Глава 8.

Я проснулась от странного ощущения тяжести рядом. Открыла глаза и замерла. Рядом со мной на кровати лежал Торвальд. Он спал, тяжело и неровно дыша. От него пахло потом и костром.

Не сразу поняла, что происходит. Как он здесь оказался? Почему он спит со мной? В голове завертелись тревожные мысли. Неужели он…

Я осторожно встала с кровати, стараясь не разбудить его. Ноги слегка подрагивали от слабости. Нужно уйти, пока он не проснулся. Нужно привести себя в порядок, успокоиться.

Но в доме было холодно и неуютно. Очаг погас. Я решила его растопить. Хотелось согреть воды и наконец-то помыться. После корабля я так и не смогла нормально привести себя в порядок.

Я  взяла дрова, что были сложену у дальней стены у входа, и  принялась разжигать огонь. Дрова горели плохо, дым щипал глаза. Я кашляла и задыхалась, но упорно продолжала свою работу.

От шума проснулся Торвальд. Он поднялся на локте и сонно взглянул на меня. Он был не в духе, видно было, что ему не дали выспаться.

– Что ты делаешь? – спросил он хриплым голосом.

– Растапливаю очаг, – ответила я. – Хочу согреть воды и помыться.

Торвальд нахмурился, словно что-то соображая.

– Помыться? – переспросил он.

Я кивнула.

Торвальд встал с кровати и направился к двери.

– Пойдем, – сказал он. – Я покажу тебе место, где можно помыться.

Я удивленно посмотрела на него. Куда он меня ведет? Не к реке же в такую-то погоду?

Мужчина вышел из дома, и я последовала за ним. Он повел меня вглубь двора, к небольшому строению, сделанному из бревен. Я не сразу поняла, что это такое.

– Что это? – спросила я.

Торвальд ничего не ответил, лишь толкнул дверь. Я вошла внутрь и огляделась.

Это была баня. Небольшая комнатка с лавками, полками и печью-каменкой. В углу стояла большая деревянная бочка с водой. Я не могла поверить своим глазам.

– Здесь можно помыться? – спросила я, задыхаясь от восторга.

Торвальд кивнул.

– Растопи печь, – сказал он. – И можешь мыться сколько захочешь.

Я посмотрела на него с благодарностью.

– Спасибо, – прошептала я. – Спасибо тебе.

Он ничего не ответил, лишь слегка кивнул в ответ и вышел из бани, оставив меня одну.

Я почувствовала, как внутри меня разливается тепло. Может быть, не все так плохо. Может быть, эти люди не такие уж и дикари. Может быть, у меня есть шанс выжить здесь.

Я с радостью принялась за работу. Сбегала за дровами и разожгла огонь в печи. Я знала, что скоро смогу смыть с себя всю грязь и усталость и почувствовать себя снова человеком.

Жар в бане становился невыносимым, но я не спешила выходить. Плескала на раскаленные камни ковшом воды, наслаждаясь обжигающим паром, проникающим в каждую клеточку тела. Струйки пота текли по лицу, смывая остатки страха и отчаяния.

В бане было безопасно, здесь я могла побыть наедине со своими мыслями. И мысли были невеселыми. Нужно как-то налаживать отношения с Торвальдом. Несмотря на его грубость и резкость, от него по-прежнему зависела моя жизнь. Он – единственная защита от разъяренной жены ярла, от суеверных жителей этой варварских земель. Как бы мне ни хотелось послать его ко всем чертям, высказать все, что я о нем думаю, я вынуждена подчиниться. Молчать, терпеть и угождать. В конце концов, я его рабыня, и пусть я так не думала, но по местным законам я таковой была.

Эта постановка вопроса угнетала меня до глубины души. Я привыкла быть независимой, принимать решения самостоятельно. А теперь я лишь бесправная рабыня, марионетка, дергаемая за ниточки чужой волей. Но изменить я ничего не могла. Не сейчас.

