Глава 10.

Несколько дней пролетели в какой-то зыбкой дымке, словно я плыла по течению. Дышалось и правда легче. Осознание того, что я больше не рабыня, что я вольна распоряжаться своей жизнью, придавало сил и уверенности. Я больше не боялась взгляда в спину, не ожидала окрика или приказа. Я была свободна, пусть и с некоторыми ограничениями до весны.

Каждый вечер меня звали к ярлу. Ритуал повторялся: я осматривала рану, которая, к моему удивлению, заживала с невероятной скоростью. Ярл был крепким мужчиной, и его тело, словно у загнанного в угол вепря, мобилизовало все силы на борьбу за жизнь. Он быстро шел на поправку и вскоре смог вставать и даже передвигаться по покоям. Через пару дней он уже начал появляться в поселении, его сопровождала свита, и он одаривал всех своим властным взглядом.

Несмотря на то что ярл, Гуннхильд и Гертруда хранили молчание о том, что произошло, слухи в поселке расползались, как лесной пожар. Как обычно, правда была искажена до неузнаваемости. Никто не знал, что ярл был на волосок от смерти. Вместо этого в поселении начали судачить о том, что рабыня Торвальда приглянулась самому ярлу. Шептались, что он хочет взять меня к себе в жены или, по крайней мере, сделать наложницей.

Эти гнусные слухи достигли моих ушей случайно, когда я пошла к озеру. У меня зачесались руки чем-нибудь заняться, принести пользу. Торвальд накануне ушел в лес на охоту. Все в поселении готовились к предстоящему Празднику урожая, и мужчины отправились в лес, чтобы добыть дичь. Мясо планировали приготовить на праздничном пиру.

Я вспомнила, что видела у Торвальда удочку и снасти для ловли рыбы. "Почему бы и нет?" – подумала я. Рыба тоже будет хорошим дополнением к праздничному столу. Я никогда не ловила рыбу, но решила попробовать.

Когда я подошла к озеру, то услышала приглушенные голоса. За кустами сидели две молодые женщины и что-то оживленно обсуждали. Я хотела было уйти, чтобы не подслушивать, но обрывок фразы заставил меня замереть на месте.

– …говорят, ярл совсем голову потерял от этой рабыни, – говорила одна из женщин.

– Да, я тоже слышала, – ответила другая. – Говорят, Торвальд ее чуть ли не силой от ярла уводит.

– Ну и девка ушлая, – засмеялась первая. – Да какая неблагодарная! А ведь это Торвальд ее спас, а она хвостом махнула и к ярлу переметнулась. Но ярлу кто посмеет отказать? Не удивлюсь, если скоро увижу ее в покоях ярла вместо Гуннхильд.

Мои щеки вспыхнули от гнева. Как они смеют так говорить обо мне? Я не вещь, которую можно передавать из рук в руки. И что за вздор про Торвальда? Неужели он действительно пытается меня удержать?

Я хотела было выскочить из-за кустов и высказать им все, что думаю, но вовремя остановилась. Что это даст? Только подтвердит их грязные сплетни. Лучше просто уйти и забыть об этом.

С тяжелым сердцем я направилась к берегу озера, достала удочку и начала готовиться к рыбалке. Но мысли о слухах не покидали меня. Они жгли меня изнутри, словно раскаленное железо. Я чувствовала себя грязной и униженной.

В тот день мне не удалось поймать ни одной рыбы. Я сидела на берегу, глядя на отражение солнца в воде, и думала о своей судьбе. Свобода, о которой я так мечтала, оказалась не такой уж и сладкой. Она принесла с собой не только радость, но и новые проблемы, новые страхи.

И что теперь делать? Как доказать всем, что я не какая-то там любовница ярла, а просто свободная женщина, которая хочет жить своей жизнью? И как быть с Торвальдом? Неужели он действительно питает ко мне какие-то чувства или это просто собственнический инстинкт?

Два дня, пока Торвальда не было в поселении, тянулись словно резина. С одной стороны, я наслаждалась своей свободой: я могла вставать когда хочу, заниматься чем хочу, и никто мне не указ. Я бродила по окрестностям, собирала ягоды и травы, любовалась закатами на берегу озера. Но, с другой стороны, меня не покидала какая-то щемящая тоска. Будто чего-то не хватало. Тишина в доме казалась давящей, и мне это категорически не нравилось. Я ловила себя на мысли, что постоянно думаю о Торвальде, о его суровом взгляде, о его молчаливой поддержке. Неужели я настолько привязалась к нему, что не могу наслаждаться своей свободой без него?

