Глава 17.

Солнце робко заглядывало сквозь щели в ставнях, напоминая, что даже после самой темной ночи наступает рассвет. Просыпалась я с давящей тоской в груди, как обычно. Но каждый новый день нужно было прожить, и я заставляла себя подняться.

Боль от потери Торвальда не утихла, но я научилась прятать ее глубоко внутри, находить маленькие поводы для радости в повседневных делах. Сегодня нужно помочь старухе Хельге и приготовить ей мазь от боли в ногах, а потом отнести наваристый бульон больному мальчугану вместе с укрепляющим отваром из трав. Жизнь продолжалась, и я должна быть сильной. Ради себя, ради памяти о Торвальде.

Вечером, после всех хлопот, я сидела у окна и смотрела, как солнце медленно тонет за горизонтом. Воспоминания о Торвальде нахлынули с новой силой – его заразительный смех, его крепкие объятия, его уверенный взгляд, от которого мне становилось спокойно и тепло.

– Он обязательно вернется, я знаю, – прошептала в темноту, то ли убеждая себя, то ли надеясь, что он услышит. В такие моменты мне казалось, что он рядом, его тепло и поддержка ощущались как никогда остро.

А потом меня вызвал к себе ярл. Обычно он общался со мной через посыльных или через Гуннхильд, и это меня насторожило.

"Что ему от меня нужно?" – промелькнула тревожная мысль, но я постаралась собраться с духом и начала готовиться к визиту.

Надела свое лучшее платье, простое, но аккуратное. Пригладила выбившиеся пряди волос и попыталась придать лицу спокойное выражение. Когда я вошла в залу, ярл восседал на своем троне, окруженный советниками. Гуннхильд стояла чуть поодаль, и в ее глазах я заметила какое-то беспокойство.

– Алана, – начал ярл своим громким и властным голосом, – мы видим, как ты заботишься о людях, как помогаешь всем нуждающимся, даже пленным, и Свен говорит о тебе только хорошее. Ты сильная и мудрая женщина, и поэтому я решил… – он замолчал на мгновение, будто подбирая слова, – я хочу видеть тебя частью нашей семьи. Я предлагаю тебе выйти замуж за  Свена.

Свена?

Да я его почти не знаю! От неожиданности я чуть не лишилась дара речи. Выйти замуж за другого, когда мое сердце все еще принадлежит Торвальду? Это выше моих сил.

Слова ярла обрушились на меня как снежная лавина. Замуж за Свена? Это казалось кощунством, предательством памяти Торвальда. Я попыталась собраться с мыслями, прежде чем ответить, чтобы не наговорить лишнего, не оскорбить правителя.

– Ярл, я благодарю вас за оказанную честь и за заботу о моей судьбе, – начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уважительно. – Но я не могу принять ваше предложение. Я не могу выйти замуж за Свена. Я не люблю его. Мое сердце навсегда принадлежит Торвальду.

Ярл нахмурился, будто не ожидал такого ответа. Гуннхильд, потерявшая дар речи, ахнула и прикрыла рот ладонью. Я набрала в грудь воздуха и продолжила:

– И, кроме того, я жду ребенка. Ребенка от Торвальда, – я прижала руки к животу, который пока еще был плоским, но уже таил в себе новую жизнь, частичку моего любимого.

Свен сделал шаг вперед, и в его глазах я увидела искреннее сочувствие.

– Алана, мне не важно, что ребенок будет от Торвальда. Я уважаю твои чувства к нему. Но ты не выживешь одна. Если ты любишь этого ребенка и хочешь пережить эту зиму, ты должна задуматься над моим предложением.

Его слова были полны заботы, но они не могли изменить моего решения.

– Я поклялась Торвальду, что буду ждать его. И я своего слова не нарушу, – твердо ответила я, глядя Свену прямо в глаза. Казалось, все присутствующие смотрели на меня с жалостью, словно я сошла с ума от горя. – Это все? – тихо спросила я, чувствуя, как нарастает напряжение. – Если это все, то позволите ли вы мне уйти, ярл?