Еще меня мучил страх. Страх, что Торвальд в любой момент может передумать и начнет выдвигать на меня свои права. Ведь я пленница, добыча. Я боялась, что он захочет близости. Боялась этой животной, грубой страсти, которой, казалось, были пропитаны все мужчины в этом поселении.

Я надеялась, что он сдержит свое слово и не тронет меня. А я, в свою очередь, постараюсь не провоцировать его ни словом, ни делом. Хотя сама мысль о близости с этим суровым, неотесанным викингом вызывала во мне странные чувства, анализировать которые я не хотела.

Наконец, надышавшись паром и устав от собственных мрачных дум, я решила, что пора заканчивать. Вышла из парилки в предбанник, накинула на плечи грубую льняную ткань и начала обсыхать. Прохладный воздух приятно обжигал распаренную кожу. Я чувствовала себя обновленной, очищенной.

Стояла, растирая влажные волосы, когда скрипнула дверь. Я резко обернулась. Кто это? Неужели Торвальд? Что ему нужно от меня? Сердце бешено заколотилось в груди.

В дверях бани стояла… девушка. И это точно была не Гуннхильд, жена ярла, и не его дочь Гертруда. Передо мной, слегка запыхавшись и придерживая рукой заплетенную в тугую косу светлую прядь, стояла довольно симпатичная девица лет двадцати. У нее были большие голубые глаза, вздернутый носик и пухлые губы. Она была одета в простую льняную рубаху и шерстяную юбку.

Девушка растерянно смотрела на меня, с головы до пят оглядывая мою нагую фигуру. А я, в свою очередь, таращилась на нее, пытаясь понять, кто она и что ей нужно. Немая сцена длилась несколько долгих напряженных мгновений.

А потом все произошло стремительно, как удар молнии. Лицо девушки исказилось гримасой ярости, глаза наполнились злобой. Она сжала кулаки и бросилась на меня, осыпая градом оскорблений.

– Ах ты су*а! Шалава подзаборная! Подстилка иноземная! – кричала она, задыхаясь от гнева. – Я не верила слухам, что Торвальд привел себе девку-рабыню! Думала, сплетни! Пришла убедиться сама! Думала, это Торвальд в бане, а тут ты, тварь рыжая, жопу намываешь, чтобы Торвальду ее подставить!

Девушка яростно замахнулась и попыталась ухватить меня за волосы. Пальцы с острыми ногтями царапнули кожу на плече.

– Ведьма рыжая! Огненная бестия! – продолжала визжать она.

Я, ошарашенная и испуганная, как могла уворачивалась от ее ударов. В голове пульсировала мысль: "Бежать! Нужно бежать!" Но куда? Я была абсолютно голой, лишь грубая ткань неловко прикрывала мои плечи. Выскочить на улицу в таком виде означало стать посмешищем для всей деревни, и без того не расположенной ко мне.

Дать отпор этой разъяренной девице я тоже не могла. Я прекрасно помнила, чем грозит поднятая рука на свободного человека в этой дикой стране. Наказание могло быть очень жестоким – от кнута до изгнания… или даже смерти. Меня еще за то, что воину по голове тюкнула, не судили, так что новое разбирательство только усугубит мою участь.

Я отступала, спотыкаясь и натыкаясь на лавки, уклоняясь от градом сыплющихся на меня ударов. Кулаки девушки хоть и не отличались особой силой, все равно ощутимо били по телу. В глазах стояли слезы обиды и бессилия.

В конце концов, загнанная в угол, я поняла, что отступать больше некуда. Нужно действовать. Собрав всю волю в кулак, я резко оттолкнула от себя нападавшую и, воспользовавшись секундной заминкой, выскочила из бани в чем мать родила.

Пронизывающий ветер обжег голое тело, но я мчалась, не чувствуя холода. Цель была одна – добраться до дома, до Торвальда, до хоть какой-то защиты.

