Эпилог

Больше всего на свете демон любил… читать

Иркалл мне нравился. Наверное, в этом было что-то неправильное, учитывая, сколько раз я успела здесь испугаться, потеряться и едва не погибнуть, но спорить с собой уже не имело смысла. Каменный город был страшно красивым и казался бесконечным. Его архитектура почти никогда не повторялась, и мне хотелось исследовать его днями напролет.

Правда, у Иркалла был один существенный недостаток: до последнего шага я не знала, что именно увижу за следующим поворотом. Иногда проход внезапно раскрывался в огромную пещеру, где гладкий черный камень уступами уходил вниз, а в глубине текла светящаяся вода, заливая своды тусклым живым светом. А иногда я выходила прямо к чужому ложу, где один неназванный уже был между ног у другой, и оба относились к моему появлению с таким спокойствием, будто я была очередной трещиной в скале.

Врут, когда говорят, что человек способен привыкнуть ко всему. К некоторым особенностям Иркалла я предпочитала привыкать исключительно на расстоянии.

Большую часть времени я теперь проводила в хранилище. Работы там оказалось столько, что временами хотелось просто завалить камнями проход и сделать вид, будто этой проклятой пещеры не существует. Внутри лежали рукописи о способностях одаренных, морвенские исследования неназванных, разработки оружия против них и еще зарница знает сколько всего. Проблема заключалась в другом: большая часть записей оказалась на языках, которых я вообще не знала.

К счастью, нашлись демоницы, способные разобрать эти таинственные закорючки.

Сначала они приходили только помогать с книгами, но довольно быстро работа перестала быть единственной причиной наших встреч. Я могла спросить о каком-нибудь имени в рукописи и через час обнаружить, что мы уже обсуждаем войну двухсотлетней давности или чью-то провальную попытку захватить власть. Они помнили мир таким, каким я никогда его не увижу, и рядом с ними старые записи вдруг переставали быть мертвыми строчками.

Но стоило мне спросить про Мархуса, и демоницы мгновенно замолкали. Едва я называла его имя, из пещеры словно выдергивали весь звук. Все хорошее, что демоницы вообще могли вспомнить о Мархусе, они выдали мне еще в первый день; дальше рассказывать оказалось нечего.

Одну историю мне все-таки удалось из них вытянуть.

Во время правления Мархуса Иркалл пришлось серьезно перестраивать: отравленные потоки выводили за пределы города, прокладывали новые русла и заводили внутрь чистую горную воду. Ценность целых участков изменилась, и неназванные начали делить пещеры вдоль новых потоков. В какой-то момент спор дошел до главного зала и закончился общей дракой: сила била по камню, клинки звенели под сводами, а кто с кем и за что дерется, уже никто не понимал.

А у Мархуса, как потом шепотом добавила одна из демониц, в тот день болела голова.

Он высушил половину зала.

С тех пор спорные вопросы прекрасно решались на местах. Территории делили без участия владыки, разногласия улаживали между собой, а если кому-то все-таки приходилось идти к Мархусу, разговор получался очень коротким и исключительно шепотом.

Потому что владыка не любил лишнего шума.

Я согнулась от хохота прямо над столом. Попыталась успокоиться, но тут вспомнила, как в первую нашу встречу засунула страшного и ужасного владыку Иркалла под кровать, под которой я, если уж совсем откровенно, пыль вытирала далеко не каждый день. Меня скрутило снова. Через пару минут я уже плакала от смеха и только махала рукой демоницам, которые, кажется, начали всерьез опасаться за мое здоровье.

Именно в таком состоянии меня и нашел Мархус.

Следующие несколько ночей я особенно старательно заботилась о своем демоне. Я прекрасно понимала, чем могла закончиться откровенность демониц, если бы услышанное меня напугало. Поэтому Мархус был залюблен до состояния редкого довольства, рассказчицы остались живы, а я получила надежду когда-нибудь вытянуть из них еще что-нибудь. Напрасно. Стоило снова спросить о прошлом владыки, и они мгновенно вспоминали, насколько сильно хотят жить.

В общем, из всех правителей мне достался самый ужасный.

Но это беспокоило меня меньше всего.

Куда сильнее меня в последнее время мучила тема детей.

Чем дольше я жила в Иркалле, тем болезненнее становились любые разговоры о них, а после того, как выяснилось, что Лилла беременна, от этой темы уже хотелось бежать.

После той ночи прошло совсем немного времени, и стало ясно, что она носит ребенка Хранителя Истины. Ребенка Ивена Арклея. Я долго пыталась уложить это в голове и, кажется, до сих пор так и не смогла.

По-настоящему страшно стало позже, когда Лилла начала слабеть. Ребенок рос, медленно разрушая ее изнутри. Она быстро худела, под глазами залегли темные тени, из носа все чаще шла кровь. Иногда посреди нашей беседы Лилла вдруг сгибалась от боли так резко, что у меня сердце уходило в пятки.

