Глава 9.

Пробуждение было медленным и тягучим, словно я выныривала из глубокого колодца. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряные и золотые оттенки. После дневного сна тело чувствовало себя отдохнувшим, но мысли в голове были спутаны и беспокойны.

Открыв глаза, я первым делом почувствовала восхитительный аромат. Что-то мясное, аппетитное, такое, что моментально разбудило мой голод. В комнате пахло вкусной наваристой похлебкой.

За столом в полумраке, освещенном лишь отблесками огня из очага, сидел Торвальд. Он внимательно смотрел на меня, и от этого взгляда по телу пробежали мурашки.

– Проснулась? – спросил он, его голос звучал мягче, чем обычно. – Не проголодалась?

И тут до меня дошло в полной мере. Я была голодна как волк! С самого утра ничего не ела, а после всех этих приключений организм требовал подкрепления. Желудок предательски заурчал, выдавая меня с головой. Отрицать голод было просто бесполезно.

Я села на кровати, вглядываясь в его лицо. Разговор накануне, его слова о шансе, о свободе… все это вертелось в голове, не давая покоя.

Торвальд молча встал, подошел к очагу и начал накладывать похлебку в деревянную миску. Большую, щедрую порцию. Потом протянул ее мне вместе с большим ломтем хлеба. Я встала, прошла и села за стол, после чего взяла миску и принялась есть. Похлебка была невероятно вкусной – густая, с большими кусками мяса и овощей. Каждый глоток приносил облегчение и возвращал силы. Я ела быстро, жадно, почти не замечая ничего вокруг.

Насытившись, я немного пришла в себя. Отложила деревянную ложку и, вытерев рот тыльной стороной ладони, взглянула на Торвальда. Если б меня видела сейчас моя мама, то схлопотала бы я этой самой ложкой по лбу за такие манеры.

– Спасибо, – тихо сказала я. – Было очень вкусно.

Торвальд кивнул, не отрывая от меня взгляда.

– И… извини, – добавила я, покраснев.

Мужчина нахмурился, не понимая, что я имею в виду.

– За что ты извиняешься?

– За все, – ответила я, опустив глаза. – Я не хотела, чтобы у тебя из-за меня были проблемы. Чтобы рушилась твоя личная жизнь…

Викинг непонимающе уставился на меня, словно я говорила на каком-то неизвестном ему языке.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну… – начала я, запинаясь. – Твоя… девушка. Или кто она тебе там? Та, что явилась утром в баню, ожидая найти там… тебя.

При этих словах лицо Торвальда болезненно скривилось. В его глазах мелькнула какая-то странная грусть. Кажется, я попала в самое больное место.

Мои слова повисли в воздухе, словно тяжелый груз. Торвальд молчал, глядя куда-то в сторону, сквозь меня, словно я была призраком. Наконец он тяжело вздохнул и потер переносицу.

– Астрид… – медленно начал он. – Эта история началась давно. На празднике весны я перебрал с медовухой… ну, ты понимаешь. И, признаться, приударил за девкой.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Вот ведь как все просто, оказывается. Пьяный викинг всего лишь загулял, а я тут чуть ли не в любовный треугольник впуталась.

– Не думай ничего такого, – словно прочитав мои мысли, поспешил добавить Торвальд. – Ничего серьезного между нами не было. Просто пьяная болтовня.

– Но она так не думает, – тихо заметила я.

– Нет, – согласился Торвальд, вздыхая. – Ей почему-то втемяшилось в голову, что раз я тогда спьяну предложил ей уйти со мной… значит, все серьезно.

– И что? – спросила я, невольно поддавшись любопытству. – Ты ей не сказал, что это было ошибкой?

– Говорил, и не раз, – ответил Торвальд, раздраженно махнув рукой. – Но она уперлась, как осел в гору. Ее отец и братья… они все над ней посмеиваются. Говорят: "Торвальд – видный воин, богатый хозяин, хороший муж. Упустить такой шанс было бы глупо".