Я бежала по двору, спотыкаясь и цепляясь босыми ногами за камни и кочки. Слезы от страха и унижения текли по щекам. Я чувствовала себя абсолютно беззащитной и жалкой.

Наконец,  влетев в дом, заскочила в полумрак, как раненая лань. Преградой перед нападавшей мне виделась только спина ошеломленного Торвальда, который, видимо, только что проснулся и сидел у очага, протирая глаза.

И в этот же миг как черт из табакерки в дом ворвалась разъяренная девушка, готовая разорвать меня на куски.

Я забилась за широкую спину Торвальда, ища хоть какой-то защиты. Он, словно гора, внезапно возникшая передо мной, был моим единственным шансом на спасение. Похоже, мое внезапное появление в чем мать родила его не особо удивило, но вот появление разъяренной девицы явно выбило его из колеи.

Не успел он и рта раскрыть, как девушка с новым остервенением набросилась на него, осыпая градом кулаков и ругательств. Теперь доставалось уже ему.

– Предатель! Обманщик! – вопила она, отталкивая его от себя и пытаясь достать до лица. – Я ждала тебя. Я ждала как дура. Думала, ты погиб. А ты… ты привёз эту… эту тварь.

Торвальд, опешив от такого напора, попытался обнять нападавшую, удержать ее, не давая возможности ударить ни себя, ни меня, прячущуюся за его спиной. Его мощные руки крепко обхватили ее талию, лишая возможности размахивать кулаками.

– Астрид, успокойся! Да дай же мне сказать! – прорычал он, пытаясь перекричать ее вопли.

Наконец, после отчаянных попыток вырваться, девушка, видимо, выдохлась и затихла, лишь тяжело дыша и злобно сверля его взглядом. Торвальд, не размыкая объятий, осторожно прижал ее к себе и потребовал объяснений.

– Что всё это значит, Астрид? Почему ты набросилась на меня, как дикая кошка? Что за чушь ты несёшь о рабынях?

И тут Астрид разрыдалась. Слезы ручьем потекли по ее щекам, смывая остатки былой ярости. Ее плечи задрожали от рыданий.

– Я… Я узнала, что ты вернулся, Торвальд, – сквозь слезы проговорила она. – Я ждала тебя, каждый день ждала. Но прошло столько времени, а ты не пришёл ко мне. А мой старший брат… он сказал… он сказал, что теперь я тебе не нужна. Что ты привёз себе рабыню, утеху на ночь.

Она судорожно вздохнула и, словно в доказательство своих слов, ткнула пальцем в мою сторону.

– Он сказал, что я тебе больше не нужна… потому что у тебя теперь есть она!

Затем, окончательно разрыдавшись, Астрид обхватила шею Торвальда руками, прижимаясь к нему всем телом.

– Скажи, что это неправда, Торвальд! Скажи, что ты всё ещё любишь меня! Скажи, что я тебе нужна!

– Алана, иди в баню, оденься, – кивнул на меня мужчина. Мне показалось, что его смутила эта сцена и он не хотел,  чтобы я присутствовала при его объяснениях с этой девушкой. – Только плащ мой накинь, – хмуро добавил мужчина. – Нечего щеголять голой по двору.

– Вот, ты даже плащ ей свой даешь, – продолжает рыдать девушка на плече викинга.

– Ну не надо было гнать ее голой сюда, и плащ бы не пришлось давать, – огрызнулся хмурый мужчина. – Сядь и выпей воды. Успокойся, Астрид, и мы поговорим.

Я не стала дожидаться, чем завершится эта сцена, а накинула на голые плечи тяжелый мужской плащ, который полностью скрывал мое обнаженное тело, и вышла из дома, направившись к бане. Помылась, называется, в баньке! Но что-то мне подсказывало, что мои неприятности на этом не закончатся.

