Глава 85: Когда-то я переживала из-за расстегнутого ворота.

Хвала Зарнице, гостиная была зеленой: ни одной бордовой детали, зато на камине стояли милые фарфоровые пастушки. Бордовый цвет я теперь могла выносить разве что в бокалах вина. Они стояли на низком столике между нашими креслами рядом с тарелками сыра, орехов и тонко нарезанных фруктов.

Ливия выглядела непривычно расслабленной: туфли она давно сбросила и теперь сидела в кресле боком, подобрав под себя одну ногу.

– Когда в холл вошел Арклей… сам Ивен Арклей… у меня внутри все просто осыпалось.

Я улыбнулась и потянулась к бокалу. Видеть холодную Ливию Локхарт в таком состоянии было редким удовольствием.

– Я проводила его в кабинет Воррана, – продолжала она, понизив голос, словно до сих пор не верила своим воспоминаниям. – Он сел напротив, даже перчаток не снял, положил руки на стол и замолчал. Четверть часа, Мирена!

Ливия подалась вперед, и в ее глазах блеснуло искреннее негодование.

– Он просто сидел и смотрел куда-то сквозь меня. Словно меня там вообще не было. Я успела перебрать в голове все законы Морвена, которые помнила, а когда память иссякла, начала петь, пытаясь хоть как-то защитить от него свое сознание. А он сидел и молчал с таким видом, словно его только что вытащили из могилы.

Я спрятала улыбку в бокале.

– Потом он встал, дошел до двери, повернулся и спросил: «Вы убивали графа Ульриха Воррана, госпожа Ливия?» Даже не леди Ворран, представляешь? Я сказала: «Нет». Он посмотрел на меня еще секунды три, сухо бросил: «Благодарю за содействие. Расследование завершено». Все.

Ливия покачала головой, сделала глоток и со стуком поставила бокал на столик.

– Я до сих пор не понимаю, что ты с ним сделала, но это было самое жуткое и одновременно нелепое утро в моей жизни.

– Главное, что сработало. – Я сделала глоток и посмотрела на нее. – Стержень отдала?

– Отдала. Лично в руки, перед тем как мы покинули кабинет. Он взял сверток, даже не взглянув, и убрал во внутренний карман.

Я шумно выдохнула.

Вот теперь действительно все.

Мы столкнули бокалы без всякого тоста и выпили. Несколько секунд Ливия молча смотрела на вино, потом откинулась на спинку кресла.

– Что с наследством? – спросила я.

Улыбка на ее лице стала спокойнее.

– Ворран уже в семейном склепе. Мой статус вдовы подтвердили, поверенный подал бумаги на вступление в наследство. Но быстро это не закончится. У Воррана есть дальние родственники, часть земель связана обязательствами перед короной, имущество сначала опишут, потом будут разбираться, что переходит мне напрямую, а что придется подтверждать отдельно.

Я покрутила бокал в пальцах.

– Тогда за долгую и крайне утомительную работу морвенских чиновников.

Ливия тихо фыркнула и коснулась своим бокалом моего.

– И за то, чтобы при переписи они ничего не забыли. Ни один дом, ни один счет и ни клочка земли, принадлежавшие моему покойному супругу.

Мы выпили. Ливия улыбнулась и поставила бокал.

– Никуда не уходи, – велела она и вышла.

Вернулась она с двумя служанками и таким количеством одежды, что я сначала решила, будто Ливия собралась открыть лавку.

На диван одно за другим легли платья – кремовые, серые, цвета молодой листвы и летнего неба, – затем появились сорочки: тонкие, мягкие, с кружевом, мелкими складками, лентами и вышивкой. Я, прожившая последние недели среди черного камня, черных тканей и демонов, которые, кажется, считали темно-серый почти неприличным проявлением фантазии, не сдержала восхищенного вздоха.

– Могу выбрать парочку?

– Можешь забрать все!

– Все?!

Последнее слово вырвалось у меня почти визгом, и Ливия тут же расплылась в довольной улыбке.