– То есть она преследует тебя из-за выгоды? – уточнила я, с удивлением глядя на этого могучего викинга. Неужели и они, эти суровые воины, становятся жертвами меркантильных девиц?

– Отчасти, – признал Торвальд. – Но я думаю, дело не только в этом. У Астрид… своеобразный характер. Она упрямая, своенравная, привыкла получать то, что хочет. А хочет она, видимо, заполучить меня. Вот и бегает ко мне, сцены устраивает.

– И ты ничего не можешь с этим поделать? – не удержалась я от вопроса.

Торвальд усмехнулся.

– Что я могу поделать? Не топить же ее в реке? Говорить бесполезно. Приходится терпеть и ждать, когда ей это надоест.

В голосе Торвальда звучали усталость и какая-то беспомощность. Я вдруг почувствовала к нему… сочувствие? Сама удивилась. Викинг, гроза морей, а не может справиться с одной назойливой девчонкой. Забавно.

– И я тут, можно сказать, сломала тебе все планы, – съязвила я, скрестив руки на груди.

Торвальд удивленно вскинул брови.

– При чем тут ты?

– Ну как же? – ответила я, иронично улыбаясь. – Появилась из ниоткуда, голая, рыжая.. Отличный повод для новой порции ревности и истерик. Я так понимаю, меня теперь просто обязаны записать в твои любовницы?

Торвальд тяжело вздохнул. Кажется, я попала в точку. И, судя по его лицу, ничего хорошего этот расклад не сулил. Ни мне, ни ему.

Не успела я до конца обдумать все возможные сценарии развития событий, как в дверь громко постучали. Торвальд настороженно посмотрел в ту сторону, а я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Войди, – властно произнес мужчина, и в комнату вошел знакомый воин. Тот самый, что навещал нас днем, когда понадобилось передать вести от Гуннхильд.

– Торвальд, – поклонился воин, – ярл хочет видеть вас обоих. Немедленно.

Сердце ухнуло куда-то в пятки. Немедленно? Что-то случилось. Неужели ярлу стало хуже? Или, не дай боги, он умер? Тогда все пропало. Меня обвинят во всем и… лучше даже не думать об этом. Хотя если бы он умер, то вряд ли бы смог послать за нами. Значит, жив.

Я подняла на Торвальда вопросительный взгляд. Он лишь кивнул и ободряюще улыбнулся мне. В его улыбке было что-то едва заметное, едва уловимое, но это немного успокоило меня.

– Собирайся, – сказал он тихо и достал из сундука плащ. Протягивая его мне, он слегка улыбнулся. – Так тебе будет теплее.

Я удивленно взяла вещь в руки. Это был не тот старый потёртый плащ, которым он делился со мной утром. Этот был новым, теплым, из добротной шерсти. Он пах свежестью и чем-то неуловимо приятным, вроде луговых трав.

– Где ты?.. – начала я, но Торвальд перебил меня.

– Неважно, – сказал он. – Просто надень.

Неужели он где-то раздобыл для меня плащ? Я сама не ожидала, что мне будет настолько приятно такое внимание викинга.

Не успела я толком осознать происходящее, как воин снова напомнил о себе.

– Ярл ждет, – сказал он немного нетерпеливо.

Торвальд кивнул и вышел первым. Я, накинув на плечи плащ, последовала за ним.

По дороге к дому ярла нас снова провели окольными путями. И стало понятно, что к нашему посещению дома ярла не хотели привлекать лишнего внимания. Тревога внутри меня нарастала с каждой минутой.

Наконец мы добрались до знакомого дома. Воин церемонно отворил дверь и пропустил нас внутрь. Внутри было сумрачно и тихо.

Нас провели в покои ярла. Там, как и ожидалось, находились Гуннхильд и Гертруда. Обе были напряжены и хмуры. Ярл лежал в постели, но выглядел гораздо лучше, чем в тот день, когда я его впервые увидела.

