Глава 15.

Неделя пролетела словно в дымке. Дни тянулись однообразно, наполненные тревогой и ожиданием, а ночи были полны кошмаров и беспокойного сна. Чтобы хоть как-то отвлечься от дурных мыслей, мы с Гертрудой и Эльзой с головой ушли в работу. Шили платья. Да не простые, а по моим эскизам, вдохновленным старинными вышивками и узорами, что я когда-то видела в книгах. Гертруда с ее тонким художественным вкусом воплощала их в жизнь, создавая настоящие шедевры.

Каждый вечер собирались в доме ярла. Эльза, укачивая Фрейю, спокойно шила, тихо напевая колыбельную. Гертруда, склонившись над вышивкой, аккуратно и бережно выкладывала каждый стежок. Я же перебирала травы, которые собирала днем, сортировала их и готовила к сушке. И порой делилась знаниями с Гертрудой. Ей по-прежнему нравилось слушать о целебных свойствах растений, и она старательно запоминала и записывала некоторые рецепты настоек. Малышка Фрейя на удивление росла здоровой и крепкой девочкой. Уже и не скажешь, что во время родов ее мать и она были на волосок от смерти. Иногда, глядя на нее, я чувствовала прилив надежды. Надежды на то, что все будет хорошо, что Торвальд вернется и мы сможем построить свою жизнь.

Сегодня я, как всегда, отправилась на поиски трав. Обычно я не уходила далеко от деревни, собирала травы вдоль берега реки или в ближайшем лесу. Но сегодня меня словно что-то вело. Душа жаждала уединения, тишины и чего-то нового. И я шла, не обращая внимания на направление, пока не оказалась в незнакомом месте.

Здесь лес был гуще и темнее, деревья казались выше и старее. Под ногами шуршала опавшая листва, а солнечные лучи едва пробивались сквозь плотные кроны деревьев. Я остановилась, огляделась и вдруг увидела редкую траву, которую давно искала. Она росла в глубоком овраге, окруженном высокими деревьями, потому что любила влагу и тень.

Я спустилась в овраг, радуясь своей находке. Трава была именно такой, как мне и надо: с тонкими стеблями, серебристыми листьями и мелкими белыми цветами. Я начала аккуратно срезать ее, складывая в корзину. И тут услышала голоса.

Сначала я подумала, что это кто-то из наших мужчин, оставшихся в деревне. Но голоса звучали как-то чуждо, в них была чужая интонация. Я замерла и прислушалась. Вроде бы знакомые слова, но как будто с каким-то другим произношением, с другим акцентом.

Голоса приближались. Я быстро спряталась за корни старого дерева, росшего прямо у основания оврага, и затаила дыхание.

Вдруг над моей головой раздался громкий смех. Я осторожно выглянула из-за корней и увидела двух мужчин. Они стояли прямо на краю оврага, над самым моим укрытием. Они были одеты в кожаные доспехи, на головах у них были шлемы, а в руках мечи. Это были воины, но не наши. Я никогда их раньше не видела.

Один из них расстегивал штаны. Меня обдало волной отвращения.

– Вот же повезло нам, Хельги, – сказал один из воинов, громко смеясь и одновременно делая свое грязное дело. – Никто не ожидает. Все воины ушли, бабы и дети остались. Бери – не хочу!

– Да уж, – ответил второй, тоже начиная расстегивать штаны. – Ярл, конечно, хитер, но на этот раз он просчитался. Подумал, что мы побоимся нападать на его деревню? Да мы ее как орех расколем!

Я прислушалась. «Ярл»… Значит, они знают о нашем поселении. И о том, что нет почти мужчин.

– А что с бабами делать будем? Ну, кроме того, что повеселимся? – спросил Хельги похотливо.

– Всех красивых в рабство, остальных – по желанию. Может, кому языки отрежем, чтобы не болтали лишнего. Или глаза выколем, чтобы не видели, кто над ними надругался, – ответил второй воин. Его голос звучал жестоко и злобно.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Страх сковал все мое тело.

– Да, повеселимся от души, – согласился Хельги. – А потом все добро награбим и уйдем. Никто и не узнает, кто это сделал.

