3

«Оболтусы» берутся за приборку с воодушевлением. Даже Степка. Из-под кроватей, из-за тумбочек, из-за батарей вытаскиваются изгрызенные цветные карандаши, запылившиеся мягкие игрушки, изъеденные молью шерстяные носки.

– Вавала Киловна, а моно я зайку себе возьму? – Павлик держит за лапу некогда розового, а сейчас потемневшего от грязи зайца.

– Можно, только его сначала постирать нужно. Ты же умываешься каждый день, правда? И зайчик хочет умыться.

Павлик уже готов заплакать. Я сую ему зайца обратно в руки.

– Ладно, оставь. Только запихни его в тумбочку – а то гости его с собой увезут.

Я оглядываю комнату – здесь все, кроме Тюхтина.

– Ребята, а где Артем?

Ребята молчат – они не знают. А наша нянечка Тоня Акопян шепчет:

– В столовой он, рисует.

Бегу в столовую. Он сидит за столом с альбомом и коробкой карандашей. Кончик языка высунут наружу – от усердия. Скрипит карандаш по бумаге.

– Тема!

Он вздрагивает и сразу напрягается, даже съеживается как-то.

– Тема, что ты рисуешь?

Он торопливо закрывает альбом.

– Ты разве не слышал, что нужно прибраться в комнате? Ты разве не хочешь помочь ребятам?

Он, насупившись, молчит.

– Скоро тетя Надя столы для полдника накрывать будет. Нужно карандаши собрать.

Не уверена, что он меня слышит. Нет, он не глухой, но весь в себе, и мне никак не удается его разговорить.

– Тема!

Он поднимает голову.

– Давай я уберу альбом в шкаф. Ты сможешь порисовать вечером. Хорошо?

– А можно, я дорисую сейчас?

Ему уже шесть лет, и по сравнению с другими ребятами в группе он неплохо говорит. Он даже мои имя-отчество может выговорить правильно. Может, но не хочет.

Мне хочется сказать «можно», но я решаю проявить характер.

– Можно, – говорю я. – Если ты покажешь, что рисуешь.

Он задумывается – пытается сообразить, насколько выгодна эта сделка. Наконец, неохотно раскрывает альбом. На листе – две худенькие фигурки. Одна – высокая – женщина с короткими волосами в синих брюках. Другая – маленькая.

Он смотрит на меня, как затравленный зверек. Не понимаю, почему я вызываю у него только негативные эмоции. Я тянусь к альбому, а он отодвигает его от меня.

– Это Лера, да?

Во взгляде Артема впервые за все время нашего знакомства появляется что-то по-настоящему детское – радость, умиление, надежда.

– Она же приедет завтра, да? Светлана Антоновна сказала, дядя Илья приезжает. Значит, и она приедет! Дядя Илья ее привезет. Дядя Илья – хороший. У него машина своя. Он на машине ее привезет. Она болеет, ей на поезде ехать нельзя. А на машине можно, правда?

Он говорит быстро, проглатывая окончания слов – словно, боится, что я остановлю его.

Я сглатываю слезы. Мне больно его разочаровывать. Я даже не знаю, что сказать. Я вообще не знаю, нужно ли сейчас хоть что-то говорить.

Но он понимает всё сам. Он плачет.

– Темушка, Лера обязательно приедет, но не завтра. Ты сам знаешь – она болеет. Ей нельзя сейчас уезжать из больницы.

А он не может не использовать возможность хотя бы поговорить о ней.

– Дядя Илья возил нас на космодром. Там ракеты запускают. Мне тоже ракету подарили – не настоящую, но красивую. Я ее Степке отдал, а он ее сломал.

Он уже захлебывается от слез, икает.

– Не плачь, Темушка, – я сама уже плачу. – А хочешь, завтра дядя Илья тебя на машинке покатает?

Я не знакома с Кухаренко, но уверена – ребенку он не откажет.

Артем качает головой – нет, кататься без Леры он не хочет.

– А давай мы твой рисунок Лере в Архангельск отправим! По почте. У меня есть большой конверт. Хочешь?

Артем шмыгает носом, и хотя слёзы всё ещё катятся по его бледным щекам, он уже не всхлипывает.

– А можно? А дойдет?

Я достаю из кармана платок и вытираю ему и слёзы, и сопельки. Артем впервые не отодвигается от меня.

– Конечно, можно. Почта сейчас хорошо работает. Знаешь, как Лера обрадуется?

Он серьезно кивает.

– А можно, я еще шоколадку отправлю? Дядя Илья завтра, наверно, шоколадки привезет.

– Можно и шоколадку. Уверена – Лера любит сладкое. Да?

Мы вместе складываем в коробку карандаши, и Тема идет в спальню – чтобы хоть чуть-чуть помочь ребятам.

Тетя Надя жалостливо смотрит ему вслед.

– Квелый он у тебя какой-то, Варвара. Будто его месяц не кормили. Ты не думай – я ему и котлетку побольше кладу, и соусу подливаю. Да только аппетиту у него нет.