Я поздоровалась с дамами легким поклоном и покосилась на Торвальда. Он стоял рядом со мной, как каменная глыба, и выражение его лица мне совсем не нравилось. Он казался каким-то… настороженным. И это не очень хороший знак, как мне кажется. Если даже Торвальд чувствует опасность, то дела, похоже, совсем плохи. Я нервно сглотнула, ожидая, что сейчас произойдет. В воздухе висело напряжение, которое можно было резать ножом.

Ярл внимательно смотрел на меня своими пронзительными серыми глазами. В его взгляде читалась благодарность. И что-то еще. Что-то такое, что заставляло меня чувствовать себя некомфортно.

– Подойди, – вдруг произнес ярл, и я невольно вздрогнула.

Я нерешительно сделала шаг вперед. Гуннхильд и Гертруда продолжали молча наблюдать за мной, не отрывая своих взглядов. Я чувствовала себя загнанной в угол, словно дичь, попавшая в силки.

Сделав глубокий вдох, я подошла к постели мужчины. Остановилась на безопасном расстоянии, ожидая дальнейших указаний.

– Благодарю тебя, дева, – произнес ярл, и в его голосе звучала искренность. – Моя жена и дочь рассказали мне о твоих усилиях. Они говорят, что именно благодаря тебе я сейчас жив.

Я слегка склонила голову, чувствуя, как щеки заливаются краской. Мне было неловко принимать похвалу.

– Я сделала все, что могла, – тихо ответила я.

– И этого оказалось достаточно, – возразил ярл. – Более чем достаточно.

В повисшей тишине я осмелилась поднять взгляд на вождя.

– Можно ли мне осмотреть вашу рану? – спросила я, стараясь скрыть волнение. – Чтобы убедиться, что все идет как надо.

Ярл кивнул. Гуннхильд подошла ближе и, аккуратно отодвинув одеяло, обнажила перебинтованный бок мужа.

Я подошла ближе, стараясь не обращать внимания на пристальные взгляды женщин. Осторожно разбинтовала рану. Признаться, я побаивалась увидеть там что-то ужасное, но, к моему облегчению, все выглядело неплохо. Рана затягивалась, не было признаков воспаления.

– Все хорошо, – сказала я, облегченно выдохнув. – Рана заживает. Нужно продолжать лечение, и скоро вы будете здоровы.

Ярл внимательно выслушал мои слова, а потом, немного поразмыслив, произнес:

– Ты спасла мне жизнь, дева. Ты заслуживаешь награды. Скажи, чего ты хочешь за свой труд? Проси все, что пожелаешь, и я исполню твою просьбу.

В комнате снова воцарилась тишина. Взгляды всех присутствующих были устремлены на меня. Мой шанс. Вот он. Момент, когда я могу попросить о свободе.

Сглотнув ком в горле, ощущая, как сердце колотится где-то в горле, я набрала в грудь воздуха, стараясь говорить ровно и уверенно, хотя внутри бушевал водоворот эмоций. Сейчас или никогда.

– Я хочу… – начала я, и голос предательски дрогнул, словно струна, натянутая до предела. Я сжала кулаки, собираясь с духом. – Я хочу свободы.

В комнате словно выключили звук. Повисла тишина, настолько густая и звенящая, что казалось, ее можно нарезать ножом и разложить по тарелкам. Гуннхильд и Гертруда переглянулись, в их взглядах читались изумление и, возможно, даже некое презрение. Как посмела рабыня просить о таком? Даже Торвальд, обычно непроницаемый, казалось, замер словно статуя, высеченная из камня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, но затем его лицо снова окаменело.

Ярл вопросительно посмотрел на Торвальда, словно ища у него объяснений или, быть может, даже разрешения. В его взгляде читались недовольство и какое-то подозрение. Он словно пытался разгадать, что кроется за моей просьбой, нет ли здесь какой-то скрытой игры.

