Глава 16.

Ночи после битвы стали для меня настоящим кошмаром. Сны являлись непрошеными гостями, терзая и без того измученную душу. Чаще всего мне снился Торвальд. То он улыбался мне, стоя на берегу моря, и звал к себе. То лежал окровавленный в траве, с предсмертным хрипом зовя на помощь. Каждый раз я просыпалась в холодном поту, с колотящимся сердцем и нестерпимой болью в груди.

Гертруда и Гуннхильд, видя мое состояние, уговорили меня пожить пока в доме ярла. Аргументировали это тем, что я смогу оказать лекарскую помощь раненым в схватке с нападавшими. Я с радостью согласилась на это предложение. Забота о других помогала мне отвлечься от собственных переживаний, не давала утонуть в пучине страха за Торвальда.

Гуннхильд взяла на себя управление деревней. Молодой Торкель, несмотря на свою неопытность, проявил мудрость и дальновидность. На Совете среди оставшихся воинов он объявил, что Гуннхильд достойна заменить своего мужа. Никто не возразил. Все видели, как отважно она сражалась, как валькирия, не уступая в бою мужчинам. Ее решимость, смелость и умение принимать решения внушали доверие и уважение.

Торкель же попросился отправиться вслед за ярлом на легкой лодке, чтобы попытаться предупредить его о засаде. С ним вызвался пойти Свен. Этого воина я помнила. Ярл ему доверял. Свен был одним из немногих посвященных в тайну моего лечения ярла после несчастного случая на охоте. Гуннхильд не возражала. Она понимала, что нельзя терять ни минуты. Мужчины, не мешкая, на легком карфи отправились вслед за ярлом. Теперь оставалось только ждать и молиться.

Спустя день, когда я, Эльза и Гертруда занимались рукоделием в одной из комнат дома ярла, к нам зашла Гуннхильд. Я сразу поняла, что она нуждается в нашей помощи и поддержке.

– Алана, – начала она, ее голос был тихим и тревожным. – Что нам делать, если Хроальд не вернется?

Я только сейчас поняла, что впервые услышала имя ярла. Все всегда называли его по занимаемой им должности, а про имя я даже и не задумывалась. Даже Гуннхильд всегда его называла ярлом, а сейчас, видимо, так сильно выбита из колеи, что назвала по имени.

Я тоже была очень расстроена, но старалась сдерживать себя, не думать о том, что Торвальда может уже не быть в живых. По щекам непроизвольно потекли слезы, которые я спешно вытерла.

– Мы должны уведомить конунга о сложившейся ситуации, – ответила я, стараясь говорить как можно более уверенно. – Он должен знать о предательстве ярла Эйрика и о его намерении захватить наши земли, –  я впервые назвала эти земли “нашими”. Неужели я подспудно приняла это место как свой дом? Похоже, что да.

Гуннхильд нахмурилась.

– Кого мы можем отправить к конунгу? Нельзя оставлять деревню вообще без мужчин. Идти придется долго, а кто знает, что нас ждет?

В этот момент вперед выступила Гертруда.

– Я пойду, – сказала она, ее голос звучал твердо и решительно. – Из-за меня началась эта вражда. Из-за меня ярл Эйрик захотел уничтожить нашу деревню. Я не могу отсиживаться в стороне, пока остальные рискуют своими жизнями.

Мы с Гуннхильд переглянулись. На лице Гертруды читалась такая решимость, что спорить с ней было бесполезно.

– Это опасное путешествие, Гертруда, – сказала Гуннхильд. – Ты уверена, что готова к нему?

– Да, – ответила Гертруда. – Я должна это сделать.

– Хорошо, – ответила ее мать. – Тогда ты отправишься к конунгу. Я отдам тебе все необходимые припасы, правда, не смогу выделить охрану. Но помни, Гертруда, ты должна быть предельно осторожна. Не доверяй никому.

Девушка кивнула.

Боль комом застряла у меня в горле. Все, что я могла, – просто помочь собрать ей дорожную сумку. Я надеялась, что с нею все будет хорошо. Эта девушка заслуживала счастья.

Сердце мое сжималось от тревоги за Гертруду. Зная, что она отправляется в опасное путешествие, я постаралась помочь ей собраться в дорогу. Вместе с Эльзой мы складывали в дорожную сумку запасы еды, теплую одежду и оружие.

А я, в свою очередь, достала свои запасы трав. Я положила в маленький мешочек сушеный вереск, чтобы Гертруда могла заваривать чай, если почувствует усталость или тревогу. В другой мешочек – корень валерианы, он поможет успокоить нервы и заснуть в дороге. В третий – листья мяты, чтобы освежиться и взбодриться.

