= 27 =

Михаил проклинал собственную глупость. Он давно укрепил мышцы спины, и мог спокойно колоть дрова или таскать мешки, но от переохлаждения это не спасало. Напился, полежал на земле – и, пожалуйста, последствия не заставили себя ждать. Ядрена вошь!

К вечерней дойке он передвигался с трудом, каждый шаг болью отдавался в пояснице. Пришлось наглотаться обезболивающего и сделать себе укол препарата, который ему выписали специально для таких случаев. Однако и растирание лишним не было, он позвал Марусю, скорее, вопреки собственному желанию, чем потакая ему.

Михаила снова раздирали смешанные чувства. Нехорошо показывать женщине слабину, неправильно. Мало ли, какие у него болячки? Как-то раньше он сам справлялся. Но ведь Маруся – не любая женщина. Она особенная: добрая и отзывчивая. И слезливо жалеть не будет, наоборот, поможет, да еще с напутственным пинком. Так, собственно, и вышло.

Марусе он смог рассказать о болезни, из-за которой его поперли из летчиков. Пусть косвенно, но раньше он и такого никому не говорил, эта тема давно под запретом. То ли время прошло, и отставка не воспринимается так болезненно, как поначалу, то ли Маруся располагает к откровенности.

Хорошая девочка, добрая. А вот рука у нее тяжелая – что, когда хворостиной огрела, что теперь. Михаил усмехался в подушку, пока сильные пальчики массировали спину, умело давили в нужные точки, а иногда замирали и едва касались кожи, словно гладили. Или ему казалось?

- А у меня со словом «катапультироваться» тоже неприятные воспоминания, - сказала Маруся, укутав Михаила платком и накрыв одеялом.

- Да у тебя-то отчего? – удивился он.

- Ерунда… - Она присела рядом на стул. – Рассказать?

- Если не торопишься.

- Рассказ короткий. Изложение мы писали, о летчике. И там была фраза о том, что летчик катапультировался из кабины самолета. А я тогда это слово не знала, перепутала с другим. В моем исполнении это звучало так: «Летчик капитулировался».

Михаил громко захохотал.

- Ага, весь класс смеялся. Правда, тогда все отличились, и учительница перлы зачитывала, не упоминая имен.

- Да, зато слово выучила, - хмыкнул Михаил.

- На всю жизнь, - улыбнулась Маруся. – Ладно, пойду я. Отдыхай.

Глупо просить ее остаться. Посиди со мной, поговори? Глупо. Лежишь, Мишенька, бревном? Вот и лежи! Он не волновался, дошла ли Маруся до дома. Лорд получил приказ охранять, значит, порвет любого, кто к ней приблизится.

Наутро дела наладились. Михаил смог встать, не морщась от боли, и занялся обычными делами, избегая нагрузок. И про укол не забыл, теперь уж целый курс необходим.

Честно говоря, он рассчитывал, что Маруся придет его проведать. Все ж плашмя лежал, неужели не побеспокоится, как его здоровье? Утром уговаривал себя, что она спит: городская же, ей ни к чему ранние подъемы. А когда перевалило за полдень, забеспокоился, не случилось ли чего. Ладно бы, увидел соседку издалека, но из дома она вроде бы и не выходила. Может, уехала куда, пока он на заднем дворе был?

Михаил так и не придумал, как заявиться к Марусе под благовидным предлогом. Махнул рукой на приличия и ввалился без приглашения. Причем буквально и через окно. И правильно сделал!

Начал он, конечно же, с двери, но та была заперта, а на стук никто не вышел. Тогда он обошел дом и заглянул в приоткрытое окошко. Маруся лежала на кровати, накрывшись одеялом чуть ли ни с головой. И все бы ничего – спит и спит, мало ли, - однако Михаилу показалось, что Маруся дрожит.

- Маруся… - позвал он тихо.

Она завозилась, повернулась на голос и уставилась на Михаила каким-то невидящим взглядом. Лихорадочный румянец на ее щеках подсказал, что у нее высокая температура.

Михаил, не раздумывая, влез в окно, положил ладонь на лоб Марусе. От нее веяло жаром, как от печки. Присвистнув, он сбегал в ванную, намочил небольшое полотенце, положил Марусе на лоб и помчался к себе за аптечкой. И только на обратном пути сообразил, что беременным можно пить не все лекарства.