– Невероятно, – протянула она, глядя на меня. – Женщина, которая ограбила Подземную обсерваторию Морвена, приручила демона и нагнула Хранителя Истины, готова расплакаться из-за куска инверрейского полотна.

– Ты ничего не понимаешь, – пробормотала я, прижимая к себе темно-зеленое платье и даже не пытаясь скрыть дурацкие слезы.

Ливия тихо рассмеялась.

– Еще вина?

– Нет. Пойду к своему прирученному демону, хвастаться обновками.

Я поблагодарила Ливию, сгребла все это богатство в охапку и утащила в темноту. Через минуту переход открылся снова. Ливия как раз поднесла бокал к губам, но замерла и вопросительно вскинула бровь, когда из проема показалась моя рука и уверенно указала на ростовое зеркало у стены.

– Я его тоже заберу.

– Забирай, – рассмеялась Ливия.

Зеркало в массивной раме перекочевало в пространство сна, и время перестало для меня существовать.

В Ильваре вся моя жизнь укладывалась в темно-синюю форму воспитанницы, скроенную по принципу «от шеи до щиколоток». В Иркалле одежда хотя бы перестала быть одинаковой, зато почти окончательно лишилась цвета. Теперь же передо мной лежала целая гора настоящей женской одежды.

Я сбросила старое платье и принялась за примерку. Шелк приятно холодил кожу, дорогое инверрейское полотно ложилось по фигуре тяжелыми мягкими складками, батистовые сорочки казались невесомыми, почти прозрачными. Я крутилась перед зеркалом, то приподнимая грудь и оценивая, насколько глубже выглядит декольте, то собирая ткань на бедрах и разглядывая себя с непривычным любопытством.

Я примеряла наряды один за другим, пока наконец не остановилась на нежно-голубой сорочке с тончайшими рюшами вдоль линии груди и по самому низу подола.

Я еще раз довольно улыбнулась своему отражению.

– Мархус это непременно оценит!

Вернувшись к себе в комнату, я оставила зеркало у стены, остальные вещи свалила на кровать и шагнула в пещеру. Настроение было легким, пьянящим, почти беззаботным – ровно до той секунды, когда моя нога зацепилась за что-то твердое.

Я едва удержала равновесие, судорожно взмахнув руками, и только тогда опустила взгляд.

Мархус сидел на полу у самой двери, вытянув одну ногу. Вторую он согнул в колене и оперся на нее локтем. Голова была опущена.

– Мархус?

Он медленно откинул голову к каменной стене и закрыл глаза.

Я замерла, озадаченно глядя на него сверху вниз. Одежда была цела, запаха крови я не чувствовала, камень вокруг тоже оставался нетронутым его силой. И все же в его неподвижности, в тяжело опущенной руке и бессильно запрокинутой голове было что-то настолько чужое ему, что тревога мгновенно вытеснила остатки хорошего настроения.

– Что случилось?

Он промолчал.

Я открыла Круг.

Меня согнуло раньше, чем я успела понять, что именно почувствовала. Колени ударились о камень. Я успела выставить ладони, иначе рухнула бы рядом с ним, и несколько секунд просто пыталась заставить себя дышать.

Вот же дерьмо.

Это был Мархус.

Все это – Мархус.

Живот свело судорогой, пальцы задрожали, дыхание сорвалось. Я подняла на него глаза – и меня накрыл страх. Такой сильный, так долго удерживаемый внутри, что рядом с ним моя тревога казалась почти спокойствием. Следом пришли злость, изматывающая усталость и еще одно чувство, которое я никак не могла ухватить. Оно лежало глубже остальных, почти неподвижное, тяжелое, и именно оно пугало меня сильнее всего.

– Да что с тобой?.. – выдохнула я и поползла к нему.

Я придвинулась ближе, обхватила его лицо ладонями и подняла к себе. Мархус открыл глаза. Я поцеловала его в губы, провела большими пальцами по скулам и задержалась совсем близко, ожидая привычного ответа.

Его не было.