Ярл молча кивнул, и я поспешно покинула залу, стремясь как можно скорее оказаться подальше от этих сочувствующих взглядов, от тяжких предложений, от всего, что угрожало моей вере в возвращение Торвальда.

Ноги подкашивались, когда я вышла из залы.

Замуж за Свена? Этого просто не может быть. Как я могла предать Торвальда?

Гуннхильд, бедная, наверняка не ожидала такого поворота. И Свен… я видела в его глазах искреннюю заботу, но это не любовь. Это отчаяние от одиночества, прикрытое жалостью ко мне. Боги, как же мне не хватает Торвальда!

Я шла по узким улочкам поселения, словно во сне. Голоса жителей звучали приглушенно, их лица виделись расплывчато. Я совсем не чувствовала холода, хотя пронизывающий ветер пытался забраться под одежду. В голове звучали только слова Ярла, слова Свена и, конечно, голос Торвальда. Его смех эхом отдавался в моей памяти. Он всегда говорил, что я сильная, что справлюсь со всем. Но сейчас… Сейчас мне казалось, что я тону.

Дома меня ждали полумрак и тишина. Обосновавшись у огня, я долго смотрела на пляшущие языки пламени. Даже они напоминали мне о Торвальде, о его неуемной энергии, о его жажде жизни.

Я поклялась дождаться Торвальда, и я сдержу свою клятву. Свен думает, что я сошла с ума? Возможно. Но безумнее было бы предать свою любовь, предать память о человеке, который подарил мне жизнь. Я знаю, что будет тяжело, что впереди меня ждут суровая зима и одиночество. Но я не боюсь. Я сильна, как говорил Торвальд, и я докажу всем, что смогу выжить. Я воспитаю нашего ребенка достойным его отца, и мы будем ждать его вместе. До последнего вздоха.

 

********************

С каждым днем, казалось, бремя моего тела ощущалось все сильнее. Живот, словно спелый плод, наливался соком жизни, но вместе с тем отягощал движения, превращая некогда привычные дела в настоящую пытку. Колоть дрова для печки – вот уж задача, которая раньше не вызывала у меня никаких затруднений, теперь казалась непосильной ношей. Спина ныла после каждого взмаха колуна, а учащенное дыхание обжигало легкие ледяным воздухом. Но отступать было некуда. Зима в этих краях сурова, и тепло – жизненная необходимость.

Появление Гуннхильд стало неожиданностью. Ее властный тон и безапелляционные заявления о переезде сперва вызвали во мне волну протеста.

– Гордость гордостью, – твердила она, – но я не дам тебе замерзнуть вместе с ребенком!

Я знала, что в ее словах была искренняя забота, но мысль о том, чтобы покинуть свой дом, всколыхнула во мне бурю противоречивых чувств. Это место стало для меня не просто убежищем, а символом независимости, свободы от чужой воли.

– Здесь я хозяйка, – твердила я упрямо, хотя в глубине души понимала, что Гуннхильд права. Думать нужно о ребенке, а не о гордости. Но как же трудно было признать свою слабость, свою потребность в помощи!

После ухода Гуннхильд я ожидала тишины и одиночества, но вместо этого мой порог стали переступать жители деревни. Сначала робко, словно стесняясь, потом все увереннее и радушнее. Кто-то истопил баню, чтобы я могла, наконец, смыть с себя усталость и грязь. Кто-то принес вязанку дров, избавляя от непосильной работы. А чей-то пирог с пылу с жару согрел не только желудок, но и сердце. Я не ожидала такой щедрости, такой заботы. Казалось, жители деревни, которых я когда-то считала чужими, приняли меня в свою семью, отплачивая за ту помощь, которую я оказывала им в трудные времена. Их благодарность была лучшим лекарством от одиночества и отчаяния.

Однажды утром, когда солнце только начинало пробиваться сквозь пелену тумана, у моего порога появилась старая повитуха, которая помогала принимать роды у Эльзы.  Она принесла отвар из каких-то целебных трав, чтобы укрепить мои силы перед родами. Старуха молча вошла, окинула взглядом комнату и достала из своей котомки маленькую деревянную фигурку, изображающую богиню Фрейю.