Словно очнувшись от кошмарного сна, я поняла, что больше минуты здесь не выдержу. Торвальд и эта фурия Астрид… пусть решают свои проблемы сами. Я для них, очевидно, лишь досадное недоразумение, живая декорация, спровоцировавшая бурю в стакане. За спиной этих двоих, захлебывающихся в потоке объяснений и слез, я проскользнула к двери и, стараясь не привлекать к себе внимания, тихонько выскользнула наружу. "Еще чего, участвовать в этой мыльной опере! У меня, знаете ли, и без этих викингов проблем хватает!" – мысленно проворчала я.

Ветер все еще пронизывал до костей, заставляя зубы выбивать чечетку. Но теперь меня больше мучил не озноб, а липкое ощущение стыда и унижения. Я чувствовала себя грязной, оплеванной, словно меня выставили на всеобщее обозрение, как диковинного зверя в зверинце. "Интересно, сколько монет собирают за право поглазеть на рыжую пленницу?" – с черным юмором подумала я. Благодаря Астрид я теперь знала, что именно судачили в поселении обо мне и Торвальде. Хотя чему тут удивляться?

Я бегом добралась до бани и, захлопнув за собой дверь, судорожно нащупала щеколду. "Никому не позволю застать меня врасплох во второй раз! Сегодня явно не мой день для публичных выступлений!" Засов, скрипнув, встал на место. На этот раз я позаботилась о том, чтобы меня никто не побеспокоил.

Внутри царил приятный полумрак и тепло, пахло деревом и смолой. Сбросив с себя плащ Торвальда, который  прикрывал мою наготу, я бросила его на деревянную лавку. "Только бы он не обиделся, что я так небрежно обошлась с его лучшим выходным плащом… хотя кого я обманываю. Вряд ли у него есть другие". После пережитого меня нещадно трясло как в лихорадке, и словно бы знобило. Я чувствовала слабость во всем теле, будто меня выжали до дна. "Отлично! Еще не хватало, чтобы я тут свалилась с воспалением легких… как раз то, что мне сейчас нужно. Да я не факт, что банальную простуду переживу. С их-то уровнем медицины."

Недолго думая, я поддала жару. Ковш за ковшом плескала воду на раскаленные камни, наслаждаясь обжигающим паром, который окутывал меня, словно защитный кокон.

Я лежала в парилке, вдыхая полной грудью горячий влажный воздух. Кожа горела, но это было приятное жжение, словно выжигающее из меня всю душевную грязь. Я терла тело мочалкой, пока кожа не покраснела, словно у вареного рака. Мне казалось, что только так я смогу избавиться от ощущения чужих прикосновений, от липкого страха, от чувства собственной беспомощности.

Наконец, порядком утомившись от жара, я вернулась в предбанник. Воздух здесь казался свежим и прохладным, хотя на самом деле он был все еще достаточно теплым. Я нащупала на лавке еще один отрез ткани и начала тщательно вытирать тело.

Но, кажется, судьба решила сегодня поиздеваться надо мной вволю и снова не дала одеться. Едва я успела обтереть волосы, как ручку двери дернули. От неожиданности я подпрыгнула. Щелчок щеколды, казалось, прозвучал оглушительно, как выстрел. Дверь не открылась. За дверью прозвучало отборное ругательство, и дверь дернули сильнее, грубо и яростно. Послышался треск ломающегося дерева, и щеколда, не выдержав напора, вырвалась с корнем, словно зуб у старой бабки. "Ну вот, приплыли! Это уже начинает напоминать плохую комедию".

На пороге стоял Торвальд. В его глазах читалась решимость и… что-то еще. Что-то, что заставило мое сердце бешено заколотиться. Это был уже не тот растерянный и ошарашенный мужчина, которого я видела несколько минут назад. Это был Торвальд-воин, Торвальд-хозяин, Торвальд, от которого зависела моя жизнь. И сейчас он стоял в дверях, загораживая собой весь свет, и смотрел на меня так, словно я была его добычей. "Ну и чего тебе опять понадобилось, викинг ты наш? Неужели решил лично убедиться, что  твоя рабыня на месте?"