В один из этих дней меня вновь позвали к ярлу. Осмотрев рану, я отметила значительное улучшение. Кожа стягивалась, и даже сам ярл выглядел бодрее и увереннее. Но слухи, которые продолжали отравлять мне жизнь, не давали покоя. Я решилась поговорить об этом с ярлом, несмотря на то что мое сердце бешено колотилось от страха.

– Ярл, – начала я запинаясь, – ходят слухи… в поселении…

– Я знаю, – перебил меня ярл, нахмурив брови. – Я слышал эти грязные сплетни.

В этот момент в покои вошли Гуннхильд и Гертруда, привлеченные повышенными тонами. Ярл кивком пригласил их остаться.

– Говорят, что я твоя любовница, – выпалила я, чувствуя, как краска заливает мое лицо, – и что ты хочешь сделать меня своей наложницей.

Гуннхильд и Гертруда переглянулись. На лице жены ярла отразилось явное возмущение, а Гертруда зло свела брови к переносице.

– Этого следовало ожидать, – спокойно произнесла Гуннхильд. – Когда мужчина проявляет внимание к женщине, всегда находятся те, кто придумает что-нибудь грязное.

– Особенно если это рабыня, –  презрительно процедила Гертруда.

Ярл помрачнел.

– Довольно! – рявкнул он. – Я не потерплю, чтобы оскорбляли эту деву. Именно она спасла мне жизнь, и я многим ей обязан.

– Вот именно, что спасла, – парировала Гертруда. – Спасла и должна быть благодарна. Зачем ей еще что-то?

Я сжала кулаки, стараясь сдержать гнев.

– Еще говорят, что Торвальд распускает слухи, будто мы с ним… – я запнулась, не зная, как выразить это. Я на днях снова слышала разговор, только теперь уже та самая девица, что заявляла свои права на Торвальда и пыталась найти его в бане, говорила со своей товаркой. Она говорила, что Торвальд такой благородный, что утоляет свою страсть с рабыней, а ее, Астрид, бережет до свадьбы. Я тогда тоже промолчала, сцепив зубы, а вот по возвращении Торвальда хотела серьезно с ним поговорит.

– Делите постель? – закончила за меня Гуннхильд, глядя на меня с каким-то непонятным выражением.

В горле пересохло. Откуда она узнала?

– Именно, – прошептала я. – Когда это Торвальд успел такое рассказать?

Лицо Гуннхильд исказила гримаса.

– Он не рассказывал, – покачала она головой. – Он просто намекнул. Когда они вернулись с набега, Торвальд, выпив лишнего, как бы вскользь упомянул, что у него появилась женщина, которая делит с ним ложе. Остальное додумали сами воины.

– Ах, вот оно что… – протянула я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна возмущения.

– И когда же Торвальд успел намекнуть всем о вашей близости? – поинтересовалась Гертруда, не скрывая своего сарказма. Грязные слухи обидели не только жену ярла, но и его дочь. А так как на отца и мужа они свое недовольство вылить не могли, то решили, что можно это сделать на мне. – Ах да, я вспомнила! Когда он увел тебя на ночевку в лес. Все, кто остался на корабле, были уверены, что он взял тебя в ту ночь. А увел, чтобы никто не слышал твоих криков и не вздумал присоединиться.

В этот момент чаша моего терпения переполнилась. Я готова была разразиться гневной тирадой, высказать им все, что думаю о них и об их грязных сплетнях. Но вместо этого я глубоко вздохнула и постаралась успокоиться.

– Спасибо, что рассказали, – произнесла я, стараясь говорить как можно спокойнее. – Теперь я хоть понимаю, откуда растут ноги у этих слухов.

Я повернулась к ярлу.

– Ваша рана заживает очень хорошо, – сказала я. – Если вы будете соблюдать все мои рекомендации, вам больше не понадобится моя помощь так часто. Я буду навещать вас раз в несколько дней, чтобы убедиться, что все идет по плану.

Ярл кивнул, глядя на меня с каким-то странным выражением. Может, он что-то задумал? А возможно, тоже был не рад слухам, что бродили по поселку.

По возвращении в дом Торвальда меня захлестнула волна гнева. На Торвальда – за его двусмысленные намеки, которые породили столько сплетен. Хотя, справедливости ради, вина его была косвенной, но он мог же предположить, что о нас подумает его команда, когда он вел меня в лес? Ведь мог же? Но все равно позволил этим сплетням появиться.

Я окунулась в воспоминания и вспомнила, с каким удовольствием помылась тогда в озере после качки и моего дурного самочувствия на корабле. Это освежило и придало мне сил. Но от этого злость на Торвальда, если честно, меньше не стала.

