Глава 7.

Вдруг ярл открыл глаза.

Его взгляд был мутным и бессмысленным. Он не видел нас. Не узнавал.

Но он был жив.

Он был жив… пока.

Но что будет дальше? Сможет ли он победить болезнь? Сможет ли он вернуться к нам?

Или это лишь временная передышка перед неизбежным концом? Миг тишины перед бурей?

Ответа не было. И я боялась, что он мне не понравится.

Гертруда, закончив обтирать отцу лицо, тихо всхлипнула. Я ощутила на себе ее взгляд, полный отчаяния и одновременно надежды.

– Откуда ты знаешь все это? – спросила она тихо, стараясь не разбудить отца. – Про травы, про лечение… У нас в селении есть знахарки, но они не говорят так уверенно и не знают столько.

Я оторвалась от своих мыслей и посмотрела на Гертруду. Ее лицо, осунувшееся от бессонной ночи, выражало искреннее непонимание.

– Моя бабушка, – ответила я, – была травницей. В поселке, где я выросла. Она много знала о целебных свойствах трав и растений. Лечила людей, помогала животным. Я росла рядом с ней, помогала собирать травы, сушить их, готовить отвары. Она многому меня научила.

Я вспомнила бабушку, ее морщинистое лицо, добрые глаза и крепкие руки. Она всегда говорила, что природа – лучший целитель. И что нужно уметь слушать ее голос.

– Это другое знание, – продолжила Гертруда, – более глубокое, чем наше. Будто ты точно знаешь, что делаешь, знаешь, каким будет результат.

Я лишь пожала плечами. У меня были знания, подкрепленные наукой. Все же современный человек в моем мире знает значительно больше, чем знахарка в этом мире. Но мне не надо показывать всего, что я знаю, потому что это может стать оружием против меня же. Здесь, в мире викингов, мои знания могли показаться странными и подозрительными.

– Я просто стараюсь помочь, – сказала я. – Сейчас это самое главное.

Гертруда кивнула и снова посмотрела на отца. Его дыхание стало более ровным, цвет лица – менее красным. Может быть, все-таки есть надежда?

Но что будет дальше? Сможет ли он победить болезнь? Сможет ли он вернуться к нам? Или это лишь временная передышка перед неизбежным концом? Миг тишины перед бурей?

Ответа не было.

Гуннхильд подошла ко мне, ее лицо, хоть и смягченное прошедшей ночью, все еще хранило следы неприязни.

– Сейчас тебе лучше уйти, – сказала она, стараясь говорить как можно ровнее. – Люди могут неправильно истолковать твое долгое нахождение в доме ярла, тем более что ты чужеземка.

Я удивленно посмотрела на нее. Я ожидала чего угодно, но не этого.

– Торвальд останется здесь, – продолжила Гуннхильд, – чтобы помогать ухаживать за ярлом. А тебя проводит воин в дом Торвальда. Он присмотрит за тобой, пока мы не убедимся, что ты не представляешь опасности.

Я перевела взгляд на Торвальда. Он смотрел на меня сурово, в его глазах читалась явная просьба: не дурить, не пытаться сбежать, не усложнять ситуацию. Я кивнула в ответ. У меня и сил-то не было на побег. Да и куда бежать? Я не знала местности, не смогла бы защитить себя от хищников, которых, судя по всему, в местных лесах было полным-полно. Здесь я была полностью зависима от этих людей.

Я понимала Гуннхильд. Видимо, в ее представлении это был жест доброй воли – не сажать меня в темницу, а позволить жить в доме Торвальда под присмотром воина. Что ж, лучше так.

Воин, тот самый неразговорчивый великан, который привел нас к ярлу, молча указал мне на дверь. Я вышла из дома ярла, тяжело вздохнув. Столько пережитого за последние сутки вымотало меня до предела.

Мы шли молча. Воин впереди, я сзади, еле переставляя ноги. При свете дня мне удалось лучше рассмотреть дом Торвальда. Он был сделан из дерева и покрыт дерном. Раньше я отметила, что у него было довольно уютно, но, несмотря на это, в доме явно не хватало женской руки. Не было того особенного тепла, которое в дом приходит с женщиной.

