4

Шефы приезжают в десять утра на зеленоватом «УАЗ-Патриот». Их двое – высокий светловолосый Илья Кухаренко (его трудно не узнать) и тоже высокая женщина в очках. Все заднее сидение автомобиля заставлено коробками, которые наши истопник и водитель тут же принимаются перетаскивать в дом. Женщина суетливо им помогает.

Самого Кухаренко от необходимости побыть грузчиком избавляет Светлана Антоновна – она зовет его посмотреть на столовую, крышу которой он когда-то ремонтировал. И всё-таки он хватает одну коробку – потяжелее – и несет ее ко крыльцу.

Знакомить меня с Ильей никто не собирается. Туранская, судя по всему, забыла, что я вижу его в первый раз. А Зои не оказывается рядом. И когда он возвращается во двор с экскурсии, я, как дура, по-прежнему топчусь у беседки.

У машины тусуются одни мои метеоры. Малышню на улицу не выпустили, а старшие считают себя слишком взрослыми, чтобы ползать по мягким сиденьям и нажимать на клаксон. А мои ползают и нажимают, и захлебываются восторженным смехом.

Когда эта какофония надоедает Туранской, она приглашает гостей в свой кабинет пить чай. Нас туда не приглашают. Зоя обижается, а мне это кажется совершенно естественным – наверняка, им нужно обсудить какие-то важные вопросы, которые рядовых сотрудников детского дома не касаются. В конце концов, туда не пригласили никого из воспитателей, кроме Швабры.

Я уже даже начинаю думать, что сегодня с Ильей так и не познакомлюсь – не удивлюсь, если гости уедут сразу после разговора со Светланой Антоновной. Подарки они отдали, с детишками потешкались, могут написать отчет с чувством выполненного долга. Или что они там пишут о поездках?

А может, так оно и лучше – не нужно будет чувствовать себя виноватой перед Лерой хотя бы за это.

И все-таки мне тоже чуточку обидно – так и не переброситься хоть несколькими словами с человеком, из-за которого я приехала в Солгу. Тем более, что сегодня, как сказала бы Алина Генриховна, я выгляжу особенно авантажно. Я надела белую блузку и бордовый шерстяной брючный костюм. «Офигеть!» – дала оценку Зоя. Для парадной формы одежды есть вполне приличная причина – как только гости отчалят, я тоже еду домой! Три дня выходных я хочу провести в Архангельске.

Мы успеваем накормить малышей обедом (мой костюм при этом отделывается маленьким пятнышком сметанного соуса на рукаве), отвести их в спальню и уложить в кроватки, когда гости, наконец, выходят во двор. Туранская доброжелательно улыбается, Илья – тоже. Похоже, переговоры прошли в теплой дружеской обстановке.

На случай, если меня все-таки будут знакомить с Кухаренко, я еще утром придумала и отрепетировала несколько изящных фраз, отражающих мой интерес к политике, который, как я думаю, должен быть приятен каждому депутату. Но я напрочь забываю их, как только Туранская подводит гостей ко мне.

– Познакомьтесь, это – наш новый воспитатель Варвара Кирилловна Николаева.

Я улыбаюсь и чуть наклоняю голову. Светлана Антоновна представляет мне Илью Сергеевича Кухаренко и Любовь Андреевну Тарусину. Кто она такая, понять трудно – наверняка, еще не депутат. И уж точно не его возлюбленная – она вообще ни на чью возлюбленную не похожа – слишком серьезна, даже сурова.

Туранская кажется довольной – дети вели себя хорошо, шефы улыбаются. Может быть, визит и оставил бы и у гостей, и у хозяев исключительно приятные впечатления, если бы на него не наложился еще один визит – совсем другого характера.

Во двор въезжает старенькая «нива», из которой, пошатываясь, вылезает худенькая женщина в ярком цветастом платье и мужском пиджаке. Она едва стоит на ногах – пьяна в стельку. Я ее знаю – это мама Степана Лисицына. Я познакомилась с ней во время ее предыдущего посещения детского дома. Тогда она была в этом же платье, только без пиджака. От нее тогда несло перегаром, но перегаром вчерашним. И в тот раз она была тихой, испуганной.

Я бросаюсь к ней и шиплю:

– Да как вы смеете приезжать в детский дом в таком виде?

Она хихикает:

– Имею право! У меня сын тут – Степка.

Она меня не узнает. Мне кажется, она сейчас не в состоянии узнать даже Туранскую. Алкоголь придал ей уверенности, даже наглости.

– Вас все равно к нему не пустят. Сегодня – не приемный день.

Я хватаю ее за руку, но она, несмотря на щуплую фигурку, прет как танк.

Из «нивы» вылезает водитель – такой же пьяный, как и Лисицына. Даже удивительно, как они смогли доехать до Солги. Мужчина, кажется, собирается помочь своей спутнице прорваться в дом.