– Пусть она охраняет тебя и твое дитя, – прошептала пожилая женщина, ставя фигурку на полку над моей кроватью. – Фрейя слышит мольбы всех матерей.

Я с благодарностью приняла ее подарок. В ее глазах, утомленных жизнью и заботами, я увидела отражение собственной надежды.

По вечерам, когда за окном завывала метель, ко мне заглядывал старый рыбак Йорген. Он рассказывал мне истории о морских чудовищах и далеких странах, о храбрых воинах и прекрасных девах. Его сказки уносили меня от серых будней, напоминали о том, что мир полон чудес и приключений. А ещё Йорген приносил свежую рыбу, которую сам ловил в проруби. Щедрая его забота была не менее ценной, чем его рассказы. – Добро возвращается добром, – говорил он, поглаживая свою седую бороду. – Ты помогла многим в деревне, теперь пришла наша очередь помогать тебе.

Даже Астрид пришла, смущенная, виноватая. Она принесла кусок запеченного мяса и, потупив взгляд, рассказала о предложении Свена. Я искренне пожелала ей счастья. Злобы на нее не было, да и Свен меня совершенно не волновал. В душе царили спокойствие и умиротворение. Астрид, казалось, все еще терзали сомнения. Она знала, что Свен сначала хотел жениться на мне и лишь потом обратил внимание на нее. Но мне было все равно. Каждый выбирает свой путь, и я не собиралась вмешиваться в чужие судьбы.

Так и прошла зима – в заботах, хлопотах и неожиданной, но такой ценной поддержке окружающих. Гуннхильд продолжала навещать меня, уговаривая переехать в ее дом. Я упрямо отказывалась, но в конце концов пообещала, что приду к ней, как только почувствую приближение родов. На том и порешили.

Ко мне часто заглядывала Эльза, и я играла с малышкой, которая уже пыталась вставать на ноги и с любопытством изучала этот мир. Она так и не простила Ярила. Он жил у себя в доме, а она по-прежнему жила в доме ярла. Мужчина приходил пару раз мириться, рассказывала мне женщина, но каждый раз портил все или грубыми высказываниями, когда думал, что вот-вот и Эльза его простит. В итоге Эльза решила попросить ярла, когда он вернется от конунга, чтобы тот заверил ее желание развестись с Ярилом. Я предложила ей переехать ко мне, потому что не могла же она все время жить у ярла дома, и Эльза согласилась. Да и нам вместе легче будет справляться с бытовыми трудностями, да и веселее будет растить детей.

Малыш, а я отчего-то была уверена, что это мальчик, устраивал во мне акробатические этюды, то и дело пинаясь. Я чувствовала его движения, его присутствие, и это наполняло мою жизнь новым смыслом, новой радостью. Предстояло еще много трудностей, но теперь я знала, что не одна. У меня есть друзья, есть дом, и скоро появится ребенок, который станет моим самым большим сокровищем. Я очень волновалась о его здоровье и старалась беречь себя, не перенапрягаться.

Весна пришла неожиданно. Снег стаял в мгновение ока, и земля укрылась ковром из первых цветов. Воздух наполнился ароматом свежей травы и пением птиц. Я чувствовала, как время родов все ближе и ближе, и поддалась на уговоры Гуннхильд и перебралась в дом ярла. К слову, от того до сих пор не было вестей, как и от Гертруды, и на Гуннхильд страшно было смотреть. Она осунулась из-за беспокойства о муже, похудела, но старалась держаться и не показывать виду.

 

*************

В комнате было тепло и уютно. Я старательно выводила стежки, дошивая крошечную распашонку. Ткань была мягкой, словно облачко, и я представляла, как нежная кожа моего малыша почувствует ее прикосновение. Эльза, склонившись над своей вышивкой, тихонько мурлыкала себе под нос какую-то мелодию. Гуннхильд, удобно расположившись в плетеном кресле, вязала шерстяные носочки, поглядывая на нас с материнской теплотой. Идиллия длилась недолго. Внезапно дверь распахнулась, и в комнату ворвался запыхавшийся мальчишка.