Мархус позволял мне держать себя и целовать, но сам оставался неподвижным.

– Твою мать, Мархус, что случилось?

Я снова поцеловала его, теперь зло, почти требовательно, и всмотрелась в лицо.

– Я была у Ливии в поместье. Там безопасно. Я больше никуда не ходила, ни с кем не встречалась. Почему тебе так плохо?

Слезы уже застилали глаза, когда я не выдержала и ударила его кулаками в грудь.

– Объясняй!.. Немедленно!

Мархус заговорил медленно, словно даже слова давались ему через силу:

– Когда ты находишься в этом мире, я всегда знаю, где ты. В твоей ауре остается след моей силы, и я чувствую его постоянно. Через Круг я чувствую твои эмоции и состояние тела. Но ты почти всегда держишь его закрытым, поэтому большую часть времени у меня остается только этот след.

Он тяжело сглотнул.

– Когда ты открываешь переход и уходишь в пространство сна, след исчезает. Обычно это длится минуту, иногда чуть дольше, поэтому я знаю, что ты просто переходишь. Сегодня прошло десять минут. Потом двадцать. Потом полчаса.

Он замолчал, а я стиснула зубы и уткнулась лбом в его плечо. Через открытый Круг его состояние давило все сильнее, и теперь я наконец начинала понимать, что с ним произошло.

– Через час следа все еще не было. Я пытался убедить себя, что ты все еще в пространстве сна, но тело уже реагировало так, будто тебя больше нет. Для него исчезновение следа означает смерть, Мирена. Ему все равно, что я понимаю причину. Я пытался это остановить. Но, похоже, не смог.

После этих слов он завалился на бок, словно удерживать себя сидя больше не имело смысла. Я подалась следом, успела подхватить его голову и устроила у себя на бедре. Мархус не сопротивлялся, только закрыл глаза.

Я провела ладонью по его волосам, потом по виску и щеке, оставив Круг открытым. Его состояние все еще давило, но теперь я хотя бы понимала, откуда оно взялось. А потом сама потянулась к Мархусу через связь, отдавая ему все, что могла: спокойствие от того, что я рядом, тепло, любовь и простую, упрямую уверенность – я здесь и никуда не денусь.

– Мархус, я больше не буду использовать пространство сна не по назначению. Если пару минут ты переносишь нормально, значит дольше меня там не будет.

Мархус долго молчал.

– Я ненавижу твой дар. Ненавижу этот проклятый Круг, – глухо произнес он, не открывая глаз. – Ненавижу себя за эту потребность в тебе. И тебя ненавижу, Мирена.

Он резко дернул челюстью, уходя от моих пальцев.

– Надо было высушить тебя в первую ночь, а не выяснять, каким образом вы появились посреди захваченного поместья.

От этих слов должно было стать страшно, но я слишком хорошо его знала. Я прижала ладони к его щекам, заставляя принять прикосновение, и склонилась к нему. Мархус скривился, как от боли.

– Мархус, ты уничтожил мою прежнюю жизнь. До самого основания. Я должна была читать заветы по утрам и наглухо застегивать ворот, а теперь сама раздеваюсь перед тобой, позволяю смотреть и ласкать меня, брать так, что потом сама не понимаю, как вообще выдержала.

Он по-прежнему молчал, но я чувствовала, как через Круг до него доходит мое состояние, и продолжала шептать:

– Любая нормальная воспитанница Ильвара после половины того, что мы делаем, уже бы наложила на себя руки. А я просыпаюсь рядом с тобой и хочу снова. Хочу твоих рук на себе. Хочу твоего веса, твоей силы. Хочу знать, что могу лежать перед тобой голая, слабая, совершенно беззащитная – и все равно чувствовать себя в безопасности.

Я наклонилась ближе.

– Мне бывает стыдно, иногда страшно, иногда ты доводишь меня почти до слез, а я все равно хочу тебя. Так что избавиться от меня уже не получится. Я слишком далеко зашла и обратно не собираюсь. Я люблю тебя, мой проклятый демон.