Кухаренко с Туранской бросаются мне на помощь.

– Надеюсь, вы не позволите ему сесть за руль в таком виде? – Илья придерживает мужчину за засаленный рукав фуфайки. – Он сможет доехать разве что до ближайшего столба.

Светлана Антоновна пытается быть невозмутимой.

– Не беспокойтесь, Илья Сергеевич, мы их сейчас в гостевую отведем – там кровати есть, они отоспятся.

Наверняка, такие сцены в детском доме происходят часто – большинство родителей лишены прав именно за пристрастие к алкоголю. Туранская знает, что делать. И не только она.

– Где Степка? – вопрошает Лисицына.

Светлана Антоновна морщится, но отвечает почти спокойно:

– Не волнуйтесь, вас сейчас к нему проводят, – и чуть повышает голос: – Зоя Константиновна!

Зоя ловко подхватывает посетительницу под руку и поворачивается к ее спутнику.

– Пойдемте! У ребят сейчас тихий час. Мы пока с вами чаю попьем. У нас печенье есть вкусное.

Я с удовольствием отступаю в сторону. Лисицына почти повисает на худеньком Зоином плече. Гости не сопротивляются – они ожидали куда менее радушного приема. Они послушно топают в дом.

– Безобразие! – подает голос Тарусина. – Как вы можете пускать к детям пьяных?

Вопрос совершенно правильный, и хотя задали его не мне, я почему-то ощетиниваюсь, выпускаю наружу иголки. Туранская – тоже.

– Да? – ледяным тоном спрашивает она. – А что прикажете нам делать?

– Как это «что»? – Тарусина, напротив, кипит от возмущения. – Нужно вызвать полицию. Нужно оградить ребенка от такой матери!

Туранская поправляет шелковый шарфик, и без того идеально лежащий на мягком кашемировом джемпере. Она умеет контролировать эмоции.

– А другой матери у него нет, – сообщает она. – И хорошо, что есть хотя бы такая. Да, у нее нет постоянной работы, и она много пьет. Да, она может забыть про Степкин день рождения. И даже про самого Степку на несколько месяцев. Но когда она вспоминает и приезжает с горсткой дешевых подтаявших конфет – для него праздник. И не конфеты ему нужны, как вы понимаете. А знаете, как другие ребята, у кого родителей вовсе нет, ему завидуют?

– Ну, уж, – хмыкает Тарусина.

Илья дипломатично направляет разговор в другое русло.

– Как вам Солга, Варвара Кирилловна? Не скучаете здесь? Насколько я понимаю, вы не местная?

Тарусина демонстративно отворачивается – эта тема ей не интересна. А Туранская снисходит до улыбки – она выглядит как директриса женской гимназии, воспитанницу которой только что заметили и похвалили. Надеюсь, то, что он сразу признал во мне горожанку, можно расценивать как похвалу? Или он всего лишь удивлен моим слишком вычурным нарядом?

– Да, Варвара Кирилловна из Архангельска. Кстати, Илья Сергеевич, она как раз сегодня едет домой на выходные. Может быть, вас не затруднит…

Он понимает ее с полуслова.

– Конечно, не затруднит! Мы с удовольствием приглашаем Варвару Кирилловну к нам присоединиться.

Я чувствую себя полной дурой. Ситуация – глупее не придумаешь. Без меня меня женили. Сначала я просто ничего не понимаю и глупо улыбаюсь, переводя взгляд с Ильи на Светлану Антоновну и обратно. А потом, когда, наконец, понимаю, прихожу в ужас. Он может подумать, что мы с Туранской заранее обо всем договорились! Да он наверняка именно так и подумает!

– Спасибо, не надо. Я привыкла ездить на поезде. Это очень удобно – вечером садишься в вагон, ночью спишь, а утром – уже в Архангельске.

Он улыбается чуть ли не виновато.

– Извините, об этой стороне вопроса я не подумал. Конечно, семьсот километров в машине – это не очень удобно. Быстро – да, но в поезде, согласен, что комфортнее. Там выспаться можно.

Туранская смотрит на меня с неодобрением. А я ругаю себя за то, что всех поставила в неловкое положение.

– Нет, нет, я вовсе не это хотела сказать. Я подумала, что ехать в машине вдвоем гораздо удобнее.

Кажется, я опять ляпнула что-то не то. Он может подумать, что я намекаю на то, что им с Тарусиной удобнее ехать без посторонних. Звучит ужасно двусмысленно. Наверно, нужно пояснить, прокомментировать…

– Если ехать вдвоем, пассажир может поспать на заднем сидении.

Я не могу подобрать нужных слов. Нет, только подумайте – магистр филологии, который не находит нужных слов!