Она почти перестала выходить из пещеры. В хорошие дни доходила до ближайшего моста. В плохие несколько шагов до воды отнимали у нее почти все силы.

Шед все это время оставался рядом.

Лилла проклинала его, выгоняла и требовала разорвать эту проклятую привязанность. Когда заканчивались слова, в ход шла тьма. Однажды я увидела Шеда, буквально вываливающегося из ее пещеры. Окровавленной ладонью он держался за стену. На груди расползались сразу несколько темных пятен, кровь стекала по животу, а через пару шагов он согнулся и харкнул ею прямо на камень. Лилла ударила вслепую, сразу несколькими лезвиями. Одно прошло совсем рядом с сердцем. Шед медленно выпрямился и ушел залечивать раны.

А через несколько дней я снова встретила его в переходе с Лиллой на руках.

По свежей крови на его груди легко было понять, как началась их очередная встреча. И все равно он нес ее к озеру, на мост или туда, где ей когда-то нравилось бывать. Лилла лежала у него на руках с закрытыми глазами, а Шед молча шел дальше.

Каждый раз я отводила взгляд первой.

Потом вытирала глаза и шла либо к Мезире реветь у нее на плече, либо к Мархусу.

С Мезирой все сложилось удивительно легко. В ней я обрела ту поддержку, которой мне всегда не хватало. К ней можно было прийти злой, растерянной или просто вымотанной. Она понимала меня достаточно хорошо, чтобы в нужный момент сунуть бокал, утащить к одному из подземных озер или выдать пару метательных ножей.

А потом мы окончательно обнаглели и начали вовсю использовать мой дар. Я открывала переход, и мы выбирались на поверхность, где несколько часов обсуждали Иркалл, его законы и одного конкретного демона, способного довести меня до бешенства, шока или желания придушить примерно за ноль целых две десятых секунды.

Самое смешное, что почти все наши с Мархусом ссоры были из-за книг. Понятия не имею, почему, но книги вызывали у него почти личную ненависть. Мархус искренне не понимал, зачем погружаться в проблемы людей, которые свое уже отжили. Ну или которых никогда не существовало. Я столь же искренне не понимала, как можно прожить четыреста лет и остаться настолько необразованным в действительно важных вещах.

Когда мы в последний раз поругались, я в сердцах ляпнула, что следующее наше занятие заботой будет только после того, как он возьмет книгу и прочитает хотя бы одну главу. Вдруг случится чудо, и ему понравится.

И да, уже вторую неделю я спала у себя. Потому что, блядь, взять в руки книгу, прочитать одну несчастную главу и хотя бы попытаться понять, почему она мне нравится, для владыки Иркалла оказалось требованием куда более чудовищным, чем изменить закон или высушить к херам с десяток вражеских дирижаблей.

Я психанула.

Мархус тоже.

В итоге он остался без меня, я – без его требовательного давления между ног.

И первой мириться я не собиралась.

Я собиралась читать. Столько, сколько потребуется. Обязательно при нем и в самых удобных для обзора местах. Если владыка Иркалла решил переждать мое упрямство, ближайшие недели обещали стать самыми литературными за все четыреста лет его жизни. Я читала за едой, в бассейне, в его постели – везде, где книга могла попасться ему на глаза.

Ничего особенного от этого вечера я не ждала. Я просто сидела за столом и читала уже, наверное, второй час, когда заметила Мархуса, идущего через пещеру. Я подняла голову и замерла.

Он был в белом.

В белом, мать его.

На бронзовой коже этот цвет выглядел до неприличия вызывающим, и от одного понимания, что он сам это надел, у меня сбилось дыхание. За все время в Иркалле я не видела ни одного неназванного в белом. Этот цвет здесь словно вообще не существовал.

А теперь владыка Иркалла спокойно шел через пещеру в белых штанах, светлом жилете и почти белых сапогах.

Я проводила его взглядом до поворота и так и осталась сидеть с раскрытой книгой в руках, пытаясь понять только одно.

Это точно был Мархус?

Я даже не успела толком переварить первый шок, когда Мархус появился снова. Теперь уже без жилета. Прошел обратно с таким спокойствием, словно весь вечер занимался исключительно своими делами и совершенно случайно второй раз оказался у меня перед глазами.

Я едва не застонала, когда Мархус свернул туда, где стояли книги. Мне хотелось снова увидеть эту проклятую низкую посадку штанов, тяжелые бедра и белую ткань, натягивающуюся на них при каждом шаге. Хотелось еще немного просто смотреть. Две недели без него внезапно начали казаться совершенно идиотской затеей, а собственное упрямство – формой медленного самоубийства.

Но Мархус скрылся за стеной.

Я уставилась в книгу без всякого интереса к содержимому.

А потом он вышел обратно уже совершенно голый, прикрывая книгой все, чем природа когда-то особенно щедро его одарила.

