5

Перед самым отъездом захожу к Дубровиной. Я чувствую себя перед ней виноватой – хоть и невольно, но я втянула ее в конфликт с человеком, под руководством которого она работала столько лет.

Она же чувствует себя виноватой передо мной.

– Знаете, Варвара Кирилловна, я проявила малодушие – помирилась со Светланой Антоновной. У нас с ней вчера вечером был разговор. Она порвала мое заявление об увольнении и предложила забыть всю эту историю. А я согласилась.

Я размешиваю ложкой сахар в стакане. Потом макаю в чай сушку.

– Наталья Павловна, ну что за глупости? Вы поступили так, как должны были поступить. Вы проработали здесь больше двадцати лет, у вас здесь дом. И думать вы должны не только о себе, но и об Алле.

Алла сидит напротив, я и чувствую, что для нее очень важно знать, что я на Дубровину не сержусь. Она уже не похожа на ощетинившегося зверька – обычная девчонка. Даже волосы у нее заметно отросли и светлым пушистым облаком обрамляют ее все еще бледное личико.

– А у меня дом в городе. И университет там же. Вы знаете, наверно, что я учусь в аспирантуре. Давно уже пора всерьез заняться диссертацией. Да и родители рады, что я возвращаюсь.

– А Артем? – голубые глаза Аллы смотрят на меня с тревогой и надеждой. – Мы сумеем собрать ему на операцию?

Она – уже не маленькая девочка, она и сама все понимает. Но она хочет услышать от меня совсем другое. И я это другое говорю:

– Мы постараемся.

Она кивает с серьезным видом. Я пытаюсь улыбнуться.

– Я могу вам написать «В контакте», да?

На этот вопрос я отвечаю гораздо искреннее:

– Конечно, Аля, пиши!

Дубровина сияет:

– Да, да, это очень удобно. Я в этом мало что понимаю, но буду рада, если вы нам ответите. Алечка пытается меня научить, но куда уж мне – вы уж ей пишите, ладно?