– Торвальд, – медленно произнес Ярл, каждое слово звучало весомо и значительно, – обижаешь ли ты ее? Притесняешь? Неволишь чем-то?

В этот момент мне показалось, что время остановилось. Я замерла, словно загнанный в угол зверь, ожидающий удара.

– Нет, ярл, – ответил мужчина хмуро, даже не взглянув на меня.

– А ты, дева, что скажешь? – ярл прищурился. – Торвальд обижает тебя? Может, неволит в чем? – а здесь мне показалось, что намек был на интим, но я сделала вид, что не поняла, и решила прикинуться шлангом.

– Нет, – наконец ответила я, стараясь смотреть ярлу прямо в глаза, не отводя взгляда. – Торвальд меня не обижает. Он… относится ко мне хорошо. Очень хорошо.

Ярл нахмурился, явно не понимая, чего я добиваюсь и что скрывается за моими словами. В его глазах читалась растерянность.

– Тогда о какой свободе ты говоришь? – спросил он, нахмурив брови. – Тебе не нравится жить у Торвальда? Он плохо с тобой обращается? Ты хочешь, чтобы я перевел тебя к кому-то другому? К более доброму хозяину?

– Нет, все не так, – поспешила я заверить ярла, жестикулируя руками. – Дело не в Торвальде. Он… он прекрасный хозяин. Я просто… хочу быть свободной. Хочу сама принимать решения, как мне жить и что делать. Хочу выбирать, куда идти и с кем дружить. Хочу быть хозяйкой своей судьбы, а не вещью, которую можно купить и продать.

Ярл усмехнулся, словно мои слова показались ему забавными, наивными и нелепыми. Усмешка тронула уголки его губ, но в глазах не было веселья. Он смотрел на меня, как на ребенка, который мечтает полететь на Луну.

– Что ж, – произнес он после недолгого молчания, словно принимая какое-то важное решение, – так и быть. За то, что спасла мне жизнь, я исполню твою просьбу. Я отдам указание, чтобы тебе поставили сруб. Хороший, добротный сруб. Землю тебе тоже выделят. Пригодную для земледелия.

Внутри меня вспыхнул огонек надежды, яркий и обжигающий. Свобода! Кажется, я действительно смогла ее добиться. Я почти не верила своему счастью.

– Но, – прервал мои мечты ярл, словно выливая на меня холодную воду, – переехать ты туда сможешь лишь весной. Зима близко, а одной тебе не выжить. У тебя нет ни припасов, ни элементарных вещей, которые тебе понадобятся в быту.

Я немного расстроилась, но он говорил верные вещи, и я была с ним согласна. Однако это уж был огромный шаг вперед. Главное, что дело сдвинулось с мертвой точки. Что начало уже положено.

– А пока, – продолжал ярл, глядя на меня испытующим взглядом, – все пусть остается как есть. Ты живешь у Торвальда, но на приближающемся Празднике урожая я объявлю, что ты свободна. Перед всем селением. Тебя больше не будут считать рабыней. Ты станешь вольной женщиной.

Торвальд стал еще более хмурым, чем прежде. В его глазах свирепствовала какая-то буря, которую он, казалось, сдерживал из последних сил. Может, ему не нравится моя свобода? Может, он хотел, чтобы я осталась его рабыней, чтобы и дальше зависеть от его воли?

Мы пробыли в доме ярла некоторое время, а затем нас с корзиной угощений отправили домой. Ярлу нужен был отдых, а мне – переварить все, что только что произошло.

Дорога домой казалась бесконечно длинной. Я все думала о своей будущей жизни в этом селении. Домой я точно никак не попаду, за все то время, что  здесь была, я это отчетливо поняла и решила, что больше даже мысленно к этому вопросу возвращаться не буду. Зачем переживать о том, что изменить не могу?

