего момента. И в конце концов дождался. Ранальд, при всей своей безупречной честности, тоже оказался человеком с изъяном. Запрещенные фолианты, историческая ересь… О его маленькой коллекции я знал уже несколько лет. И ничего не делал. Пока не увидел тебя на том приеме.

Он сделал еще глоток.

– Ты стояла рядом с Исобель и выглядела почти так же, как она в молодости. Я пригласил тебя на танец, ты отказала, и на несколько секунд я словно вернулся на двадцать лет назад и снова услышал от нее «нет». Вот тогда я и решил, что ждать больше незачем.

Ливия несколько секунд молчала.

– Значит, отец несколько лет был изменником в глазах Совета, но Совет вспомнил об этом через три недели после того приема?

Граф задержал на ней взгляд, а потом тихо рассмеялся.

– Ты действительно похожа на него. Он тоже очень быстро замечал неприятные совпадения.

Мне показалось, что Ливия перестала даже дышать. Граф же выглядел все более довольным.

– Но смерть Ранальда заняла несколько минут. Для двадцати лет этого было слишком мало. Я хотел, чтобы Исобель жила и каждый день видела, что от ее выбора больше ничего не осталось. Земли Ранальда уже мои. Его единственная дочь носит мою фамилию. Скоро понесет и моего ребенка. Я позабочусь о том, чтобы Исобель узнала об этом одной из первых. Родишь – обрюхачу тебя снова. И она снова узнает. Я двадцать лет получал новости о ее счастливой жизни, Ливия. Теперь новости будет получать она.

– Теперь мне понятно, почему вы сделали все, чтобы моя мать присутствовала на свадьбе.

Его взгляд на мгновение ушел в сторону, и я впервые увидела в нем раздражение, слишком сильное, чтобы он успел его скрыть.

– А вот с ней сегодня вышло досадно. Я ожидал, что она поймет, зачем все это было устроено. Но она улыбалась, принимала поздравления, позволила мне поцеловать ей руку и даже пожелала нам долгих лет брака. – Он помолчал, недовольно поджав губы. – Похоже, смерть Ранальда все-таки повредила ей рассудок. Другого объяснения я не нахожу.

Граф уже поднес бокал к губам, но вдруг остановился. Несколько секунд смотрел на вино, затем перевел взгляд на Ливию.

– Ты не могла отравить вино.

Ливия едва заметно приподняла бровь.

– Разумеется, не могла. И даже если бы могла, не стала бы. Если вы умрете этой ночью, первым делом проверят вино, еду и все, к чему я могла прикасаться. Найдут яд – и вместо убитой горем вдовы получат женщину, обвиненную в убийстве мужа. При таком исходе я не увижу ни вашего состояния, ни земель, которые вы отобрали у моего отца. Было бы довольно глупо избавляться от вас таким способом, не находите?

На этот раз бровь приподнял уже граф. Он провел языком по внутренней стороне щеки, несколько секунд разглядывая Ливию, а затем коротко хмыкнул и все-таки отпил вина.

– Наследство, значит…

Он поставил бокал и подошел к ней. Ливия осталась сидеть. Граф остановился вплотную, взял ее за подбородок и заставил поднять лицо. Несколько мгновений всматривался, словно искал хоть малейший след страха или отвращения.

– Мне объяснить, какие обязанности начинаются у моей жены после того, как за гостями закрываются двери?

Ливия улыбнулась, даже не пытаясь освободиться.

– Лучше объясните, кто донес на моего отца.

Он ничего не ответил.

Ливия выдержала паузу, спокойно разглядывая его.

– Странно. Вы уже решили, сколько раз я буду беременна, а одного имени сказать не можете. Неужели боитесь, что я между родами успею вам отомстить?

– Алестер Кормак.

Улыбка исчезла с ее лица так быстро, будто ее стерли.

– Нет.

Впервые за весь вечер ее спокойствие дало трещину.

– Не может быть, – произнесла она уже тише. – Отец доверял ему. Я помню, как они сидели в библиотеке с вином и читали те самые книги, за которые потом казнили отца. И… это ведь он помог матери устроить меня в Дом Семи Обетов. Нашел нужных людей, поручился за меня.

Она умолкла и несколько секунд смотрела куда-то мимо графа. Затем снова перевела на него взгляд. Когда заговорила, голос уже звучал ровно.

– Я получила все ответы, которые хотела. Больше мне от вас ничего не нужно.

Граф усмехнулся.