– Мархус, – позвала я, прекрасно понимая, что, если сейчас его не остановить, он так и выйдет из пещеры.

Он остановился и посмотрел на меня.

Я кивнула на книгу.

– Что читаешь?

В уголке его рта появилась едва заметная ухмылка. Мархус поднял книгу и с таким достоинством прочитал название, словно держал величайший литературный труд Морвена. Я прикрыла глаза.

Разумеется. Из всех книг ему попалась именно расчлененка.

– Почитаешь мне немного?

Выражение его лица едва заметно изменилось, и я мгновенно поняла: книга была декорацией.

Хитрый гад. Решил формально выполнить условие, не прочитав ни строчки?!

Нет уж.

Я хотела, чтобы он читал.

Хотя бы одну гребаную главу.

И теперь, когда книга наконец оказалась у него в руках, оставалось заставить его использовать ее по назначению.

Я поднялась. Теперь насторожился уже Мархус.

Я подошла вплотную и опустилась перед ним на колени. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, а потом Мархус открыл книгу.

Первые строки он читал медленно, явно больше следя за мной, чем за смыслом текста. Я тоже никуда не спешила. Мои ласки оставались неторопливыми и осторожными, исключительно из заботы о читающем. Мархус прибавил темп, и я сразу подстроилась под его голос. Он заговорил чуть громче, и мои движения стали увереннее. Следующую фразу он нарочно растянул, проверяя меня, и я послушно замедлилась вместе с ним.

Мархус замолчал и посмотрел вниз.

Я встретила его взгляд и подняла бровь.

Мархус снова опустил глаза в книгу и продолжил читать, без малейшего стыда используя правила моей же игры себе на пользу. Он менял темп прямо посреди фразы, сокращал паузы, снова замедлялся и следил, как я подстраиваюсь под голос. Очень скоро Мархус нашел ритм, который устраивал его больше всего, и чтение внезапно потребовало от владыки Иркалла исключительной сосредоточенности.

Две недели этот упрямый демон отказывался открыть книгу, а теперь стоял передо мной голый и читал так выразительно, что я почти готова была признать: метод обучения я выбрала правильный.

– «После вскрытия брюшной полости кишечник отделяют от брыжейки по всей длине, затем извлекают наружу и укладывают рядом с телом для дальнейшего осмотра…»

– Фу, Мархус…

Меня передернуло от отвращения. Я резко отстранилась и уставилась на него.

Перед глазами уже стоял распоротый живот и кишки, аккуратно разложенные рядом с трупом.

Прекрасно. Просто охренительный выбор для нашей первой литературной ночи.

Мархус опустил взгляд на страницу.

– «После извлечения цветов длинные стебли отделяют от основания, – продолжил он, с возмутительной легкостью выкручиваясь из ситуации, – затем вынимают крупные бутоны, корни и плотные сердцевины, перерезая тонкие волокна, удерживающие их внутри…»

Мархус перелистнул страницу и только после этого положил ладонь мне на затылок, спокойно возвращая меня к прерванному занятию.

Пока я переживала за кишки, внезапно превратившиеся в цветы, этот невозможный демон уже успел прочитать целый абзац и теперь требовал продолжения. Я тихо фыркнула и обхватила его член губами, а Мархус продолжал читать так, будто морвенские исследователи всю жизнь вытаскивали из покойников букеты и небесные светила.

Когда за ребрами обнаружились еще и звезды, которые следовало собрать до того, как они погаснут, и сложить отдельно от цветов, я все-таки сломалась. Смех вырвался резко и согнул меня пополам, а Мархус с оскорбительной серьезностью продолжал превращать расчлененку в детскую сказку. Стоило снова посмотреть на его невозмутимое лицо, как меня накрыло еще сильнее. Через несколько секунд уже болел живот и на глазах выступили слезы.

Мархус какое-то время терпел, потом закрыл книгу, наклонился и подхватил меня с пола. Я уткнулась лицом ему в шею, все еще посмеиваясь.

Он отнес меня к ложу, уложил и сел рядом. Большим пальцем стер слезу со щеки, убрал волосы с моего лица, потом наклонился и поцеловал меня в висок, следом в уголок губ.

Я обняла его за шею, все еще вздрагивая от смеха, а Мархус только крепче прижал меня к себе. После двух недель, когда мы оба старательно делали вид, что прекрасно обходимся друг без друга, я слишком остро почувствовала, как сильно успела по нему соскучиться.

Потом Мархус наклонился к самому моему уху.

– Скажи мои три любимых слова.

Я едва сдержала улыбку.

Вот ведь сволочь.

Я потянулась к нему ближе и прошептала:

– Я тебя люблю.

Лицо Мархуса даже не дрогнуло. Зато Круг мгновенно налился таким раздражением, что я все-таки рассмеялась.

Я поцеловала его еще раз, чувствуя, как остатки его терпения стремительно заканчиваются, и прошептала:

– Мне самой раздеться?