Я коснулась губами его виска, потом щеки и только после этого поцеловала в губы. Первое мгновение Мархус оставался неподвижным, а затем его рука ушла мне за спину и притянула ближе.

Поцелуй вышел совсем не нежным. Он целовал меня жадно, почти болезненно. Ладонь прошлась по спине, поднялась к затылку и удерживала там, пока я сама не отстранилась, чтобы вдохнуть.

– Я больше не буду закрываться от тебя, Мархус, если ты пообещаешь прекратить лезть ко мне через связь всякий раз, когда меня видишь, – сказала я и с серьезным видом добавила: – Очень сложно читать, когда между ног все плавится от твоих ласк.

Челюсть Мархуса медленно напряглась.

– Мирена, каждое обещание, которое я уже дал тебе, раздражает меня до зубовного скрежета, и увеличивать этот список я не собираюсь.

Он отвернулся и несколько секунд смотрел куда-то в сторону. Я чувствовала, как тяжело ему дается уже сам разговор об ограничениях между нами.

Я снова обхватила его лицо ладонями и заставила смотреть себе в глаза.

– Я постараюсь не трогать тебя через Круг, пока ты сама не потянешься ко мне, – выдавил он. – Но не обещаю, что всегда смогу удержаться.

– Я тоже постараюсь держать связь открытой, но не обещаю, что всегда смогу это делать.

Я кивнула и впервые за весь разговор смогла нормально выдохнуть. С одним мы, кажется, разобрались. Несколько мгновений мы просто сидели так. А потом я вспомнила о причине, по которой вообще задержалась в переходе.

– Вообще-то я собиралась сегодня спать в твоей постели, – очень тихо сказала я.

Он несколько секунд смотрел на меня, словно после всего сказанного именно это потребовало отдельного осмысления.

– Ты не хотела спать со мной.

– Я не хотела спать голой посреди пещеры, – уточнила я. – Это совсем другое.

Я чуть подалась к нему и понизила голос, хотя рядом никого не было. Даже произносить это вслух казалось нелепым.

– Мне несколько раз казалось, что возле пещеры кто-то стоит. Я видела тени у прохода. Сначала решила, что ошиблась, потому что вообще не представляю, зачем кому-то там торчать, особенно… ну… когда мы…

Мархус нахмурился.

– И что в этом такого, Мирена?

Охренеть. Значит, мне не показалось.

У нашей близости действительно были свидетели. Я замерла, не понимая, чего мне хочется сильнее: рассмеяться от абсурдности происходящего, разреветься от запоздалого стыда или прямо сейчас придушить своего демона за то, что он ни разу не счел нужным меня предупредить.

– Мирена, для нас в этом нет ничего постыдного. Они остаются снаружи и не вмешиваются. Здесь мало красивых вещей, способных вызвать сильный отклик. Демоницы не поют и не танцуют, никто не устраивает представлений ради чужих чувств. А рядом с парой этих чувств много. Иногда кому-то достаточно постоять в стороне несколько минут, почувствовать часть того, что происходит между нами…

Договорить он не успел. Я зажала ему рот обеими ладонями – для надежности – и так и застыла, склонившись над ним.

Мне нужно было время. Не чтобы принять эту хрень – до этого я пока даже близко не доросла, – а хотя бы понять, как такое вообще возможно и почему никто, включая моего проклятого демона, не видел в этом никакой проблемы. Только разум, похоже, решил, что на сегодня с него достаточно, и просто встал намертво.

Я смотрела на Мархуса, чувствуя под ладонями его дыхание, а в голове крутилось одно и то же:

Интересно, у нас уже есть постоянные зрители или состав каждый раз меняется?

– Если ты хочешь, чтобы я спала с тобой, – медленно начала я, проговаривая каждое слово, – никто не должен приближаться к пещере, пока мы вместе. Вообще никто. Или поставь двери.

Мархус сразу качнул головой. Я убрала ладони с его рта.

– Дверей не будет. Через пещеру должен постоянно идти воздух. На этом завязана часть потоков Иркалла.