– Как удобно. Только ты, кажется, забыла, что разговор – не единственное, ради чего я сюда пришел.

Он наклонился, намереваясь поцеловать ее, и в следующую секунду рухнул к ее ногам. Тело тяжело ударилось о пол.

Я сразу расширила проход. Темнота пространства сна разошлась в стороны, и мы с Мархусом шагнули в спальню.

– Ты как?

Ливия посмотрела сначала на меня, потом на лежащего у ее ног графа и коротко кивнула. Дальше мы действовали быстро. Мархус раздел графа, перенес его на кровать и уложил под покрывало так, чтобы утром увиденное не вызвало лишних вопросов. Все это время я держала Ливию за руки, а она тихо, почти без остановки повторяла:

– Алестер Кормак… Он лично отвез меня в Обитель. Нет. Это не может быть правдой.

Ливия неожиданно шагнула ближе и крепко меня обняла.

– Я благодарна тебе. Правда. План хороший. Лучший из всех, что у меня были. Но я до сих пор не знаю, что делать с Хранителем. Я не выдержу его допроса. А он будет. Обязательно будет.

– Оставь Хранителя мне.

– Мирена, тебе не заставить Хранителя солгать. Никому это не под силу.

Она отстранилась и слабо улыбнулась.

– А теперь уходите. Мне еще нужно довести все до конца.

Я посмотрела на кровать. Тяжелый балдахин, широкое покрывало и подушки были обтянуты густым бордовым бархатом. Граф лежал на спине, с головой, чуть повернутой набок, и со стороны действительно мог показаться спящим. Покрывало доходило почти до груди, а одна рука оставалась поверх него, чуть согнутая в локте.

– Ты же не собираешься провести с ним ночь? – спросила я, не глядя на Ливию.

– Именно это я и собираюсь сделать.

Наверное, выражение моего лица сказало за меня все, потому что Мархус молча взял меня за руку.

Я опустила взгляд и позволила ему увести себя. Конечно, чтобы все получилось, утром слуги должны были увидеть именно то, что ожидали после первой брачной ночи.

– Ненавижу бордовый цвет, – пробормотала я и открыла проход.

Мы вернулись в Иркалл.

Я закрыла проход и еще несколько секунд стояла на месте, глядя в пустоту. Мархус усадил меня на край своего ложа, задержался напротив и спокойно спросил:

– Принести тебе книгу?

Я подняла на него глаза. После того как мы оба выполнили свою часть сделки, книга была, пожалуй, последним, чего я ожидала от него этой ночью.

Мархус уже повернулся, когда я удержала его за руку. Он посмотрел сначала на мои пальцы, потом на меня, и этого короткого взгляда хватило, чтобы я вдруг особенно остро почувствовала, насколько непривычно для меня то, что я собиралась сделать.

Я сама расстегнула платье, позволила ему соскользнуть на пол и подошла ближе. Принялась за его одежду, но стоило освободить грудь, как ладони Мархуса легли мне на бедра. Я мягко, но упрямо перехватила его за запястья и опустила руки вдоль тела. Он подчинился, хотя по тому, как напряглись мышцы под моими пальцами, было ясно: перемена правил его насторожила. Я наклонилась, прижалась губами к шраму возле сердца, провела языком по горячей, чуть шершавой коже, а затем опустилась ниже, очерчивая ладонями твердые мышцы живота.

– Мархус, мне нужно кое о чем тебя попросить…

– Мирена?..

Я опустилась на колени и поцеловала его чуть ниже пупка. Под моими ладонями тело Мархуса становилось все напряженнее, и только тогда я заставила себя перейти к тому, ради чего вообще начала этот разговор.

– Последнее время я часто ходила в архив и читала о Хранителях. Остальные одаренные заканчивают обучение в двадцать два, иногда в двадцать три года. И только Хранители остаются до двадцати пяти, потому что их готовят иначе. К выпуску они уже не просто знают закон и служат ему. Они сами становятся его частью.

Мархус взял меня за подбородок и заставил поднять голову. Он посмотрел на меня так, что в любой другой раз я бы, наверное, предпочла немедленно сменить тему. Но сейчас вместо этого я потянулась к его поясу и стянула с него штаны. После этого мой грозный демон, кажется, окончательно забыл, что хотел сказать.

Мой взгляд сам скользнул ниже. Он был тяжелым, напряженным и пугающе живым.

Я на мгновение замешкалась, и Мархус это сразу заметил. Уголок его рта медленно приподнялся, будто он без слов спрашивал: хватит ли у меня смелости продолжить?