Воин открыл дверь и жестом пригласил меня войти. Сам же он остался стоять у порога, как верный страж. Я зашла внутрь и огляделась. Кое-где на полу была солома, скорее всего, предназначенная для удержания влаги с обуви. На столе были крошки, остатки какой-то еды, вещи лежали явно не на своих местах.

По большому счету нужно было лечь спать, отдохнуть, потому что непонятно, что меня ждет дальше и когда мне понадобятся силы, но я не могла расслабиться. Меня колотило от нервов. Я чувствовала себя как птица в клетке. Но я знала, что нужно занять себя чем-то, чтобы не сойти с ума. И я решила навести порядок в доме Торвальда. Это был хоть какой-то способ почувствовать себя полезной и отвлечься от мрачных мыслей.

Я начала собирать грязную посуду и складывать ее в кучу. Затем принялась подметать пол, собирая солому и мусор. Работа была тяжелой, но она помогала мне не думать о том, что ждет меня в будущем.

Я знала, что моя судьба сейчас в руках викингов. И боялась этого. Боялась их жестокости, их непредсказуемости, их непонимания. Боялась, что они не поверят мне.

Но я не сдавалась. Продолжала убираться в доме Торвальда, надеясь, что когда-нибудь этот кошмар закончится. Понятное дело, что в свой мир я уже не попаду, а значит, мне надо попробовать устроиться в этом. Но с чего начать?

С каждым взмахом метлы я пыталась вымести из головы тревожные мысли. Уборка – это хоть какая-то определенность, хоть какое-то чувство контроля над ситуацией. Каждая собранная соломинка, каждая вытертая пылинка – маленький, но ощутимый шаг к возвращению в нормальное состояние. Хотя какое "нормальное состояние" может быть здесь, в плену у викингов?

Дом Торвальда, как и все жилища викингов, был простым и суровым. Срубленные в лесу бревна сложены в прямоугольник, щели замазаны глиной и мхом. Окна – маленькие, больше похожи на бойницы, пропускают совсем немного света. В центре дома – очаг, над которым висит котел для приготовления пищи. Дым выходит через отверстие в крыше. Мебель простая и функциональная: лавки, стол, деревянная кровать, изножье было застелено шкурами животных. Все грубо и основательно, рассчитано на суровую жизнь и долгие зимы.

Я вытряхнула на улице грязные шкуры, которыми была застелена кровать. Они пахли псиной и дымом. Затем старательно вытерла лавку и стол, сметая вековую пыль и остатки трапезы. На столе валялись кости, объедки и засохшие куски хлеба. Я с отвращением собрала все это в кучу и вынесла на помойку.

Подметая пол, я наткнулась на что-то твердое, завернутое в тряпку. Развернув ее, я увидела небольшой, но очень острый топор. Оружие викинга. Я осторожно положила его на полку  от греха подальше.

Закончив с уборкой основной комнаты, я решила заглянуть в кладовку. Это небольшое помещение, примыкающее к дому, служило для хранения продуктов и инструментов. Кладовка оказалась на удивление хорошо заполненной. Здесь были мешки с зерном, сушеные грибы, копченое мясо, соленые овощи, бочки с рыбой и кореньями. Жить можно. Даже в плену.

Я решила приготовить что-нибудь поесть. От стресса и усталости у меня совсем пропал аппетит. Но сейчас я чувствовала, что мне нужно подкрепиться, чтобы набраться сил.

Из кладовки я достала немного зерна, сушеные грибы и лук. Развела огонь в очаге и поставила котел с водой. Пока вода закипала, я перемолола зерно в муку и замесила простое тесто. Все таки я историк, пусть и недоучка, поэтому, как пользоваться элементарной ручной мельницей, я знала. Вот, оказывается, где пригодились мои знания. А вот испечь лепешки из этой муки оказалось не так-то просто, но у меня получилось.

Затем нарезала грибы и лук и добавила их в кипящую воду. Получился простой, но питательный суп.

Пока суп варился, я нашла в кладовке мешочек с сушеными ягодами и сбор трав и заварила из них чай. Напиток получился кисловатым, но освежающим. Я налила чай в деревянную кружку и сделала несколько глотков. Тепло разлилось по телу, и я почувствовала, как ко мне возвращаются силы.

Закончив с готовкой, накрыла на стол и села есть. Суп оказался на удивление вкусным. Я ела медленно, наслаждаясь каждым глотком. Впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности.