"Не узнает…" Значит, они планируют все так, чтобы не было свидетелей. Чтобы нельзя было отомстить.

– А ярл? – вдруг спросил Хельги. – Говорят, он в этот раз не вернется. Правда ли это?

Второй воин усмехнулся.

– Правда, Хельги, правда. У меня свои люди. Ярл не вернется из этого похода. Ему там уготован сюрприз. Так что жаловаться будет некому и некому будет мстить.

Они закончили свое грязное дело, застегнули штаны и отошли от края оврага. Я слышала, как они разговаривают, удаляясь все дальше и дальше в лес.

Я сидела, прижавшись к корням дерева, и не могла пошевелиться. Меня трясло от страха и отвращения. Они собираются напасть на нашу деревню. Они хотят убивать, грабить, насиловать. И никто не сможет нас защитить. Ярл не вернется…

Неужели это конец?

Но я не могла сдаваться. Я должна была что-то сделать. Должна была предупредить деревню.

Но как? Что я могу сделать одна против целого отряда воинов?

Я должна найти выход. Должна!

Я вылезла из оврага, огляделась. Солнце уже клонилось к закату. Нужно спешить. Каждая минута на счету. Я резко развернулась и побежала домой. Бежала так быстро, как только могла. Нужно во что бы то ни стало предупредить деревню.

Я влетела в деревню, задыхаясь от бега и страха. Ноги подкашивались, в груди горело, но я продолжала бежать, не останавливаясь ни на секунду. Я должна успеть, я должна предупредить их.

Мой взгляд лихорадочно искал хоть кого-нибудь из мужчин. Но на улице были только женщины и дети. Они занимались своими обычными делами, не подозревая о надвигающейся угрозе. Как же хочется крикнуть им, чтобы бежали, чтобы прятались. Но я понимала, что это только посеет панику и облегчит задачу нападавшим.

Я добежала до дома ярла и, не церемонясь, распахнула дверь. Стража, стоявшая у входа, попыталась меня остановить, но я оттолкнула их и бросилась внутрь.

– Где он? Где воин Торкель, которого оставили вместо ярла? – кричала я, бегая по дому и оглядываясь по сторонам.

На мой крик выбежала служанка. Она испуганно посмотрела на меня и указала на дверь в дальней комнате.

– Он там, госпожа. Но он занят…

Я не стала ее слушать и, подбежав к двери, постучала в нее что есть силы.

– Торкель! Откройте! Это вопрос жизни и смерти!

За дверью послышался недовольный голос.

– Что за шум? Кто посмел?..

Дверь распахнулась, и на пороге появился молодой воин. Он был одет в простую кожаную куртку, на поясе висел меч. Он надменно посмотрел на меня.

– Что случилось, женщина? Почему ты так кричишь? Разве не знаешь, что я занят важными делами?

– На нас нападут! – выпалила я задыхаясь. – На деревню нападут! Я слышала их! Они планируют нападение!

Воин нахмурился.

– Что за бред ты несешь? Кто нападет? И кто такие "они"?

– Я… Я сегодня ходила в лес за травами, – начала я рассказывать, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя меня трясло от страха. – И я случайно подслушала разговор двух воинов. Они говорили на каком-то другом наречии, но я все поняла. Они собираются напасть на нашу деревню, пока все мужчины ушли в поход. Они хотят убивать, грабить, насиловать…

Воин скептически посмотрел на меня.

– И ты хочешь, чтобы я поверил тебе на слово? Ты, женщина, говоришь, что подслушала каких-то воинов в лесу, и теперь я должен бросить все свои дела и готовиться к нападению?

– Но это правда! – взмолилась я. – Я не лгу! Я слышала, как они говорили! Они уверены, что ярл не вернется из похода. Они знают, что в деревне остались только женщины и дети. Они собираются напасть на нас, когда мы этого совсем не ждем.

Воин продолжал смотреть на меня недоверчиво.

– Ты уверена в своих словах? Может, тебе просто показалось? Может, ты перепутала их слова?