На Ярла. За то, что позволил этим слухам распространиться. На его жену и дочь за их презрение и высокомерие. Мне казалось, что все сговорились, чтобы унизить меня, чтобы напомнить, что я всего лишь рабыня, даже если и свободная. Я с нетерпением ждала праздника, но теперь понимала, что все подумают, что свободу я получила не за лечение ярла, о котором никто и не знает, а потому, что качественно ублажала его в постели. Хотелось громить и крушить все вокруг.

Я металась по дому из угла в угол, сжимая кулаки и проклиная каждого, кто хоть как-то причастен к этой грязной истории. Но потом я остановилась и посмотрела на пламя огня, что плясало в очаге. Что я делаю? К чему приведет эта злость? Я только трачу свои силы и нервы. Мне нужно успокоиться и подумать, как поступить дальше.

В конце концов я решила, что не стоит злиться на всех подряд. Жена ярла, возможно, просто ревнует. Дочь ярла, как и положено знатной девице, смотрит на меня свысока, еще и не будем забывать грязные слухи. А ярл… не исключено, что он  просто хотел отблагодарить меня за спасение его жизни. Каждого из них можно понять, если взглянуть на ситуацию с их точки зрения.

А что касается Торвальда… тут все сложнее. Я не знаю, что у него на уме, и, возможно, никогда не узнаю. Но одно я знаю точно: я не позволю ни ему, ни кому бы то ни было распоряжаться моей жизнью.

Решив, что от злости пользы не будет, я собралась и вышла из дома. Мне нужно было развеяться, очистить голову от дурных мыслей. Я вспомнила, что недалеко от поселения нашла заросли мяты, из которой можно заваривать вкусный и полезный чай. Решив совместить приятное с полезным, я направилась в лес собирать эту ароматную траву.

Я боялась уходить далеко в лес, так как плохо его знала. Но чем дальше я уходила от поселения, тем спокойнее становилось на душе. Шум деревьев, пение птиц, свежий воздух – все это помогало мне расслабиться и забыть о неприятностях.

Гуляя по лесу, собирая ягоды и травы, я вдруг поняла, что мне даже нравятся эти земли. Суровые, но красивые. Дикие, но щедрые. И люди здесь, несмотря на их недостатки, в целом неплохие. Может быть, я смогу здесь прижиться. Может быть, здесь я найду свой дом.

Выйдя к небольшому лесному озеру, я остановилась как вкопанная. В глазах отражалась кристально чистая вода, окруженная густыми зарослями кустарника и деревьев. Тихое, уединенное место. Словно спрятанное от всего мира.

Рядом с озером журчал небольшой источник, наполняя воздух свежестью и прохладой. Я подошла к нему и напилась холодной воды. Такая вкусная и освежающая.

Оглядевшись по сторонам, я поняла, что хотела бы, чтобы мой будущий дом был именно здесь. Недалеко от поселения, чтобы не чувствовать себя совсем одинокой, но и не в самом поселении, чтобы сохранять свою независимость.

Это озеро было идеальным местом. Тихое, красивое, уединенное. Рядом источник с чистой водой. Вокруг лес, где можно собирать ягоды, грибы и травы. А в самом озере, наверное, водится много рыбы.

Я представила себе небольшой сруб на берегу этого озера. С окнами, выходящими на восток, чтобы каждое утро видеть восход солнца. С печкой, чтобы согреваться в холодные зимние вечера. И с небольшим огородом, где я буду выращивать овощи и травы.

Эта мечта согрела мне душу и наполнила ее надеждой. Да, здесь, на берегу этого лесного озера, я смогу построить свою новую жизнь. Жизнь, полную свободы, независимости и счастья.

Вернувшись в дом Торвальда с корзинкой, полной душистых трав, я увидела у двери Астрид. Мое сердце тут же ухнуло куда-то вниз. Вот она, явилась! Наверняка пришла делить Торвальда, ругаться, выяснять отношения. "Ну уж нет, – подумала я, решительно сжимая ручку корзинки. – Я не позволю какой-то деревенской завистнице испортить мне настроение."

Прежде чем Астрид успела что-либо сказать, я выпалила:

– Слушай, я не намерена выяснять отношения. И если ты пришла сюда устраивать скандал и разборки, то знай, я тебе не уступлю. И не надейся.

К моему огромному удивлению, Астрид, словно получив пощечину, отшатнулась от меня. В ее глазах  плескался испуг.

– Нет, нет, ты не поняла, – пролепетала она запинаясь. – Я не… Мне нужна твоя помощь.

Я опешила.

– Помощь? Тебе? Моя? – переспросила я, не веря своим ушам. – Зачем?

Астрид сделала несколько неуверенных шагов ко мне.

– Мой брат… – ее голос дрожал. – Маленький Эрик… Он заболел.

– И что? – сухо ответила я. – При чем тут я?