Но я знала, что это лишь иллюзия. Я по-прежнему была пленницей викингов. И моя судьба зависела от их решения. Но сейчас, сидя за столом в чистом и уютном доме, чувствовала, что у меня есть шанс выжить. Если ярл выживет, то у меня уже сложился план дальнейшего своего существования в этом мире и конкретно в этом поселении викингов.

Закончив есть, я задумалась. Этот воин, что стоял молча у двери… Он ведь тоже не ел. Наверняка он не покидал пост все это время, и никто не удосужился предложить ему еды. Я понимала, что нужно изменить ход событий, попытаться наладить хоть какие-то отношения с этими людьми. И начать, пожалуй, стоит с малого.

Я налила еще миску супа и подошла к двери, где стоял мужчина. Он был огромен, его лицо – суровое и невозмутимое. Я протянула ему миску.

– Вы, наверное, голодны, – сказала я, стараясь говорить как можно спокойнее. – Я приготовила суп. Угощайтесь.

Воин смотрел на меня с подозрением. Он не двигался и не брал миску.

– Я не могу, – пробурчал он, не отрывая взгляда от меня. – Мне приказано охранять тебя.

– Я понимаю, – ответила я. – Но вы тоже человек. Вам нужна еда. Иначе вы не сможете выполнять свой долг. Да и потом, – добавила я, стараясь развеять его сомнения, – я тоже ем. Видите? Я не собираюсь вас травить.

Я села на лавку рядом с дверью и начала есть суп, показывая ему, что его опасения напрасны. Воин колебался. Видно было, что ему трудно принять помощь от чужеземки. Но голод взял свое.

Он бросил взгляд на улицу, словно проверяя, не видит ли кто, и быстро взял миску из моих рук. Он ел жадно, большими глотками, не отрываясь от миски. Я смотрела на него и понимала, что он был просто солдатом, выполняющим свой долг. Не злым, не жестоким, а просто человеком.

Когда он закончил есть, он вытер рот тыльной стороной ладони и вернул мне миску.

– Спасибо, – сказал он, на этот раз его голос звучал мягче.

– Пожалуйста, – ответила я, улыбнувшись ему. – Как вас зовут?

Он нахмурился, словно никогда раньше не задумывался об этом.

– Меня зовут Свен, – ответил он наконец.

– А меня Алана, – сказала я. – Очень приятно познакомиться, Свен.

Свен кивнул. Мне показалось, что он немного расслабился. Он уже не казался мне таким уж суровым. Я даже улыбнулась в ответ.

Именно в этот момент дверь распахнулась, и в дом вошел Торвальд. Его лицо было мрачным и недовольным. Он бросил взгляд на меня, потом на Свена, а потом снова на меня…

– Что здесь происходит? – спросил он, его голос звучал резко и холодно.

Я растерялась под пристальным взглядом Торвальда. Я не сделала ничего плохого, лишь предложила еды человеку, который, как и я, был голоден. Но, судя по его лицу, он воспринял ситуацию совершенно иначе.

– Я просто… – начала я, запинаясь.

Торвальд не дал мне договорить.

– Свен! – рявкнул он, обращаясь к воину. – Что ты здесь делаешь? Разве тебе не приказано охранять эту… чужеземку? А ты брюхо набиваешь. Возвращайся к ярлу.  Живо!

Свен поспешно кивнул и, бросив на меня виноватый взгляд, вышел из дома.

Торвальд повернулся ко мне, его глаза сверкали гневом.

– Кто тебе разрешил копаться в моих припасах? – прорычал он. – И кормить моего воина? Хозяйкой себя почувствовала, рабыня?

Я почувствовала, как к горлу подступает ком.

– Я… я не хотела ничего плохого, – пролепетала я. – Просто Свен, наверное, голоден… Я подумала…

– Ты ничего не должна думать, – перебил меня Торвальд. – Ты здесь пленница, а не хозяйка! Это мой дом, и только я решаю, кто и что здесь будет есть. Ты меня поняла?

– Поняла.  Больше такого не повторится, – ответила, стараясь проглотить ком непролитых слез, что образовался в горле, но не справилась. Кивнула, чувствуя, как по щекам течет влага. Я не ожидала такой грубости. Я ведь всего лишь пыталась сделать что-то хорошее.

– Как… как ярл? – спросила я, стараясь унять дрожь в голосе.