Я поджала губы.

– Хорошо. Тогда объясни всем, что к чужой постели без разрешения не подходят.

– Мирена, у нас для этого не требуется разрешение.

Если он просто запретит подходить к нашей пещере, это решит только мою проблему. А вместе со мной в Иркалл привели еще двух одаренных девушек. Я слишком ясно представила, как одна из них однажды увлечется неназванным, а потом откроет глаза и увидит у прохода целую толпу зрителей. Да у нее сердце встанет раньше, чем кто-нибудь успеет объяснить, что это местная форма прекрасного.

– Тогда придется менять закон.

Мархус посмотрел на меня уже иначе.

И тут происходящее вдруг начало мне нравиться.

– Ты сам сказал, что для неназванных в этом нет ничего дурного. Вот и смотрите друг на друга сколько угодно. Но если один из пары вырос среди людей, его представление о личном пространстве никуда не исчезает только потому, что второй родился в Иркалле. Значит, для таких пар должны действовать свои правила.

Я склонилась к нему, глядя прямо в глаза. Он сразу насторожился.

– Мархус, у тебя в законах дыра. Какого наркара ты все еще лежишь у меня в ногах? Иди исправляй.

Он шумно выдохнул.

И вот тут я окончательно развеселилась, потому что вспомнила разговор с демоницами в хранилище. За четыре столетия Мархус изменил закон всего один раз. Когда-то детей, рожденных под Кругом, приводили к владыке сразу после первого проявления силы. После того, что произошло с ним самим, Мархус заставил ждать, пока демон войдет в полную силу и научится владеть ею, и только потом проводить испытание. И с тех пор, судя по рассказам демониц, к законам больше не прикасался. Даже на испытание Лиллы потом умудрился опоздать, потому что забыл.

Получалось восхитительно. В первый раз он изменил закон после того, как старый едва не стоил ему жизни. Во второй собирался сделать это потому, что я отказалась спать голой перед половиной Иркалла.

Это было настолько прекрасно, что щадить его я уже не собиралась.

– У тебя сегодня историческая ночь. Второй раз выходишь на работу за четыреста лет. Вернешься ко мне, когда закончишь с законом.

Мархус несколько секунд молча смотрел на меня, а затем его внимание опустилось ниже, к тонким рюшам вдоль самой линии груди. Нежно-голубая сорочка после всей этой сцены успела совершенно вылететь у меня из головы, зато он, похоже, только сейчас ее заметил.

Я уже знала этот взгляд.

Мархус медленно приподнялся с моего бедра. Его ладонь легла мне на спину, пальцы сжались, и от одного этого движения стало до одури страшно. Я прекрасно чувствовала, сколько в нем сейчас силы, сколько злости и боли, и как поверх всего этого поднимается что-то гораздо более древнее, почти лишенное мысли.

А потом его рот сомкнулся на моей груди через тонкую ткань так жадно, что я резко втянула воздух. Рука сильнее прижала меня к нему, и я выгнулась навстречу. Мархус держал меня слишком крепко, дышал слишком тяжело, а через Круг шло такое плотное, горячее напряжение, что я прекрасно понимала, куда все катится.

Я запустила пальцы ему в волосы и потянула вверх, отрывая от груди. Мархус поднял голову, и от его взгляда у меня внутри все сжалось. Еще немного, и мне самой станет плевать на весь Иркалл вместе с его обычаями.

– Иди, Мархус.

Он несколько секунд просто смотрел на меня.

– Я вообще ничего не понимаю, Мирена, – наконец произнес он. – Ты за час довела меня до состояния трупа, вернулась, наложила на меня новые ограничения и теперь отправляешь менять законы Глубинных?

Я не раздумывала долго.

– Да.

– Охренеть.

Мархус с трудом поднялся на ноги. На мгновение замер, словно собирая последние остатки выдержки, потом развернулся и направился к выходу.

Я проводила его взглядом и, когда он уже почти дошел до выхода, тихо сказала:

– Я буду ждать тебя в твоей постели.