– Драккары! Драккары прибыли! Конунг и ярл вернулись! – прокричал он, и в тот же миг все бросили свои занятия и ринулись на улицу. Лишь я осталась сидеть, прижимая к себе недошитую распашонку. Мне-то кого встречать?

Время тянулось медленно. В комнате стало тихо и пусто, лишь маленькая дочка Эльзы возилась на полу, увлеченно играя с деревянной лошадкой. Спустя, наверное, час вернулась Эльза, взволнованная и немного растерянная.

– Алана, тебя конунг ждет. В общей зале, – сказала она, стараясь скрыть свое волнение. – Наверное, расспросить хотят про нападение. Все-таки ты  предупредила о нем, – предположила Эльза, а я кивнула соглашаясь.  Оставив малышку на попечение Эльзы, направилась к главной зале.

Зал был полон людей. На троне, возвышаясь над всеми, восседал конунг. Рядом с ним стояли ярл, Гертруда, похорошевшая и даже немного посвежевшая.

– Алана, расскажи нам все, что ты видела и слышала в лесу, – произнес конунг, и я начала свой рассказ. Но вдруг краем глаза я заметила фигуру, стоящую в тени среди других воинов. Мужчина был облачен в темный плащ, скрывавший его лицо, но мне и не надо было видеть его, чтобы узнать воина. "Не может быть. Этого просто не может быть", – промелькнула мысль в голове, и в тот же миг я замолчала, потеряв дар речи.

– Я хотел сначала расспросить тебя обо всем, а потом уже обрадовать, но вижу, что ты сама уже догадалась, – произнес конунг, глядя на меня с теплой улыбкой. – Не буду больше скрывать. Торвальд жив.

Слова эти прозвучали оглушающе, как гром. Мужчина в плаще скинул капюшон, и я увидела его лицо.

Торвальд! Мой Торвальд!

Сердце бешено заколотилось в груди, а в животе словно взорвалась бомба. Острая, нестерпимая боль пронзила все тело.

– Рано… еще слишком рано, – успела прошептать я, прежде чем потерять сознание и рухнуть на пол.

Очнулась я на чем-то мягком и знакомом. Привычный запах лаванды и меда успокаивал. Открыла глаза и увидела склонившуюся надо мной Эльзу. Ее взгляд был полон тревоги.

– Алана, как ты? – прошептала она, мягко поглаживая мои волосы. Я попыталась сесть, но острая боль снова скрутила живот.

– Торвальд… – выдавила я из себя, хватаясь за живот. Эльза понимающе кивнула.

– Не волнуйся. Он здесь, он ждет тебя.

С помощью Эльзы я кое-как поднялась. Живот тянул и ныл, напоминая о скором появлении малыша. Эльза помогла мне дойти до соседней комнаты, где меня ждал… Он. Торвальд стоял у окна, спиной ко мне. Загорелый, заматеревший и закаленный невзгодами, но такой же родной. Он медленно повернулся, и наши взгляды встретились. В его глазах я увидела такую же боль, смятение и… любовь. Молчание казалось вечностью.

Первым нарушил его Торвальд. Его голос, немного охрипший, но такой же, как и в моих воспоминаниях, пронзил тишину.

– Алана…

Я не сдержала слез. Подбежав к нему, бросилась в его объятия, забыв о боли и обо всем на свете. Он крепко прижал меня к себе, и запах его кожи – запах дыма костра и моря – окончательно убедил меня: он жив. Мой Торвальд жив.

Но счастье длилось недолго. Схватка пронзила меня, заставляя отпрянуть от него.

– Торвальд… ребенок… кажется, начинается… – прошептала я, хватаясь за живот.

Его лицо исказилось от беспокойства. Он подхватил меня на руки и понес обратно в комнату, где Эльза уже суетилась, готовя все необходимое. Впереди нас ждала долгая и трудная ночь. Но теперь я знала, что не одна. Торвальд был рядом. И это придавало мне сил.