Торвальд переступил порог и вошел в предбанник. Своим широким плечами он, казалось, заполнил все пространство. Я, быстро закутавшись в полотенце, зло уставилась на него.

– Тоже голой меня по двору погонишь? – выпалила, стараясь придать голосу жесткость, хотя внутри все еще дрожала от пережитого.

– С чего ты взяла? – кажется, мужчина даже растерялся от моего неожиданного нападения. В его взгляде читалось недоумение, будто он не понимал причины ее гнева.

– Ну я же рабыня, – слова сочились горечью и злостью. – А рабы, как известно, не люди, с ними можно делать все, что заблагорассудится.

– А ты думала, ярла вылечила и все? Сразу свободной стала? – в голосе Торвальда прозвучала едва уловимая насмешка.

– Ярл пришел в себя? – в голове промелькнула надежда. Если ярлу действительно лучше, то, возможно, у меня появится шанс… шанс на что-то большее, чем жизнь рабыни.

Торвальд кивнул.

– Только что приходил посланник от Гуннхильд. Она передала, что ему лучше. Значит, твое лечение  помогло.

Я облегченно выдохнула. Это была маленькая победа, но все же победа.

– Чтобы заслужить свободу, надо доказать преданность роду и ярлу, – продолжил Торвальд, словно отрезая меня от мечтаний.

– Как я могу быть вам предана, если я пленница и рабыня? – в моем голосе зазвучало отчаяние. – Преданность – это добровольное чувство, как и любовь. Ее нельзя купить или выторговать. И уж тем более заставить.

– Ты не выживешь, если станешь свободной, – вдруг говорит мужчина, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде не было ни злорадства, ни угрозы, лишь какая-то странная печаль.

– А ты проверь, – бросаю я вызов, глядя прямо в лицо этому высокомерному викингу. Пусть попробует удержать меня силой.

Нависшая тишина звенела в ушах. Торвальд продолжал сверлить меня взглядом, словно пытаясь просчитать каждое мое движение, каждое мое слово. Я не отводила глаз, стараясь показать, что не боюсь его, что готова стоять на своем до конца.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь, – наконец произнес Торвальд, нарушив затянувшееся молчание. – Мир жесток. Особенно для одиноких женщин. Ты чужачка, у тебя нет здесь родных, нет защиты.

– Я пережила достаточно, чтобы выжить где угодно, – огрызнулась я, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. – И мне не нужна чья-то защита! Я сама себя защищу.

Торвальд усмехнулся, и эта усмешка не предвещала ничего хорошего.

– Наивная девчонка, – пробормотал он себе под нос. – Ты думаешь, что достаточно сильна, чтобы противостоять этому миру? Ты ошибаешься.

– Знаешь, что наивно? – ответила я, стараясь сохранить хладнокровие и не позволить ему увидеть свой страх. – Думать, что можешь решать за меня, что мне делать, а что нет.

– Это не я решаю, – возразил Торвальд. – Это жизнь решает. И жизнь показывает, что таким, как ты, лучше оставаться под защитой сильных.

– А я выбираю другую жизнь, – твердо заявила я. – Жизнь, где я сама себе хозяйка. И если мне суждено погибнуть, я погибну, будучи свободной, а не  рабыней.

Мужчина долго смотрел на меня, молча и пристально. Казалось, он пытается прочитать мои мысли, заглянуть в самую душу. Вдруг в его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение.

– Хорошо, – медленно произнес он. – Ты хочешь свободы? Я дам тебе шанс ее заслужить.

Я нахмурилась.

– Какой шанс? Снова что-то доказывать? Снова кого-то лечить?

– Не совсем, – загадочно улыбнулся Торвальд. – Я расскажу тебе об этом завтра. А сейчас оденься и иди спать. Завтра будет трудный день.

С этими словами он развернулся и вышел из бани, оставив меня в полном недоумении. Что он задумал? Какой еще шанс мне предлагает? И почему, черт побери, я вдруг почувствовала, что мне не понравится его идея?