– Я уверена! – воскликнула я. – Я все слышала своими ушами! Они говорили о том, что убьют всех, кто будет сопротивляться, а остальных возьмут в рабство. Они говорили о том, что отрежут языки или выколют глаза тем, кто попытается их опознать.

Воин нахмурился еще сильнее. Было видно, что он сомневается.

– И все же… Я не знаю, что делать. Ярл оставил меня здесь, чтобы я охранял деревню, но он не говорил мне, что делать в случае нападения. И тем более не говорил верить на слово женщинам, тем более что все это звучит довольно неправдоподобно.

– Но времени нет! – крикнула я. – Они могут напасть в любой момент! Если ты сейчас ничего не сделаешь, то будет поздно!

И тут в комнату вошла Гуннхильд, жена ярла. Она услышала мои крики и решила узнать, что происходит.

– Что здесь творится? – спросила она, строго глядя на нас. – Почему ты так кричишь, Алана? Нельзя ли потише?

– Гуннхильд! – обратилась я к ней. – На нас нападут! Я слышала, как эти двое говорили, что они собираются напасть на нашу деревню! Всех убить или взять в рабство!

Гуннхильд побледнела.

– Что ты такое говоришь? – прошептала она.

– Это правда, – подтвердила я. – Я все слышала своими ушами. Я стояла за деревом. Их голоса раздавались прямо надо мной. Я отчетливо слышала каждое их слово.

Гуннхильд повернулась к воину и зло посмотрела на него.

– Ты слышал ее? – спросила она. – Она говорит, что на нас нападут! А ты стоишь здесь и сомневаешься? Ты собираешься ждать, пока они придут и перебьют всех нас?

Воин смутился.

– Но я не могу просто так поверить ей на слово, – пробормотал он. – Я должен…

– Что ты должен? – перебила его Гуннхильд гневным голосом. – Ты должен думать? Ты должен решать? Пока ты будешь думать и решать, на деревню нападут, и решать уже ничего не придется! Ты должен действовать! Немедленно! Или ты хочешь, чтобы мы все погибли из-за твоей нерешительности?

Воин побледнел еще больше. Он понимал, что она права. Он не мог больше сомневаться. Он должен был действовать.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Я понял. Я отдам приказ собираться мужчинам. Мы будем готовы к нападению.

Гуннхильд кивнула.

– Правильно, – одобрила она. – А я позабочусь о женщинах и детях.  Я соберу их здесь. Те, кто могут, тоже возьмут мечи. Это самое большое и укрепленное здание в деревне. Здесь  мы будем в безопасности.

Воин посмотрел на меня.

– Ты… Спасибо, что рассказала нам об этом, – сказал он. – Если бы не ты, мы бы вряд ли пережили нападение.

Я только кивнула в ответ. Сейчас мне было не до благодарностей. Мне нужно было убедиться, что все в безопасности.

Воин вышел из комнаты и громким голосом отдал приказ собираться всем мужчинам. В деревне тут же началась суматоха. Мужчины хватали оружие, надевали доспехи и бежали к дому ярла. Женщины собирали детей, еду и другие необходимые вещи и тоже направлялись к дому вождя.

Я посмотрела на Гуннхильд.

– Что нам делать? – спросила я.

– Помогай женщинам собираться, – ответила она. – Убедись, что все в безопасности. И сама тоже бери все необходимое. Мы не знаем, как долго продлится эта осада.

Я кивнула и побежала помогать женщинам. Я брала на руки детей, помогала старушкам нести вещи, успокаивала плачущих. Я старалась быть сильной и не показывать свой страх. Ведь если паникую я, то паникуют и все остальные.

Вскоре все женщины и дети были собраны в доме ярла. Двери и окна были заперты, а у входа стояли вооруженные мужчины. Торкель ходил туда-сюда, отдавая приказы и проверяя готовность к бою.

Я стояла у окна и смотрела на дорогу, ведущую в деревню. Сердце бешено колотилось в груди. Они должны были появиться с минуты на минуту. Я знала это. Я чувствовала это всем своим нутром.