В голове гудело, как в растревоженном улье. Боль накатывала волнами, сбивая дыхание и выбивая остатки здравого смысла. Но сквозь этот адский шум я упрямо цеплялась за одну мысль, словно за спасительный плот в бушующем море: Торвальд жив. Он жив!

Это как будто заслоняло собой весь этот ужас, давало какую-то немыслимую силу. Казалось, сама природа не посмеет дать случиться чему-то плохому сейчас, когда после стольких месяцев тоски и отчаяния забрезжил свет  радости.

Помню, как судорожно вцепилась в руки повитухи, чувствуя, как подступает следующая волна. Её спокойный, ровный голос, обрывки молитв – всё это казалось таким далёким и нереальным. Я кричала. Не от боли даже, а от первобытного страха, что всё может пойти не так. Но где-то в глубине души, за этой завесой агонии звучал тихий шепот: "Он жив, он рядом. Всё будет хорошо." Это как мантра, как заклинание, отгоняющее злых духов.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем я услышала этот первый слабый плач. Такой долгожданный, такой выстраданный. Меня словно окатили ледяной водой, мгновенно вернув ясность сознания. Неужели это всё? Неужели это мой ребёнок? Повитуха положила мне на грудь маленький тёплый комочек. Я смотрела на него, не веря своему счастью. Он был таким крошечным, таким беззащитным. И в то же время таким сильным, таким наполненным жизнью.

Это было непередаваемое чувство – смесь облегчения, восторга и безграничной, всепоглощающей любви. Я обняла своего ребёнка, прижала его к себе и заплакала. На этот раз от счастья. Торвальд жив, и у нас есть сын. Мир вокруг словно засиял новыми красками. Теперь, когда я держала его на руках, я знала точно: мы справимся со всем. Вместе. Нас трое. И ничто не сможет нас сломить.

В этот момент я почувствовала, что жизнь возвращается ко мне, наполняя каждую клеточку тела. Усталость отступила, оставив место нежности и трепету. Торвальд…

– Позовите сюда Торвальда, – попросила я Эльзу, которая помогала мне при родах. Она сперва засомневалась, но потом словно бы кивнула сама себе и вышла, а вернулась уже с ним.

Я подняла глаза и увидела его. Торвальд. Живой. Настоящий. Он стоял в дверях, словно тень, не решаясь подойти ближе. Его глаза, такие родные и любимые, были полны слез. Он похудел, осунулся, но в них, этих глазах, горел все тот же огонь, который когда-то покорил меня.

– Торвальд… – прошептала я, и голос мой дрогнул. Он сделал шаг, потом еще один, пока не оказался рядом со мной у самой кровати. Опустился на колени, взял мою руку в свою. Его руки были грубыми, шершавыми, но прикосновение таким нежным, таким долгожданным.

– Алана… – прошептал он в ответ, и его голос тоже дрожал. Он смотрел на нашего сына, на меня, и в его глазах читалось столько всего: боль, раскаяние, безмерная любовь и благодарность.

Слезы потекли у меня ручьем.

– Я люблю тебя, Торвальд. Я всегда любила, – говорила я сквозь всхлипы. Он поднял мою руку, прижал ее к своим губам.

– Спасибо, Алана. Спасибо тебе за сына. Спасибо за то, что дождалась меня. За то, что верила. Именно благодаря тебе, твоей вере, я выжил. Я знал, что ты ждешь меня, что ты думаешь обо мне. Это давало мне силы.

Он поцеловал меня так нежно, как только мог. – Я никогда не забуду этого, Алана. Никогда не забуду твою верность, твою любовь. Я сделаю все, чтобы вы были счастливы. Обещаю.

Я обняла его, прижала к себе, чувствуя, как бьется его сердце. Сильно, ровно.

– Все хорошо, Торвальд. Ты здесь. Мы вместе. И у нас есть сын. Это все, что имеет значение.

Торвальд

Я замолчал, глядя в глаза моей женщине. В них плескалось недоверие, но вместе с тем и надежда. Как же я долго мечтал увидеть этот взгляд! Я крепче сжал ее руку, чувствуя ее тепло в своих ладонях, загрубевших от многих месяцев тяжелой работы.