– Вот, возьми, – говорила, протягивая Гертруде мешочек за мешочком. – Это вереск, он поможет тебе согреться и усмирить дурные мысли. А это валериана, если будет совсем страшно, завари и выпей. Это поможет тебе заснуть. А это мята, если устанешь в дороге. Просто пожуй листик, и тебе станет легче. Главное, береги себя, Гертруда. Пожалуйста, будь осторожна и не доверяй никому.

Гертруда кивала и старалась все запомнить. Она внимательно слушала мои наставления, понимая, как важны мои советы. Она знала, что травы могут спасти ее жизнь в трудной ситуации.

В конце концов я не выдержала и расплакалась. Страх за Гертруду переполнил меня. Я обняла ее крепко-крепко и прошептала:

– Пожалуйста, вернись живой и здоровой, Гертруда. Вернись к нам. Ты нам нужна. Береги себя, слышишь?

Гертруда обняла меня в ответ и пообещала:

– Я вернусь, Алана. Обещаю. Я должна вернуться. Я не подведу вас.

Ее слова вселяли надежду. Я верила, что Гертруда сильная и смелая. Она справится со всеми трудностями и вернется домой.

На следующий день ранним утром Гуннхильд и я проводили Гертруду до окраины деревни. Солнце только начинало вставать, озаряя лес своим мягким светом. Гертруда была одета в простую дорожную одежду, с мечом на поясе и сумкой с припасами за плечами. Мы обнялись на прощание, и девушка с гордо поднятой головой отправилась по лесной дороге.

Я стояла и смотрела ей вслед, пока она не скрылась из виду за деревьями. Страх и тревога разрывали мне душу. Я не знала, что ее ждет впереди. Сможет ли она добраться до конунга? Успеет ли рассказать ему об опасности, нависшей над нашей деревней?

– Дойдет ли Гертруда? – спросила я у Гуннхильд, когда мы остались одни. – Вернется ли она живой и здоровой?

Гуннхильд посмотрела на меня своими пронзительными глазами. Я увидела в них уверенность и силу.

– Она дойдет, Алана, – ответила Гуннхильд уверенно. – Она моя дочь. Она сильная и умная. Она все сделает правильно. Даже не сомневайся, что все будет хорошо. Нельзя поддаваться страху, Алана. Мы должны верить, что все будет хорошо. Мы должны дождаться ее возвращения. И возвращения наших мужчин.

Я посмотрела на женщину и почувствовала, как в моем сердце  крепнет надежда. Ее уверенность передалась мне. Я поверила, что Гертруда справится. Она вернется, и все будет хорошо. Мы выстоим. Мы обязательно выстоим. Эта деревня – наш дом, и мы за нее будем стоять до конца.

Повернувшись, я медленно побрела обратно в деревню, размышляя о том, как жесток этот мир и как хрупка человеческая жизнь. И почему именно сейчас судьба приготовила нам такие испытания? Я знала только одно: мы должны быть сильными и поддерживать друг друга. Только так мы сможем пережить все невзгоды и дождаться возвращения наших мужчин.

Дни тянулись медленно, как патока, каждый час казался мучительно долгим. Тревога, словно змея, обвивалась вокруг сердца, не давая дышать полной грудью. В деревне воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь криками чаек и плеском волн о берег. Тишина, полная ожидания и страха.

Каждый день как заведенная я выходила на берег. Мой взгляд жадно всматривался в морскую даль, пытаясь разглядеть хоть какой-то намек на приближающийся корабль. Каждое пятнышко на горизонте заставляло мое сердце бешено биться в надежде, которая тут же разбивалась о реальность. Паруса все не появлялись. Море оставалось пустым и равнодушным, словно насмехаясь над моими ожиданиями.

Прошло около двух недель. Две недели томительного ожидания, наполненного страхом за Торвальда, за Гертруду, за всех, кто покинул нашу деревню. Две недели, медленно высасывающие из меня жизнь и силы. Я ощущала странную усталость, слабость накатывала волнами, а запахи стали казаться слишком резкими. Я грешила на нервы, на пережитый стресс, но что-то подсказывало, что дело не только в этом. Правда, я старалась не думать об этом, гнала от себя любые мысли, кроме надежды на возвращение Торвальда.

И вот в один из таких серых дней, когда я снова стояла на берегу, почти потеряв надежду, случилось чудо. Мои глаза, привыкшие к бескрайним просторам моря, вдруг уловили что-то новое. Там, далеко-далеко на горизонте, едва различимые… паруса!

Мое сердце подскочило к горлу. Я замерла, боясь пошевелиться, боясь, что это всего лишь обман зрения. Но нет, они приближались. Маленькие яркие треугольники на фоне серого неба становились все больше и отчетливее. Это были корабли! Наши драккары!

