1

В просторной и неуютной больничной палате Артемка кажется совсем маленьким. Он еще больше похудел и побледнел.

Я думала, он будет расстроен и даже испуган предстоящей поездкой в областной центр – он никогда еще так далеко не ездил. А он улыбается.

– Я в Архангельск еду! – торжествующе сообщает он, едва я вхожу в палату.

Для детдомовского ребенка любая поездка – приключение, но я все еще ничего не понимаю, и он снисходительно объясняет:

– Там же – Лера! Ты что, забыла?

Я сглатываю подступивший к горлу комок. Чтобы не расплакаться прямо тут, торопливо достаю из сумки медведя.

Тёмка рад. Он усаживает медвежонка рядом с собой на кровать подбивает подушку, чтобы тому было удобнее.

– Я его Лере подарю! Ей там скучно одной. А тут мы приедем!

Я отворачиваюсь. Не знаю, что сказать.

Он теребит меня за руку.

– А хочешь, я ей от тебя привет передам?

Я шмыгаю носом, но нахожу в себе силы снова к нему повернуться.

– Темушка, понимаешь, Архангельск – очень большой город. Гораздо больше, чем Вельск.

Он смотрит на меня как на умалишенную.

– Я знаю.

– Там много больниц. Ты едешь в детскую больницу, а Лера лежит во взрослой.

Он морщит лоб:

– И что? Она может ко мне приехать. Ненадолышко.

– А если ей врачи еще не разрешают вставать?

Он отвечает, не колеблясь:

– Тогда я к ней поеду. Я попрошу тетеньку медсестру, и она меня отвезет. Там тоже автобусы ходят.

Я не знаю, что ему на это возразить. Да и нужно ли возражать?

Я выхожу из палаты в еще более растрепанных чувствах, чем полчаса назад.

Мне кажется почти неприличным идти с Ильей в кино в этот день. И я даже так ему и заявляю по телефону, когда он звонит, чтобы узнать, благополучно ли я добралась до Вельска. А он доказывает мне как дважды два, что если я проведу эти полтора часа не в кинотеатре, а в своей комнатушке в Солге, то Артему от этого не будет легче. Он прав.