– Он… он днями купался в озере. После этого он простыл. Теперь он лежит в жару, бредит. Мать не знает, что делать…

– Но почему ты пришла ко мне? – не унималась я.

Астрид потупила взгляд.

– Торвальд сказал… он сказал, что ты лекарка. Что ты знаешь травы и умеешь лечить.

Я нахмурилась. Когда это Торвальд успел рассказать Астрид о моих "лекарских" способностях? Или это просто слух, который, словно зараза, разлетелся по всему поселению?

На мгновение во мне вспыхнуло желание отказать ей. Пусть сама расхлебывает. Кто ей виноват, что она такая злая сплетница? Кто просил ее перемывать мне кости у озера?

Но потом, взглянув на ее перепуганное лицо, на ее молящие глаза, я остыла. В конце концов, ребенок не виноват в том, что у него такая склочная сестра-дура и сплетница.

– Хорошо, – вздохнула я. – Покажи, где он.

Астрид чуть не подпрыгнула от радости.

– Правда? Ты поможешь? – она схватила меня за руку, ее пальцы судорожно сжались.

– Правда, – ответила я, стараясь не показывать своего раздражения. – Но это не значит, что я забыла все твои гадости. Просто ребенок не должен страдать из-за твоих глупостей.

Астрид, заливаясь слезами, принялась благодарить меня, заверяя, что никогда больше не скажет обо мне плохого слова. Я лишь отмахнулась от нее. Слова – это всего лишь слова. Гораздо важнее поступки.

Захватив корзинку с травами, я пошла за Астрид в направлении, противоположном поселению. Предстояло увидеть больного ребенка. И я надеялась, что смогу ему помочь. Даже несмотря на то что его сестра – настоящая змея. И радуюсь, что все же не отплачиваю злом на зло, а помогаю.

Дом Астрид оказался совсем небольшим, покосившимся, с покореженными ставнями. Видно, семья жила небогато. Войдя внутрь, я сразу почувствовала спёртый воздух и терпкий запах травы. Узкая комнатка освещалась лишь тусклым светом, проникающим через маленькое окошко.

У кровати, сколоченной из грубых досок, сидела женщина. Судя по всему, мать Эрика. Ее лицо, измученное бессонницей и тревогой, было изрезано морщинами. Она выглядела старше своих лет.

Увидев нас, женщина набросилась на Астрид с гневным шепотом:

– Кого ты привела? Что за люди шастают по дому, когда ребенок болен! Неужели тебе мало забот?

Астрид что-то быстро и тихо зашептала ей в ответ. Не расслышав точного смысла, я поняла, что речь идет обо мне и моих "лекарских" способностях. Лицо матери немного смягчилось.

– Это она лекарка? – недоверчиво спросила женщина, глядя на меня с сомнением.

Астрид кивнула.

– Торвальд сказал, что она знает, как лечить травами, – заверила она мать. – У нее с собой есть нужные снадобья, – сочиняла на ходу девушка, а я лишь недовольно поджала губы. Не люблю вранье и никогда его не приветствовала, даже, так сказать, во благо.

Женщина внимательно оглядела меня с головы до ног. В ее взгляде все еще читалось недоверие, но, видимо, отчаяние заставило ее уступить.

– Хорошо, – вздохнула она. – Подойди к ребенку.

Осторожно ступая, я подошла к кровати. На грязных скомканных подушках лежал мальчик. Его лицо горело, щеки покрылись лихорадочным румянцем. Дышал он тяжело и хрипло. Маленькое тельце то и дело вздрагивало в лихорадочном ознобе.

Я опустилась перед ним на колени. Ребенок выглядел очень плохо. Жар, бред, учащенное дыхание… Скорее всего, у него воспаление легких.

– Как давно он заболел? – спросила я у матери, стараясь говорить как можно мягче и спокойнее.

– Уже три дня, – ответила женщина, утирая слезы кончиком грязного передника. – Сначала просто кашлял немного, хрипел. А вчера совсем слег. Бредит, не встает. Всю ночь не спали…

Я положила руку на горячий лоб Эрика. Жар был очень сильный. Нужно было срочно что-то делать.

– У вас есть чистая вода? – спросила я. – И тряпки, чтобы обтирать его?

Мать кивнула и тут же засуетилась, исполняя мои просьбы. Астрид, стоявшая в стороне, смотрела на меня с надеждой и виной в глазах.

Пока мать готовила воду, я достала из корзинки травы, которые собрала в лесу. Мята, ромашка, зверобой… Все они обладали целебными свойствами и могли помочь больному.

Я начала готовить отвар. Я не знала, насколько помогут мои знания и травы. Но я сделаю все возможное, чтобы спасти этого ребенка. Ведь даже сплетницы не должны страдать. Все мы люди.