– Вы нас ничуть не стесните! – Илья, в отличие от Туранской, вроде бы, не сердится. – К тому же, мы едем не вдвоем, а втроем. А машине, уверяю вас, что трое, что четверо – без разницы. Так что если это была единственная причина для возражений, то она не принимается. Сколько времени вам нужно на сборы?

Он спрашивает у меня, но отвечает Туранская:

– Пять минут, Варвара Кирилловна! – строго говорит она. – И поторопите там Лаптева!

Значит, они везут в Архангельск Лаптева. То-то его сегодня не было с ребятами за обедом – наверно, собирал вещи. В отличие от меня, он едет в город не на три дня, а на три недели – у него сессия в аспирантуре.

Я заглядываю в его комнату уже на обратном пути. Он пытается запихнуть в большую спортивную сумку теплую куртку с меховым воротником.

– Дмитрий Эдуардович, вам помочь?

Он поднимает голову, и на его бледных щеках проступает яркий румянец. Я больше ничего не говорю, но он оправдывается:

– Вы считаете, что еще довольно тепло для такой куртки, да?

Мне вообще наплевать на его куртку – если хочет, может даже валенки в город прихватить. Но он ждет ответа, а грубить я не хочу.

– Нет, почему же – это вполне разумно. У нас – север. Сегодня тепло, завтра – холодно.

Он рад, что нашел у меня понимание. Мы редко с ним разговариваем. Он вообще не очень любит говорить.

Кухаренко дожидается нас на крыльце. Он берет сумку у меня из рук. Лаптев тащит свою сам. Любовь Андреевна уже сидит на переднем пассажирском сидении.

Мы с Дмитрием размещаемся сзади. Туранская вручает ему большой конверт с документами и несколько раз повторяет, куда он должен их отнести. Он несколько раз кивает.

Наконец, мотор заводится, и я успеваю только махнуть рукой выглянувшей в окошко Зое. Поехали!

Первые полчаса нашей поездки проходят почти в полном молчании. Илья спрашивает, успели ли мы пообедать. Я отвечаю – «да», Лаптев – «нет». Кухаренко обещает притормозить в Березнике у столовой. Тема исчерпана, и мы снова молчим.

Я знаю, что теперь уже мы – я или Дмитрий – должны сказать что-то для поддержания разговора. Но, как назло, в голову лезет только всякая чепуха. Не о погоде же, в самом деле, говорить? Хотя можно и о погоде. И вот когда я уже почти решаюсь спросить, не ожидаются ли в городе морозы, у Ильи звонит телефон.

А потом они с Тарусиной разговаривают на протяжении часа – каждый по своему телефону. Собеседники меняются. Звонят им, звонят они. Сначала я пытаюсь понять, о чем они говорят, но потом оставляю эту затею. Мне даже удается подремать.

Просыпаюсь я от смешка Лаптева.

– Тяжелая у вас работа, – сочувственно вздыхает он.

И прежде, чем я успеваю сообразить, шутит он или говорит серьезно, он добавляет:

– Уши, наверно, болят.

Я тоже не люблю депутатов. А кто их вообще любит? Уж точно не избиратели.

Но нападать на них, едучи в их машине, мне кажется по меньшей мере невежливо.

Илья относится к ситуации с юмором – я вижу в зеркале его дрогнувшие в улыбке губы.

А вот Тарусина разворачивается к нам.

– А что вы знаете о нашей работе? – она захлебывается от обиды. – Вам кажется, мы играем в бирюльки?

– Ничего, – коротко отвечает Лаптев.

Она замолкает от неожиданности и уточняет:

– Что?

Он упирается локтями в колени, подается вперед.

– Я говорю, что ничего не знаю о вашей работе.

Он делает паузу, и Любовь Андреевна начинает дышать чуть спокойнее – наверно, она готова считать его слова извинением. Но он не дает ей долго заблуждаться.

– Вам не кажется это странным? Я, избиратель, ничего не знаю о работе депутатов. И я уверен, что я не один такой. Знаете, это даже забавно – мы вас избираем, доверяем вам представлять наши интересы, а вы, едва получив мандат, исчезаете где-то в закоулках своих законодательных собраний. И выныриваете оттуда только накануне следующих выборов.

– Да, да, да… как вы смеете? – у нее дрожат уже не только губы, но и руки.

Я незаметно толкаю Лаптева в бок. Да, она – депутат (или помощник депутата?) Но она – еще и женщина.

– Понимаете, Дмитрий Эдуардович, – Илья сбрасывает скорость. – Мы с Любовью Андреевной в любом случае оказываемся в не очень выгодном положении. Я говорю не о нас лично, а обо всей нашей депутатской шайке. Если мы начинаем рассказывать о своих делах со страниц газет или с экранов телевизоров, все кричат – пиар, пиар! А если не рассказываем – упрекают в ничегонеделании. Разве не так?

Лаптев бубнит что-то себе под нос.