Теперь я решила сосредоточиться, чтобы обустроить свою жизнь и быт здесь. Вопрос с рабством вроде как устроился, но меня беспокоил Торвальд. Вернее, его затянувшееся молчание. Оно меня нешуточно угнетало и заставляло ждать бури. Он шел рядом как тень, его лицо было непроницаемым, а взгляд устремлен куда-то вдаль. Я чувствовала его напряжение, которое давило на меня, словно тяжелый груз.

Войдя в дом, я облегченно вздохнула. Казалось, можно расслабиться хоть немного, но не тут-то было. Торвальд резко обернулся ко мне, в его глазах бушевал гнев.

– Это что было? – прорычал он, шагнув ко мне. – Что ты удумала? Зачем попросила о свободе?

Я отшатнулась от него, испугавшись его ярости.

– А что такого? – огрызнулась я в ответ. – Разве я не имею права хотеть свободы?

– Свободы? – презрительно усмехнулся Торвальд. – Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? Ты женщина! Женщине нельзя быть одной без мужчины. Без защиты, без поддержки.

– Без мужчины? Или без хозяина? – съязвила я, стараясь не показывать свой страх. – Ты об этом? Тебе не нравится, что я больше не буду твоей рабыней? Что ты больше не сможешь мной командовать?

– Не передергивай! – рявкнул Торвальд, схватив меня за плечи. – Ты не понимаешь, как устроен этот мир! Женщина одна – это легкая добыча. Тебя ограбят, изнасилуют, убьют. Кто тебя защитит?

– Я сама себя защищу! – вырвалась я из его хватки. – Я не беспомощная овечка! Я многое умею.

– Что ты умеешь? – насмешливо спросил Торвальд. – Лечить раны? Этого недостаточно, чтобы выжить в одиночку.

– Достаточно или нет – не тебе решать! – вспыхнула я. – Я хочу попробовать. Я хочу сама распоряжаться своей жизнью. И ты не имеешь права меня осуждать за это.

– Я не осуждаю, – возразил Торвальд. – Я пытаюсь тебя предостеречь. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

– И почему ты так волнуешься? – прищурилась я, глядя на него подозрительно. – Неужели тебе так трудно будет без меня?

Торвальд замолчал, отвернувшись от меня. В его глазах мелькнула какая-то растерянность.

– Не говори глупостей, – пробормотал он. – Просто… я чувствую за тебя ответственность. Ты оказалась здесь по моей вине.

– Ответственность? – усмехнулась я. – Ты чувствуешь ответственность за рабыню? За женщину, которую ты вытащил из костра? Не смеши меня.

– Да какая разница, как ты здесь оказалась! – взорвался Торвальд. – Важно то, что ты теперь часть моей жизни. И я не хочу, чтобы ты пострадала.

– Часть твоей жизни? – повторила я, чувствуя, как в груди зарождается что-то теплое. – Неужели?

– Да, – признался Торвальд, избегая моего взгляда. – И я не хочу, чтобы ты уходила.

Я молчала, не зная, что ответить. С одной стороны, я чувствовала гнев и обиду за то, что он недоволен моим решением. С другой – меня тронули его слова, его забота. Неужели он действительно обо мне беспокоится? Неужели я для него что-то значу?

Но нет, нельзя поддаваться эмоциям. Свобода – вот что для меня сейчас главное. Я должна стоять на своем.

– Но я хочу уйти, – сказала я твердо. – Я хочу быть свободной. И ты должен это принять.

Торвальд тяжело вздохнул и отпустил меня.

– Как знаешь, – пробормотал он. – Будет по-твоему. Но помни: если тебе понадобится моя помощь, я всегда буду рядом.

Я ничего не ответила. Развернулась и вышла из дома. Мне хотелось побыть одной, а в одном доме с Торвальдом это было сделать невозможно. А еще эти иррациональные слезы подступали к горлу, и мне ужасно не хотелось, чтобы он их видел. Почему все так сложно? Почему я не могу просто радоваться своей свободе? Почему меня так тянет к этому суровому викингу, который так не хочет меня отпускать?