Волна восторга и облегчения захлестнула меня. Я не могла поверить своим глазам. Надежда, которая почти угасла, вспыхнула с новой силой, озаряя все вокруг. Я закричала, замахала руками, пытаясь привлечь внимание.

Забыв об усталости, о слабости, я бросилась бежать в сторону дома ярла. Мои ноги несли меня по песку, словно крылья. Я спотыкалась, падала, но снова поднималась и бежала, бежала, бежала…

– Корабли! Корабли идут! Драккары! Наши драккары!  – кричала я, задыхаясь от бега и волнения. – Корабли! Скорее на берег!

Добравшись до дома ярла, я ворвалась внутрь как вихрь. Гуннхильд, Эльза и другие женщины сидели за рукоделием, их лица были напряженными и усталыми.

– Корабли! – выдохнула я, хватая воздух ртом. – Я видела корабли! Они идут к нам!

Гуннхильд вскочила на ноги, ее глаза загорелись надеждой.

– Что ты говоришь, Алана? Ты уверена?

– Да! – ответила я, кивая головой. – Я видела их своими глазами. Они приближаются. Нужно всем идти на берег встречать корабли!

Женщины как по команде повскакивали со своих мест. На их лицах отражались самые разные эмоции: удивление, радость, надежда и, конечно же, страх. Но все они, словно единый организм, двинулись к выходу, готовые встретить корабли и узнать, что их ждет впереди.

Гуннхильд предусмотрительно велела всем воинам облачиться в доспехи и взять с собой оружие. Что-то я не подумала, что корабли могли быть и не нашими. Тут же радость сменилась страхом и настороженностью.

На берег мы отправились готовыми ко всему, с замиранием сердца вглядываясь вдаль.

Надежда, вспыхнувшая в моем сердце ярким пламенем, гнала меня вперед. Я бежала к берегу вместе с другими женщинами, с трепетом всматриваясь в приближающиеся драккары. С каждой минутой они становились все больше и отчетливее, и вот, наконец, стало ясно – это наши корабли! Наши воины вернулись!

Волна облегчения прокатилась по толпе. Женщины обнимались, смеялись, плакали от счастья. Но мое сердце оставалось скованным тревогой. Я лихорадочно всматривалась в лица воинов, пытаясь разглядеть среди них знакомое. Но Торвальда нигде не было видно.

Мое сердце забилось с бешеной силой. Страх, словно ледяные когти, вцепился в меня, парализуя волю. Корабли причалили к пристани, и воины стали сходить на берег. Я носилась между ними в панике, цепляясь за каждого, задавая один и тот же вопрос: "Где Торвальд? Где он?"

Но никто не мог мне ответить. Лица воинов были мрачными, их глаза полны скорби. Я понимала, что случилось что-то ужасное.

Наконец я увидела ярла Хроальда. Он шел впереди своих воинов, его лицо было суровым и печальным. Я бросилась к нему, не в силах сдержать отчаяние.

– Ярл! – закричала я, хватая его за руку. – Где Торвальд? Что с ним? Почему его нет?

Ярл Хроальд посмотрел на меня с сочувствием. Его взгляд был полон боли.

– Алана, – произнес он глухим голосом. – Торвальд сражался отважно, как настоящий викинг. Он вел себя как истинный воин до последнего вздоха…

Мои ноги подкосились. Я почувствовала, как мир вокруг меня начинает рушиться.

– Нет… – прошептала я, не веря своим ушам. – Нет, этого не может быть…

– К сожалению, это правда, Алана, – сказал ярл. – Торвальд погиб в бою.

Крик, полный отчаяния и боли, вырвался из моей груди. Земля ушла из-под моих ног, и я рухнула на колени, не в силах сдержать слезы.

– Нет! – кричала я, сотрясая воздух. – Это неправда! Он не мог погибнуть! Он жив! Отдайте мне его тело! Я хочу видеть его!

Ярл Хроальд покачал головой.

– Торвальд пал в бою, – повторил он. – Он упал за борт. Стрелы врагов смертельно ранили его, и он не смог выжить. Вода унесла его тело. Мы не смогли его найти.

– Нет! – кричала я, захлебываясь слезами. – Это неправда! Он жив! Я чувствую это! Он не мог меня бросить!

История, рассказанная ярлом, звучала как страшный сон. Оказывается, Торкель и Свен успели предупредить Хроальда о засаде, и тот даже обхитрил воинов, устроивших засаду. Сражение между ними все же состоялось, и в этом бою, по словам ярла, Торвальд и погиб.