Торвальд немного смягчился, но в его голосе все еще звучало напряжение.

– Пока неизвестно, – ответил он. – Жар спал, но он все еще слаб. Никто не знает, выживет он или нет.

Он подошел к очагу и налил себе суп. Взял из корзины лепешку и начал есть, не глядя на меня.

– Ложись спать, – бросил он, закончив есть. – Тебе нужно отдохнуть.

И, не сказав больше ни слова, вышел из дома.

Я проводила Торвальда взглядом, полным обиды и горечи. Я уж было рассчитывала, что отношение ко мне стало лучше, хотя бы со стороны Торвальда, но нет. Я как была бесправной рабыней, так ею и осталась. Не стоит думать, что из-за того, что я пыталась помочь выжить его приемному отцу, Торвальд станет относиться ко мне иначе. Он грубый, неотесанный чурбан и таковым и останется. Не стоит от него ожидать большего.

Оставшись одна, я подошла к окну и увидела, как Торвальд разделся по пояс и взялся за топор. С каждым ударом топора в воздух взлетали щепки. Его сильное тело казалось единым целым с оружием.

Слезы, которые я так долго сдерживала, хлынули ручьем. Меня обидели слова и тон Торвальда. Я чувствовала себя униженной и беспомощной. Я ведь всего лишь хотела помочь. Хотела быть полезной. Но, видимо, здесь мои старания никому не нужны.

Я отвернулась от окна, упала на кровать и, не раздеваясь, зарылась лицом в шкуры. Горячие слезы текли по щекам, смешиваясь с запахом шерсти и дыма. Я плакала долго и безутешно, пока усталость не взяла свое и я не провалилась в тяжелый, беспокойный сон.

Торвальд.

С самого рассвета я не находил себе места. Мысли о ярле не давали покоя. Жар отступил, но он был так слаб… Временами казалось, что жизнь покидает его, а затем он снова цеплялся за нее, будто не желая расставаться с этим миром.

Гуннхильд настояла, чтобы я отдохнул. Сказала, что мне нужно прийти в себя, прежде чем я смогу снова быть полезен. И я не стал спорить. Логика в ее словах была. Но как можно отдохнуть, когда на кону жизнь человека? Когда на кону будущее моего поселения?

И еще… Меня мучила мысль об Алане. Как она там? Одна, под присмотром Свена. Я переживал, что она выкинет что-нибудь, попытается сбежать или… навлечет на себя гнев Гуннхильд.

Поэтому, едва сдержав нервы, я, как только Гуннхильд дала отмашку, помчался домой. И тут меня ждал сюрприз. В доме чисто, пахнет свежесваренной едой, а Свен, обычно хмурый и молчаливый, стоит довольный, словно кот, поймавший дичь.

В груди разлилась какая-то горечь. Я не мог понять почему. Ревность? Раздражение? Страх? Наверное, все вместе.

И я сорвался. На Свена, на Алану… Зачем? Сам не знаю. Просто не смог сдержаться. Я выплеснул на них свой страх, свою тревогу, свою усталость.

А потом увидел ее лицо. Аланы. Глаза, полные слез. И меня словно кипятком ошпарило.

Я ушел. Не мог оставаться там ни секунды больше.

Нужно было выпустить пар. Изгнать из себя эту горечь, это чувство вины. И я начал колоть дрова. С остервенением. Рубил, пока руки не онемели, пока пот не залил глаза. Но даже это не помогло. Боль не утихала.

Теперь я понимал, что совершил ошибку. Я ведь хотел как лучше. Хотел выставить Алану в более выгодном свете перед Гуннхильд. Хотел, чтобы ее не считали чужачкой, врагом. Но получилось только хуже.

Ситуация изменилась, пока меня не было. Состояние ярла ухудшилось. И теперь, если он не выживет… Алана в опасности.

Гуннхильд без зазрения совести обвинит ее в смерти ярла. Скажет, что это ее вина, что она принесла в наш дом заразу, что она ведьма. И люди поверят. Они всегда верят тому, что говорят их вожди. И тогда Алану убьют. Просто забьют камнями, без суда и разбирательства.

И я буду виноват в этом. Я, Торвальд, тот, кто должен был ее защитить.

Нужно что-то делать. Нужно найти способ обезопасить Алану. Но что? Как?