Я провела кончиками пальцев вдоль него, почти невесомо, словно сначала хотела привыкнуть к самому ощущению прикосновения. Потом наклонилась и осторожно коснулась губами самой вершины. Он тут же подался вперед, скользнув чуть глубже, будто одного прикосновения ему оказалось мало. Я мягко удержала его пальцами, не позволяя двинуться дальше, и лишь тогда вернулась к разговору, хотя сосредоточиться теперь было значительно труднее.

– И, может быть, великий владыка Иркалла позволит мне устроить одному жалкому Хранителю небольшую экскурсию по своему городу?

Мархус перестал дышать на долю секунды. Потом над головой прозвучало ругательство – короткое и такое злое, что перевод мне не понадобился.

Я тут же обхватила его член губами. Мархус не отстранился, но и не смягчился. Челюсть оставалась напряженной, взгляд – тяжелым и злым.

Несколько секунд он продолжал смотреть на меня. А потом ответил:

– Нет.

Его ладонь при этом легла мне на затылок – тяжело, без ласки, просто удерживая рядом.

Я подняла на него самые невинные глаза, на какие только была способна.

– Мархус?..

– Нет. Ты хочешь использовать безопасность моего народа как инструмент в своей игре. И ради этого готова даже встать передо мной на колени.

Пальцы Мархуса чуть крепче сомкнулись в моих волосах, но почти сразу он разжал их и убрал руку.

И вот тогда я поняла, насколько сильно его это задело. Только платой это не было. Мне действительно хотелось доставить ему удовольствие. После четырех ночей, когда он раз за разом доводил меня до состояния, в котором я переставала помнить собственное имя, мне самой хотелось сделать с ним то же самое.

Просто помимо этого мне отчаянно нужен был еще и его город.

От этого было одновременно стыдно, страшно и до неприличия возбуждающе.

Я улыбнулась, снова подалась вперед и обхватила его губами, легко проведя языком по чувствительной коже. А потом позволила ему скользнуть глубже.

Мархус запрокинул голову и резко выдохнул, а пальцы почти сразу вплелись в мои волосы.

Я продолжила медленно, удерживая один и тот же неторопливый ритм. Его тело реагировало на меня независимо от принятого решения. Дыхание стало глубже, мышцы живота напряглись под моей ладонью, а пальцы в моих волосах сжались сильнее.

Потом мы уже лежали на ложе. Я устроилась рядом, прижавшись щекой к его груди, и тихо рассказывала, почему именно Арклей может оказаться единственным одаренным, через которого получится закрыть дело Ливии. Теперь я говорила спокойно, без прежней игры, а Мархус слушал молча, временами проводя ладонью по моей спине.

– Граф входит в Совет. Он слишком влиятелен, чтобы его смерть оставили на столичных дознавателей. Ливию заставят пройти допрос у Хранителя. Но я знаю, как сделать так, чтобы этим Хранителем оказался Ивен Арклей. И знаю, как заставить его задать всего один вопрос: убивала ли она графа. Ливия честно ответит, что нет. Лекари подтвердят отсутствие яда и ран, слуги – что после свадьбы она осталась с мужем в спальне.

Мархус медленно провел ладонью от моей лопатки к пояснице.

– Мирена, само посещение Иркалла еще не даст тебе власти над ним. Он вполне может вернуться и отказаться сотрудничать.

– Не откажется.

Мархус повернул ко мне голову.

– У меня остался стержень из Подземной обсерватории.

Да-да, тот самый. Ливия видела, как меня забрали, и вместо завтрака вернулась в нашу келью. Стержень она нашла раньше, чем туда добрались с обыском, и спрятала в купальне за чаном с ледяной водой. Когда я пришла к ней через сон, она рассказала, что Обитель расформировали, а граф Ульрих Ворран воспользовался этим и уже назначил свадьбу. Тогда и появился наш план. Стержень я унесла той же ночью – слишком полезная вещь, чтобы оставлять ее за чаном.

– Я думал, что выронил его в обсерватории.

– Выронил. А я подобрала. И теперь собираюсь шантажировать им Ивена Арклея. Покажу стержень и дам понять, что при желании могу заставить его собственные законы обернуться против него.

– Для этого тащить Хранителя в Иркалл совершенно не обязательно. Стержня хватит, чтобы он понял угрозу и сделал то, что тебе нужно.