Я не верила ни единому слову. Пока не увижу тело Торвальда, не поверю, что он мертв. Он жив, я чувствую это каждой клеткой своего тела. Он жив, и я буду ждать его возвращения.

– Отдайте мне его тело! – кричала я, обезумев от горя. – Я хочу видеть его! Я не поверю, пока не увижу его своими глазами!

Ярл Хроальд попытался меня успокоить.

– Алана, успокойся, – сказал он. – Я понимаю твою боль, но ты должна смириться. Торвальда больше нет. Его тело унесло водой. Мы сделали все, что могли.

– Нет! – кричала я. – Я не смирюсь! Я не поверю! Он жив! Он жив!

Ярл хотел что-то возразить, но его остановила Гуннхильд.

– Эльза, – позвала Гуннхильд, – отведи Алану в дом ярла. Ей нужно отдохнуть.

Эльза подошла ко мне и попыталась поднять меня с земли.

– Нет! – закричала я, вырываясь из ее рук. – Я не вернусь к вам в дом. Это не мой дом!

Я поднялась на ноги, вытерла слезы и посмотрела прямо в глаза ярлу Хроальду.

– У меня есть свой дом, – сказала я. – В том доме я буду ждать Торвальда. И он вернется. Я знаю это. Он вернется, потому что он обещал мне. Он обещал, что всегда будет рядом.

Мои слова звучали как заклинание, я пыталась убедить себя. Я сама не знала, откуда беру в себе силы говорить. Мое сердце было разбито, душа изранена, но я отказывалась верить в худшее. Торвальд жив. Он должен быть жив.

Я отвернулась от ярла и пошла прочь, в сторону своего дома. В сторону своей надежды. Шла, не чувствуя ни усталости, ни боли, лишь с одной мыслью в голове: "Он вернется. Я буду ждать его".

Мои ноги крепко стояли на земле. Все жгуты пережитых эмоций скрутились с нестерпимой силой внизу живота. Под сердцем начинала зарождаться новая жизнь – жизнь, подаренная Торвальдом. Не знаю откуда, но я была уверена, что я ношу его малыша, что я беременна.  И теперь, когда мне объявили о его гибели, я знала точно, что должна выжить ради нашей новой жизни. Ради продолжения Торвальда.

Доковыляв до дома, я села на пороге, обхватив колени руками, и закрыла глаза. Передо мной яркими картинками проносились воспоминания о Торвальде. Его улыбка, его голос, его прикосновения… Все это было так реально, так живо, что я не могла поверить, что его больше нет рядом.

Я вспоминала мгновения, прожитые с ним рядом.

А теперь… Все рухнуло в один миг. Все мечты разбились о скалы реальности. Торвальда больше нет. Я осталась одна.

Но я не сдамся. Я буду ждать его. Буду верить в его возвращение до последнего вздоха. Знаю, что он жив. Чувствую это.

Встала с порога и вошла в дом. Дом, который хранит память о Торвальде. Дом, в котором я буду ждать его возвращения.

Я осмотрелась вокруг. Все напоминало о нем. Его вещи, его инструменты, его оружие… Каждая мелочь была пропитана его духом.

Сердце сжалось от боли. Слезы снова потекли по моему лицу. Я подошла к его кровати, прикоснулась к его подушке. Запах Торвальда, слабый, но все еще ощутимый, ударил в нос, вызывая новую волну рыданий. Я упала на кровать, обняв подушку, и зарылась в нее лицом, пытаясь вдохнуть его аромат, удержать его рядом хотя бы так. Время будто остановилось, превратившись в бесконечную череду воспоминаний, боли и безнадежности.

Но потом я вспомнила о ребенке. О новой жизни, что зарождалась во мне. И эта мысль, словно луч солнца, пробилась сквозь мрак отчаяния. Я должна жить. Ради него. Ради Торвальда, который теперь будет жить в нашем ребенке. Я должна быть сильной, чтобы воспитать его достойным его памяти.

Поднявшись с кровати, умыла лицо холодной водой, прогнала слезы и решила действовать. Первый шаг – запасы. Нужно убедиться, что у меня достаточно еды и всего необходимого, чтобы пережить зиму. Потом – защита. Мой дом, а теперь и дом моего ребенка, должен быть в безопасности.

Я начала разбирать вещи, наводить порядок, ощущая, как с каждым движением ко мне возвращается контроль над собственной жизнью. Боль никуда не делась, она осталась глубоко внутри. Но я научилась жить с ней. Я научилась превращать ее в силу, в решимость, в отчаянную готовность бороться за свое будущее и будущее моего ребенка. И я буду ждать. Я буду жить, любить и надеяться, пока последняя искра надежды не угаснет в моем сердце.