Холодный компресс немного помог, Маруся пришла в себя.

- Ох, Маша, Маша… - покачал головой Михаил, протягивая ей градусник. – Как же ты так?

- Я не специально… - прошептала она. – Простыла… наверное…

- Что болит? Горло?

- Горло, голова.

- Какие тебе таблетки можно, знаешь?

- Нет…

- Эх… Надо в больницу, я не знаю, как тебя лечить.

- Не надо, - попросила Маруся. – Толику позвони…

Михаил онемел. И чуть не отправился восвояси. Понятно, что Маруся не в себе от высокой температуры, но это слишком. За помощью она в первую очередь обращается к мужу…

- Он врач. - Она облизала сухие губы. – Он быстрее скажет, какую таблетку выпить.

Ядрена вошь! Да проще Василису позвать, она точно знает, как Марусю на ноги поставить. Однако Михаил сделал над собой усилие и взял Марусин телефон.

Номер Анатолия отыскался сразу.

- Абонент вне доступа, - сообщил Михаил через минуту. – Три раза набирал.

- На операции, наверное… Миш, мне водички бы.

Ядрена вошь! Мог бы и сам сообразить. При температуре надо много пить, желательно подкисленную воду. В холодильнике Михаил нашел лимон.

И чего растерялся? Мед и малина – вот выход. И травы, ими горло полоскать хорошо. За травами – к Василисе, за медом – к Степке-пчеловоду, малина по пути отыщется.

- Может, Кольке позвонить? – спросил он, когда Маруся напилась.

- А ему зачем?

И то верно. А вот дочке – это вариант, она тоже в положении, может, знает про таблетки.

Ксюше он звонил по пути к Василисе, чтобы не терять время. Если дочка и удивилась необычному вопросу, то скрыла это.

- Таблетку парацетамола точно можно, вреда не будет, - ответила она. – А вообще лучше с врачом посоветоваться.

- Ты сама не болеешь?

- Нет, пап. Я книжки читаю, для беременных. Простуду лучше народными средствами лечить.

Народными – так народными. Михаил вернулся с добычей – малиновым вареньем, медом, травами, - и с инструкциями от Василисы.

- Некогда мне, - отмахнулась она. – Иди, Мишаня, иди. Не будь идиотом.

Странная она, Василиса. Иногда как скажет чего…

Муж Толик телефон так и не включил, Маруся и сама звонила – бестолку. Кольку беспокоить не хотела. В больницу ехать отказалась. Так Михаил и превратился в няньку. К слову, его это не напрягало. Маруся не капризничала, послушно пила все, что он давал, терпела все процедуры. Есть, правда, отказывалась, но один день – это не страшно. Пила зато много: и молоко с медом, и чай с малиной.

Домой он вернулся вечером, когда Маруся уснула, да и то ненадолго – поесть и переодеться. Ночевать Михаил собрался у соседки, в кресле. Все спокойнее, чем дергаться, как она там, и бегать проверять. Ее телефон он забрал с собой. Как чуял! Объявившийся муж, будь он неладен, точно ее разбудил бы.

- Да, - ответил Михаил не без ехидства, - представляя, как вытягивается лицо Толика.

- Простите, ошибся, - буркнул тот.

И перезвонил.

- Да-да.

Теперь-то точно ошалел! Затянувшаяся пауза – и долгожданный вопрос:

- Кто это?

Сосед-любовник, ядрена вошь!

- Михаил, Марусин сосед.

- Передайте Маше трубку, - отчеканил Толик.

- Не могу, она спит. – Михаил выдержал театральную паузу и добавил: - Только что температура спала.

- Что?!

- Заболела, говорю, Маруся.

- Так она поэтому звонила?

Нет, ядрена вошь! Соскучилась!

К чести Толика, соображал он быстро и ранимым самолюбием не страдал. Тут же засыпал Михаила вопросами о симптомах и проводимом лечении.

- Все правильно, - выдохнул он под конец. И окончательно удивил: - Спасибо, что позаботились о Маше. Завтра приехать не смогу, мы с Машей договорились, что к врачу я ее отвезу через три… уже два дня. Если вдруг станет хуже, звоните сразу же.

- Если дозвонюсь… - пробурчал Михаил.

Впрочем, Толик его уже не услышал.

И почему так неприятно резануло это «мы с Машей договорились»?