– Я помню тот день, Алана, как сейчас. Ты надела на меня кулон, обняла на прощание… Это был последний раз, когда я видел тебя до сегодняшнего дня. Когда стрела пронзила меня, я почувствовал сильнейший удар. Я думал, что это конец. Но… этот кулон, который ты мне подарила, он спас меня. Стрела попала прямо в него, смягчив удар. Но все равно силы удара хватило, чтобы столкнуть меня в воду. Я потерял сознание и очнулся на крохотном островке посреди реки. Один, раненый, без еды и оружия, – я снова прижался губами к рукам любимой женщины. – Я не знаю, сколько времени я там пробыл. Дни сливались в один бесконечный кошмар. Пил дождевую воду, ловил рыбу голыми руками. Мои раны медленно затягивались, но я чувствовал себя все слабее и слабее. И знаешь, что держало меня в живых? Ты, Алана. Я думал о тебе и знал, что должен вернуться. Знал, что ты ждешь меня.

Алана лишь молча улыбалась, глядя на меня, словно бы до сих пор не могла поверить, что я, живой и здоровый, стоял перед ней.

– Однажды, когда я уже совсем отчаялся, я увидел драккар. Это был корабль ярла. Они плыли к конунгу. И меня подобрали. Я был настолько слаб, что не мог даже говорить. Меня выходили, накормили, подлечили. Они рассказали мне, что случилось в деревне и зачем плывут к конунгу. Я умолял отвезти меня в деревню, чтобы быть рядом с тобой, но если бы им пришлось вернуться сюда, то потом они не успели бы доплыть до конунга до наступления холодов. А потом пришла зима. Снег, метели… Никакой возможности подать весточку. Я рвался к тебе, Алана, каждую минуту, каждую секунду. Не было ни одного дня, чтобы я не думал о тебе. Я жил только ради того, чтобы снова увидеть тебя.

Я не смог сдержаться и крепко сжал в своих руках девушку, которая подарила мне сына, верила в то, что я жив, и ждала. Наперекор всем ждала.

– Когда я узнал, что произошло здесь, пока меня не было… Сердце кровью обливалось. Я был готов сорваться с места посреди зимы и идти пешком, но ярл и конунг не разрешили. Они боялись, что я не дойду, что умру по дороге. Что это никому не поможет. Они сказали, что нужно подождать до весны, когда лед с реки сойдет. Ты не представляешь, как это было тяжело – ждать, зная, что ты одна, зная о горе, которое тебе пришлось пережить.

Я прижал ее руку к своей щеке.

– Но теперь я здесь, Алана. Я дома. И я никуда от вас больше не уйду. Это ты спасла меня, Алана.

Я сидел на краю пристани, свесив ноги и болтая ими над сонной водой. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в багрово-золотые цвета. Этот закат был как будто специально написан для меня, для моего внезапного примирения с самим собой. После долгих месяцев скитаний, борьбы, потерь и редких побед я наконец-то почувствовал покой. Не тот обманчивый покой перед очередной битвой, а настоящий, тихий, будто после долгого шторма выбросило на берег, и можно просто лежать на теплом песке, слушая шум прибоя.

В кармане лежал амулет, который я получил от Аланы с магическим знаком, “ведьмы, рожденной дважды”. Тогда старуха-предсказательница нагадала мне, что этот знак защитит от дурных глаз и поможет найти истинный путь. Не знаю насчет защиты от дурных глаз, но истинный путь… кажется, я его нашел. Не тот путь воина, завоевателя, мстителя, а путь… человека. Простого человека, который хочет жить мирно, растить детей и любоваться закатами, как сейчас.

Может, это и наивно, может, это временно, но сейчас, в этот самый момент, я верю в это. Я верю, что могу оставить позади все кошмары прошлого, забыть о предательстве, о крови, о боли. Я смотрю на этот закат и вижу не отблески пожаров, а обещание нового дня. Дня, когда я смогу начать все с чистого листа. У меня есть любимая женщина, сын и вся жизнь, чтобы сделать их счастливыми.