11

Евгении Андреевне Заболоцкой я звоню на следующий день. Предлог – оставленные ею в Солге книги. Я уверена, что она оставила их намеренно (прочитала/ не понравились/ купила электронную книгу – нужное подчеркнуть), но для звонка повод есть.

Я предлагаю привезти ей в Архангельск те книги, которые, может быть, ей нужны. «Нет, право же, это не сложно». Она не рассыпается в благодарностях, но говорит «спасибо» довольно тепло – так, как и должен говорить каждый вежливый человек.

Когда я довольно-таки нескромно сообщаю, что я отвезла дубленку Рите, ее голос становится еще теплее. Она интересуется делами в детском доме, и я рассказываю о воспитанниках и педагогах (о своем разговоре со Шваброй по поводу Сухондяевской, о малиновых (да-да, теперь уж малиновых!) волосах Палагуты, о Темке и новых питомцах, прибывших из Котласа).

Она говорит с горечью:

– Да, жаль, что так получилось.

Она не добавляет, чего ей жаль, но это и без слов понятно.

– Евгения Андреевна, а вам не хочется вернуться?

Я слышу в трубке хрипловатый смешок:

– В одну реку, Варвара Кирилловна, нельзя войти дважды. Это еще Гераклит сказал.

– Но вы бы остались в Солге, если бы знали, что детский дом не расформируют? Уверена, Туранская была бы рада. Сейчас тут работают почти сплошь новички – и я, и Зоя, и наш социальный педагог Лаптев.

Она отвечает после заметной паузы:

– Если бы знала – осталась бы. Да, собственно говоря, когда пришел приказ о реорганизации, а не о закрытии, я еще была в Солге. Можно было бы отказаться от работы в Архангельске, но тогда без работы в детском доме остался бы кто-то другой. А мне предложили хорошее место, неплохую зарплату – Светлана Антоновна столько хлопотала. Правда, потом оказалось, что некоторые наши воспитатели после такой нервотрепки предпочли разъехаться кто куда. Но, это уже другая история…

– Но, насколько я знаю, весь этот кавардак начался не просто так. Было письмо. Из Солги. В областное министерство образования. У вас же подруга там работает, Вы должны знать.

Она молчит. В шоке? Переваривает? Сомневается? Кому-кому, а именно ей Лера могла сказать про письмо.

– Какое письмо? – глухо спрашивает она.

Я терпеливо объясняю.

– Ерунда! – она отвергает мои доводы так резко, что мне становится обидно. – Милая девушка, вы идеализируете наших чиновников. Неужели вы, в самом деле, думаете, что они отреагировали бы так быстро на обычное, рядовое письмо? Вот если бы кто-то на прямой линии с Президентом эту идею озвучил – тогда да. А так – глупости!

– Но вы же можете это узнать наверняка! – настаиваю я. – У вас же подруга…

– Варенька (ничего, что я вас так, без отчества называю?), во-первых, моя подруга – не министр, а простой делопроизводитель в одном из отделов министерства. К тому же, в октябре она вышла замуж и уехала с мужем в Москву – на ПМЖ. Во-вторых, я не считаю нужным ворошить то, что уже не воротишь. Какой от этого толк? Восстанавливать Солгинский детский дом в прежнем формате никто не станет. Да, решение было необдуманным. Только кто из чиновников захочет в этом признаться? Тогда к чему все эти вопросы?

Ответа у меня нет. Я кладу трубку, чувствуя себя полной дурой.