– Обязательно. Я хочу, чтобы Арклей своими глазами увидел Иркалл и понял, насколько узкой была картина мира, которую ему всю жизнь выдавали за правду. Мархус, он первым понял, что дар Хранителей на мне не работает, и решил, что имеет право докопаться до причины. Я отказывалась отвечать, просила оставить меня в покое – ему было плевать. А потом он просто выдернул меня из толпы и потащил к своему магистру. Через несколько минут я уже стояла в кабинете ректора и слушала, как чужие люди решают, кому меня передать и что со мной можно сделать ради исследований. А я просто стояла перед ними и не могла выдавить ни слова. Тогда я пообещала Арклею стать его личным кошмаром.

К середине рассказа рука Мархуса, до этого лениво лежавшая у меня на спине, сама обхватила меня крепче и притянула ближе. Движение вышло почти машинальным, будто он заметил его лишь после того, как я оказалась наполовину лежащей на нем.

Я приподнялась на локте и посмотрела на демона.

– Мархус, я не успокоюсь, пока своими глазами не увижу, как к херам развалится все, на чем держится его уверенность в собственной правоте. Я могу сделать это с тобой, под твоим контролем, через Иркалл. Или сделаю одна.

– Я убью его раньше, – тихо произнес он.

– Нет. Ты его и пальцем не тронешь. Я не позволю.

– Мирена, я даже не собираюсь спорить с тобой на эту тему.

– Хочешь следующую вечность провести один в собственной темноте?

Рука на моей спине замерла. Через Круг дернуло раздражением – густым, тяжелым, почти болезненным.

– К Храму Четырех Признаний он даже близко не подойдет.

Я уже знала, что для демонов означает Храм Четырех Признаний. Провести Арклея по замкнутому кольцу, мимо четырех огромных барельефов и через ледяную воду означало почти то же самое, что пройти с ним брачный ритуал. Настоящий Круг демон мог замкнуть только с одаренным, а друг с другом демоны лишь символически повторяли этот путь в Храме. Арклею вход туда был закрыт.

– Это мы тоже предусмотрели.

Он выдохнул через нос.

– Мы?

Я поняла ошибку слишком поздно.

– Я и Лилла.

Мархус посмотрел на меня так, что дыхание само оборвалось. Я попыталась отодвинуться, но он уже подмял меня под себя, перехватил обе руки одной ладонью и прижал к ложу над головой.

– Значит, пока владыка Иркалла занимается войной, его женщина и его ближайшая помощница за его спиной составляют маршрут для морвенского Хранителя по его городу?

– Из твоих уст это звучит гораздо хуже, чем было на самом деле.

– Это что еще за женский заговор против владыки Иркалла?

– Никакого заговора. Мы просто…

Договорить он мне не позволил. Мархус наклонился к моей груди, и остаток фразы превратился в сдавленный стон. Я выгнулась в его руках и тут же попыталась вырваться.

– Мархус… прекрати. Мы сейчас не можем этим заниматься, – выдохнула я, когда мне наконец удалось собрать мысли. – Мне нужно привести сюда Арклея, пока сон не закончился. От этого зависит жизнь моей единственной подруги.

Мархус нехотя поднял голову. Во взгляде осталась только тяжелая, почти неподвижная злость.

– Еще одно слово, еще один довод, почему я должен спокойно принять все это дерьмо, – и я встану, оденусь и пойду убивать Лиллу. После нее придумаю, как добраться до морвенского Хранителя. Поэтому, если хочешь продолжить разговор – молча раздвинь ноги и дай мне кончить в тебя, чтобы я снова начал соображать.

Мархус отпустил мои руки лишь затем, чтобы провести ладонью по боку и жестко притянуть бедра к себе.

– И еще раз попробуешь подсунуть мне политику между твоими губами и моим членом – читать свои проклятые книги станет для тебя единственным развлечением на ближайшую вечность.

Его ладонь легла мне на затылок. Пальцы жестко вплелись в волосы, заставляя запрокинуть голову и встретиться с его потемневшим взглядом.

– Хочешь меня – бери. Хочешь что-то от владыки Иркалла – сядь напротив и скажи прямо.

Вместо ответа я обхватила его за шею, сама притянула к себе и поцеловала.

На этот раз он позволил мне вести ровно один вдох.

Потом он подхватил меня под бедро, и мир очень быстро сузился до горячего тела надо мной, тяжелого дыхания и одной совершенно ясной мысли:

Зарница, этому демону вообще знакомо слово «тактичность»?