Гуннхильд крепко взяла меня за руку и отвела в сторону, подальше от суеты и криков, царящих в доме ярла. В полумраке большого зала наконец-то смогла разглядеть ее лучше. Я ахнула от удивления. Жена ярла, обычно такая спокойная и сдержанная, была облачена в кожаные доспехи и вооружена мечом. Меч, конечно, был не таким огромным и тяжелым, как у воинов, но вполне внушительным. В ее глазах горел дикий огонь.

– Гуннхильд, что ты делаешь? Зачем тебе это? – спросила, показывая на ее одежду и оружие.

Она резко повернулась ко мне, и я увидела на её лице решимость, граничащую с отчаянием.

– Я буду сражаться, Алана, – твердо ответила она. – Я буду сражаться за свою жизнь, за своих детей, за свой дом. Я не стану жертвой. Не позволю этим варварам надругаться надо мной. Лучше смерть, чем такое унижение.

Я молча смотрела на нее, потрясенная ее храбростью и отчаянием. "Да, ее можно понять. Если бы я умела сражаться, как местные валькирии, такие как Гуннхильд, я бы тоже сражалась до последнего вздоха. А так я могу лишь помочь детям и старикам", – пронеслась у меня мысль.

– Алана, ты видишь? Нападавших много, а наших мужчин совсем мало. В основном дети и старики. Даже Торкель, хоть и старается, слишком молод и неопытен, чтобы руководить обороной. Мы проиграем, если будем просто ждать их нападения. Нам нужна хитрость. Что-то, что позволит нам опередить их, ослабить их или напугать.

Я осознала, что Гуннхильд права. Прямое столкновение с таким количеством хорошо вооруженных воинов было бы самоубийством. Нам нужна была какая-то уловка, какой-то план, который позволил бы нам уравнять шансы. Я начала лихорадочно думать, перебирая в голове все возможные варианты.

Вдруг меня осенило. Я вспомнила о травах, которые собирала в лесу. О травах, которые обладали снотворным эффектом.

– У меня есть идея, – сказала я, глядя в глаза Гуннхильд. – Я собирала сегодня травы. Среди них есть такие, которые могут усыпить человека. Если мы сможем разжечь костры и бросить эти травы в огонь, дым распространится по деревне и усыпит нападавших.

Гуннхильд нахмурилась.

– Это рискованно, Алана. Мы не знаем, насколько сильны эти травы. Мы можем усыпить и наших людей вместе с нападавшими. Да и как мы разожжем костры перед самым их приходом? Они могут заметить и понять, что что-то не так.

– Мы должны действовать быстро и умно, – ответила я. – Мы не будем разжигать большие костры в самой деревне. Мы разожжем несколько небольших костров по краям деревни, чтобы создать завесу из дыма. А травы бросим в огонь, когда они будут уже близко. Что касается наших людей, то нужно будет их предупредить, чтобы закрыли лица мокрой тканью и не снимать ее, пока дым не рассеется.

Гуннхильд задумалась. Она молчала, обдумывая мой план. Наконец она кивнула.

– Это рискованно, но это наш единственный шанс, – сказала она. – Хорошо, Алана. Мы сделаем так, как ты предлагаешь. Я отдам приказ Торкелю, чтобы он выделил несколько мужчин для разжигания костров, а ты пока приготовь травы. Действуй быстро. У нас мало времени.

Я побежала к себе в дом, лихорадочно перебирая свои запасы трав. Я отобрала самые сильные снотворные травы: сушеный вереск, корень валерианы и листья дикой мяты. Смешала их вместе и растолкла в порошок.

Вернувшись в дом ярла, я увидела, что Торкель уже отдал приказ и несколько мужчин готовились к разжиганию костров. Гуннхильд предупреждала женщин о плане и просила их подготовить ткани для защиты лица. В воздухе витала напряженная атмосфера ожидания и страха.

Когда на горизонте показались первые силуэты нападавших, сердце у меня бешено заколотилось в груди. "Вот и все, – подумала я. – Сейчас все начнется."

