3

– Варя, ты не сердись на меня, пожалуйста, ладно? Что на педсовете струсила – тебя не поддержала.

Зоя помогает мне собирать вещи. Мы пытаемся уложить весь мой скарб в две большие сумки. Я стягиваю края сумки на колесиках, а Зоя застегивает-таки «молнию».

– Вот Евгения Андреевна – молодец. Сказала все, что она про Туранскую думает. Я даже испугалась, что та не даст ей рекомендации. Или напишет там что-то ужасное. Но, вроде, все написала, как положено. Ты не думай – я знаю, что ты права. Да все знают! Только никто вслух не скажет. Нам с ней еще работать. Да ты сама понимаешь. Где я в середине учебного года новую работу найду?

Как будто бы я требую объяснений. Я чмокаю ее в щеку. Несмотря на ее закидоны и полное несходство наших характеров и привычек, мы с ней сошлись так близко, что мне кажется, мы знакомы уже много лет.

– Ребята по тебе скучать будут, – Зоя смахивает слезинку со щеки и силится улыбнуться. – Ты приезжай к нам хоть иногда. Вдруг мимо проезжать будешь. Туранская часто в город уезжает. Ну, мало ли, может, ты не захочешь с ней общаться.

Мы старательно обходим в разговоре Артемкину тему. Деньги – все, какие поступили на карточку, – я перевела на счет благотворительного фонда. Но карточку не закрыла.

Катя еще раз звонила в Германию – рассрочку они предоставить не готовы. Деньги должны поступить к ним не позднее среды – тогда же они будут готовы принять Артема в клинику. Это не эгоизм, не равнодушие – у них есть определенные правила, которые они не готовы менять под конкретную ситуацию. Уже то, что доктор Миллер готов выйти на работу в свой выходной день – большой шаг навстречу.