– Согласен, что мы недостаточно активно общаемся с избирателями. Но мы общаемся – вы поверьте. Мы отвечаем на письма и телефонные звонки, у нас есть приемные, куда любой избиратель можно придти со своими вопросами.

Дмитрий машет рукой – дескать, ладно, проехали. Утомленная перепалкой Тарусина затихает у себя в кресле.

К Березнику у меня разыгрывается аппетит. Мне хочется и котлету с пюре, и творожников, и булочку с повидлом – они так призывно смотрят на меня с витрины столовой. Выпечка тут местная, свежая. Но что подумает про меня Илья? Решит, что я обжора – не самая лучшая аттестация для девушки, которая старается ему понравиться.

Я героически отказываюсь от творожников и заменяю булочку на беломорский колобок. Сам Илья берет и первое, и второе, и компот. Мужчина должен хорошо питаться.

Не знаю, можно ли назвать мужчиной Лаптева – он предпочитает омлет (без хлеба!) и стакан апельсинового сока. Тарусина и вовсе ограничивается взятым с собой йогуртом. «Не люблю, знаете ли, питаться в незнакомых местах», – и брезгливо так поводит плечиком. Мы с Ильей заговорщически переглядываемся. Да, пожалуйста – никто и не заставляет.

После сытного обеда так и тянет в сон. И не меня одну. Тарусина (хотя уж ее-то обед сытным не назовешь!) тоже зевает. Кухаренко шутливо сердится:

– Любовь Андреевна, эдак вы и меня усыпите. А водителю за рулем спать нельзя. Может быть, Вам назад пересесть? Спать там удобнее. А выспитесь – сможете со свежими силами с Дмитрием Эдуардовичем о политике поговорить.

Мне чуточку неудобно от такого знака внимания, но, не скрою – приятно! Тарусина понимает его предложение так же, как и я.

– Да, пожалуйста! – пожимает она худыми плечами. – Мне все равно. Я привыкла. Я – старый боевой конь, со мной молодым не интересно.

Она забирается на заднее сидение и устраивается на приличном расстоянии от Лаптева. Тот не удостаивает ее даже взглядом.

Кухаренко отключает телефон, включает негромко инструментальную музыку и спрашивает:

– Варвара Кирилловна, можно мне задать вам несколько практических вопросов?

Я выдыхаю:

– Да, конечно.

Мы плавно трогаемся с места.

– Итак, вопрос первый. Что интересного можно показать гостям Архангельска за два дня? Даже не так – за два вечера!

Я опять туплю и переспрашиваю:

– Вечера?

Кажется, на заднем сидении кто-то фыркает – наверно, Тарусина.

– Да, – подтверждает Илья. – Понимаете, завтра для участия в Ломоносовских чтениях приезжает наш однопартиец – серьезный профессор из Вологды с супругой. Днями они будут заняты на конференции – там и пленарное заседание, и секции. А вот вечером потребуется хоть какая-то культурная программа. А я сам в Архангельске – гость. Город я немного знаю, в драматическом театре бывал. В областном собрании, понятное дело, тоже. А в остальном – профан полный. Может быть, подскажете что-нибудь интересное?

На такой вопрос не ответишь без подготовки. Нужно хотя бы ознакомиться с афишей театров. И вкусы этого профессора тоже нужно знать. Может быть, он отнюдь не театрал. Но производить впечатление зануды я не хочу.

– Молодежный театр? – предлагаю я. – Там бывают очень оригинальные постановки. И он только называется молодежным, на самом деле туда ходят люди самого разного возраста. Можно еще узнать, до скольки работают музеи. Вы не бывали в Гостиных дворах?

Сзади подает голос Тарусина:

– Илья Сергеевич, вы Варвару Кирилловну в качестве экскурсовода пригласите – чтобы где-нибудь ненароком с гостями не заблудиться.

Ого, она тоже умеет язвить.

А Кухаренко совершенно серьезно отвечает:

– Я как раз собирался это сделать. Мне очень не удобно доставлять вам беспокойство. Я понимаю – вы едете домой всего на несколько дней, у вас своих дел хватает – с родителями пообщаться, с друзьями встретиться. Но, может быть, вы согласитесь уделить нам хотя бы один вечер?

А почему бы и нет? Разве не к этому я стремилась, когда меняла областной центр на глухую Солгу?

– С удовольствием! – отвечаю я и мысленно показываю Тарусиной язык.

Теперь уже за моей спиной хмыкает Лаптев. Да пусть хмыкает. Мне-то что?

Добравшись до дома, я, борясь со сном из последних сил, отправляю смс-ку Насте.

«Познакомилась с Ильей. Он симпатичный!»

Через несколько секунд приходит ответ:

«Просто симпатичный или очень-очень симпатичный?»

Касаясь головой подушки, набираю:

«Очень-очень!»