По знаку Гуннхильд мужчины подожгли костры по краям деревни. В небо взметнулись языки пламени, и густой дым начал распространяться над поселением. Гуннхильд бросила в каждый костер щедрую горсть приготовленного мною порошка. Дым стал гуще и сильнее, приобретая дурманящий сладковатый запах. Я наблюдала за всем, находясь в доме ярла. Гертруда провела меня на чердак, и мы вместе смотрели за всем, что происходило в деревне. Она была как на ладони.

Нападавшие, ничего не подозревая, продолжали надвигаться на деревню. Они ворвались в облако дыма и тут же начали кашлять и задыхаться. Некоторые из них стали терять сознание, падая на землю, словно подкошенные.

Тут и настал наш момент.

Мужчины, вооружившись топорами и мечами, выскочили из дома ярла и напали на дезориентированных врагов. Завязалась ожесточенная битва. Несмотря на численное превосходство нападавших, наши мужчины сражались отважно и яростно. Дым и внезапность нападения сыграли свою роль. Нападавшие были оглушены и ослаблены, что дало нашим мужчинам преимущество. Гуннхильд сражались наравне с мужчинами. Я, если честно, удивилась, зачем ярл оставил вместо себя какого-то зеленого юнца, когда у него такая жена.

Страх сковывал мое тело, но старалась сохранять спокойствие. Я знала, что должна быть готова ко всему.

Внезапно я увидела, что один из нападавших прорвался через нашу оборону и бежит прямо к дому ярла. Он был огромен, как медведь, и его глаза горели яростью. Я поняла, что он собирается ворваться в дом и перебить всех, кто находится внутри.

– Нет! – закричала и рванула вниз вместе с Гертрудой. Я не помню, откуда у меня в руках оказался меч, но именно с ним я выскочила из дома  навстречу воину и преградила ему путь.

Воин остановился и презрительно посмотрел на меня.

– Женщина? Что ты можешь мне сделать? Уйди с дороги, пока я тебя не убил.

Я крепче сжала меч в руке и ответила:

– Ты не пройдешь. Я буду сражаться за свой дом до последней капли крови.

Воин усмехнулся и бросился на меня с мечом наголо. Я увернулась от его удара и попыталась контратаковать, но он был слишком силен. Он отбросил меня в сторону, и я упала на землю. Варвар навис надо мной, готовый нанести смертельный удар.

Я закрыла глаза, ожидая смерти. Но удар так и не последовал. Я открыла глаза и увидела, что воин лежит на земле, а над ним стоит Гуннхильд с окровавленным мечом в руке.

– Ты в порядке, Алана? – спросила она, протягивая мне руку, чтобы помочь подняться.

– Да, я в порядке, – ответила, принимая ее помощь. – Спасибо тебе, Гуннхильд. Ты спасла мне жизнь.

– Мы должны сражаться вместе, – сказала она. – Только так мы сможем выжить.

Мы снова посмотрели на поле битвы. Нападавшие, ослабленные дымом и внезапным нападением, начали отступать. Наши мужчины преследовали их, не давая им передышки.

Вскоре битва закончилась. Наши победили.

Деревня ликовала. Женщины и дети выбежали из дома ярла и приветствовали своих героев. Торкель, утирая пот со лба, подошел к Гуннхильд и поблагодарил ее за мудрый совет и смелость.

– Мы сделали это, Гуннхильд, – сказал он. – Мы победили. Но мы бы не справились без тебя и Аланы.

Гуннхильд улыбнулась.

– Мы сделали это вместе, Торкель, – ответила она. – Вместе мы – сила. Алана, ты спасла нашу деревню, и мы этого не забудем. Есть пленные?

– Да, – кивнул Торкель.

– Тогда веди их, нужно выяснить, кто направил сюда этих выродков, – отдала распоряжение Гуннхильд.

Всеобщее ликование постепенно стихло, уступив место суровой реальности. Пленные были связаны и брошены в старый хлев, который служил временной тюрьмой. Гуннхильд, все еще в доспехах и с мечом, позвала меня с собой на допрос.

– Ты помогла спасти деревню, Алана, – сказала она, ее голос был усталым, но твердым. – Ты имеешь право знать правду.

Я последовала за ней к хлеву, сердце сжалось от предчувствия. Внутри было темно и сыро, воняло навозом и страхом. Пленные сидели, сбившись в кучу, их лица были испачканы кровью и грязью. Среди них выделялся один – здоровенный мужчина с черной как смоль бородой и злобным взглядом. Именно он, очевидно, командовал нападавшими.

Гуннхильд кивнула Торкелю, и тот вытащил предводителя из толпы, повалив его на колени перед нами. Чернобородый ухмыльнулся, его глаза сверкали ненавистью.

– Ну что, баба? – прохрипел он, сплевывая кровь. – Думаешь, ты победила? Рано радуешься. Скоро ваша деревня будет пылать, а ваши женщины будут стонать под нами!

Гуннхильд даже не дрогнула. Ее лицо оставалось бесстрастным как маска.

– Кто вас прислал? – спросила она, ее голос был холодным как лед.

Чернобородый засмеялся.

– Думаешь, я скажу? Вы глупые гусыни, если думаете, что я выдам своих хозяев.

– Тогда тебе будет больно, – прорычала Гуннхильд. Она кивнула Торкелю, и тот схватил раскаленное железо из жаровни. Чернобородый дернулся, но Торкель крепко держал его.

– Говори! – прошипела Гуннхильд, приближая железо к его лицу.

Чернобородый весь напрягся, но молчал.

– Хорошо, – сказала Гуннхильд, не дрогнув. – Тогда мы начнем с малого.

Она приказала Торкелю начать отрезать ему пальцы. Дикий крик пронзил ночь. Я отвернулась, но Гуннхильд продолжала спокойно задавать свои вопросы.

Наконец, сломленный болью и страхом, предводитель заговорил.

– Это… это старые счеты, – прохрипел он. – Ярл… Ярл Эйрик. Он хочет, чтобы ваша деревня была стерта с лица земли.

– Эйрик? – переспросила Гуннхильд, ее лицо вдруг побледнело. – Ярл Эйрик из Северных земель?

– Да! – прокричал чернобородый. – Он заплатил нам, чтобы мы уничтожили вас всех. Он хочет, чтобы никто не узнал, что это он сделал. Он хочет остаться в тени, чтобы конунг ничего не заподозрил. Это все его идея! И засада… засада ждет вашего ярла на обратном пути! Эйрик знает, где он будет проходить!

Гуннхильд опустила меч. Злость на ее лице сменилась задумчивостью.

– Почему? Зачем ему это? Зачем ему уничтожать нашу деревню?

Чернобородый рассмеялся ей в лицо.

– Неужели твой муженёк не рассказал тебе? Не сказал, почему ярл Эйрик так ненавидит его? Ха! Он просто не захотел делиться лакомым кусочком! Ваш ярл обещал выдать Гертруду замуж за Эйрика, но в последний момент передумал! Он унизил его! А Эйрик не прощает обид!

Гуннхильд вспыхнула. Теперь все встало на свои места. Старая вражда, предательство… все сходилось.

Она повернулась ко мне.

– Алана, – сказала она, – у тебя есть травы, которые могут заставить их все время спать? Или плохо себя чувствовать? Нам нужно, чтобы эти пленники были как можно более слабыми, пока не вернется ярл.

Чернобородый снова засмеялся, его лицо исказила злобная гримаса.

– Бесполезные женщины. Чего от вас ожидать? Так и быть, помогу тебе сообразить,– снисходительно выплюнул он. – Твой ярл не вернется! Эйрик позаботится об этом! Он уже умер или умрет в ближайшем будущем.

Гуннхильд стиснула зубы. Злоба душила ее. Но она не позволила себе потерять контроль. Она знала, что должна оставаться сильной. Ради деревни и своих людей,  ради своего мужа. Даже если его уже нет в живых.

Она приказала Торкелю бросить пленников обратно в хлев и удвоить охрану.

– Мы должны быть готовы ко всему, – сказала она, глядя на меня. – Ярл Эйрик не остановится, пока не добьется своего. Нам нужно срочно отправить гонца к ярлу, чтобы предупредить его об опасности. Но кому мы можем доверить такое важное задание?